Одним ясным утром в конце следующей весны я собирался проверить наш скот. Зимой мы держали коров близко к дому, где было легко заметить, если какая-то заболеет или волки подберутся к телятам, но летом стадо паслось далеко отсюда. Могло пройти много дней, прежде чем мы его видели. Я все откладывал это дело, словно оно могло сделаться само собой, но в конце концов идти все же пришлось. Тралл, присматривавший за скотом, не мог в одиночку перегнать стадо на летнее пастбище.

Я взял одеяло со своей постели, которая, как и постели Асхильд и отца, находилась в одном конце длинного дома. Наш дом был одним из немногих все еще жилых строений в Линн Дуахайлле. Норманны по большей части покинули поселение полвека назад, перебравшись в Дюфлин, но некоторые семьи остались. Семья моего отца была одной из них. Кому-то могло показаться странным жить в деревне, временами похожей на призрак, где большинство длинных домов ветшало и разрушалось, но я другой жизни не знал.

— На сколько ночей ты уходишь? — Асхильд хлопотала у очага, помешивая что-то в котле. Дым струйкой уходил в дымовое отверстие в соломенной крыше.

— На одну, может, на две. — Я свернул одеяло и перевязал его кожаными ремешками. — Ты приготовила мне еды?

— Разве я хоть раз отпускала тебя голодным, братец?

— По правде, не припомню. — Как и в тот осенний вечер, я напомнил себе, что Асхильд всего пятнадцать. Осанка и уверенность у нее были, как у женщины на десять лет старше. Ростом она была лишь немного ниже меня, с такими же, как у меня, темно-рыжими волосами, которые она прятала под льняным чепцом.

Она протянула мне узелок.

— Хлеба и сыра тебе должно хватить, если не будешь слишком жадничать.

— Что поделать, если я вечно голоден. — Я подбросил узелок на руке, довольный его весом.

— Оставь немного пастуху. — Это был наш единственный тралл, он присматривал за скотом вдали от дома.

— А мне хватит? — незаметно вошел Векель.

— Тебя я кормить не обязана, — у Асхильд было едкое чувство юмора.

— Ну что ты, — сказал он, обнимая ее за талию. — Ты же знаешь, как я люблю твою стряпню.

— Отстань. — Она выскользнула из его объятий, но на лице ее играла улыбка.

Я поднял узелок.

— Полагаю, здесь и для тебя припасено. — Бабушка Векеля, как всем было известно, готовила и пекла отвратительно.

Векель подскочил к Асхильд и принялся целовать ее в щеки.

— Ты чудесна, Асхильд.

Она фыркнула.

— Мне стоит бояться, что меня хочет поцеловать витки?

— Еще как, — ответил он, целуя ее еще раз. — Я нашлю порчу на Диармайда и заберу тебя себе. — Диармайд, славный молодой фермер, живший неподалеку, был ее суженым.

— Ничего подобного ты не сделаешь. — Асхильд вырвалась и погрозила Векелю пальцем. — Даже не думай об этом!

— Пойдем, — сказал я ухмыляющемуся Векелю. — Нам предстоит долгий путь.

— И не слишком напивайтесь в Манастир-Буи. — Это был небольшой монастырь по пути. Асхильд заметила мое удивление. — Думаешь, я не знаю, что вы задумали после того, как перегоните скот?

Раздосадованный тем, что меня так легко раскусили, я пробормотал что-то о том, что после тяжелой работы не грех и выпить, и направился к двери.

Векель послал Асхильд последний воздушный поцелуй и вышел за мной. Я остановился, свистнул Мадре и Ниаллу, двум своим собакам, и проверил, все ли готово. Еда, одеяло, легкий плащ, лук и колчан, охотничье копье. Железные изделия для обмена, надежно упрятанные в сверток из старой кожи, перевязанный с обеих сторон. А еще на поясе, наискось, висел мой сакс. Этот нож на все случаи жизни выковал отец. После меча это была моя самая дорогая вещь.

— Я помолюсь за вас. Чтобы весь скот был в целости, и тралл тоже, и чтобы с вами в пути ничего не случилось, — крикнула Асхильд.

Векель фыркнул и пробормотал, что от Белого Христа толку не больше, чем от Слейпнира, восьминогого коня Одина, на крутом ледяном склоне. Мне тоже было мало дела до христианского бога, но я не хотел ее расстраивать, поэтому поблагодарил и пообещал, что помолюсь за нашу мать в церкви Манастир-Буи.

— Я в это место и ногой не ступлю, — сказал Векель.

— С твоим-то видом тебя бы и не пустили. — Хотя мы всего лишь собирались перегонять скот, Векель нарядился так, словно готовился к священному ритуалу. Платье на нем было синее, глаза подведены черным. Тонкая красная линия очерчивала его губы, на шее висело женское ожерелье из стеклянных бус. На поясе болтался кожаный мешочек, в котором, должно быть, лежали талисманы, необходимые для практики сейда. Ноги его украшали башмаки из волосатой телячьей кожи со шнурками, заканчивавшимися медными наконечниками. Я подумал, что он выглядит в точности как и подобает витки.

Он взял меня под руку, словно мы были влюбленной парой, вышедшей на прогулку.

— Я подожду снаружи и отпугну всякого, кто вздумает войти в церковь.

— Нет. Пока я буду молиться, ты купишь меда. — Монастырская пасека славилась на всю округу.

Препираясь, как могут только старые друзья, мы пошли к кузнице. У входа, растянувшись на земле, лежал отцовский пес — огромный лохматый волкодав серой масти, носивший подходящее имя Ку - на нашем языке это значило «пес». На моих собак он не обратил внимания, но при виде меня застучал хвостом по земле.

Отец оторвался от наковальни, на которой выковывал обод для колеса.

— Уже в путь?

— Ага.

— Прихвати немного медовухи. — Монастырский напиток был вкуснее его домашнего эля, да и покрепче.

— Конечно. — Мой взгляд скользнул мимо него и остановился на мече, лежавшем на верстаке. Обычно он хранился в длинном доме, под моей кроватью. — Ты не забыл, — с удовольствием сказал я.

Отец хмыкнул.

— Взгляну, как закончу с этим ободом.

Несмотря на промасленную шерсть в ножнах, морская вода все же повредила клинок. Я отчистил его песком, но крошечные раковины остались. С тех пор приходилось постоянно смазывать его маслом. Я также регулярно проверял его на ржавчину и упомянул об этом вчера вечером. Отец, должно быть, принес его, когда я отправился на свою ежедневную прогулку по берегу — эта привычка укоренилась с того дня, как я нашел клинок, и я не изменял ей ни в дождь, ни в зной.

— Спасибо, — сказал я, гадая, смогу ли я наконец уговорить его научить меня обращаться с мечом. Стану ли я когда-нибудь прославленным воином.

Когда мы вышли, светило солнце. Я помахал немногочисленным соседям, что были на улице; они ответили, но на Векеля бросали настороженные взгляды. Он увидел, как я нахмурился.

— Боятся, знаю, — со знающим смешком сказал он. — Но все равно приходят ко мне. Если заболеют, или в море на рыбалку соберутся, или за урожай беспокоятся. Или, как вчера, когда хотят кого-то проклясть.

— Кто это был? — потребовал я ответа. В Линн Дуахайлле и окрестностях жило не больше двух сотен человек. Я знал всех, по крайней мере, в лицо.

Палец с длинным ногтем коснулся его носа.

— Это между мной и духами. — Когда я цыкнул, он добавил: — Если я скажу тебе, сейд не сработает.

Первую часть пути я гадал, кто в поселении так ненавидит кого-то, чтобы насылать проклятие. Я спросил Векеля еще дважды, но он, напевая себе под нос, не обращал на меня внимания и подзывал Мадру и Ниалла, чтобы почесать им за ушами.

— Мне нравится, что собаку твоего отца зовут «Пес», а одну из твоих — «Собака», — сказал он наконец.

Я усмехнулся.

— А вот называть другого «Ниалл» — глупо.

Жители Линн Дуахайлла подчинялись местному королю, а также Уи Нейллам, верховным правителям Миде — земель, где мы жили. Мужчин этого клана звали «сынами Ниалла», в честь основателя династии, и за их высокомерие их повсеместно недолюбливали. Мне это имя всегда казалось забавным.

— Разве не так?

Я вспылил.

— Ему четыре года, и еще ни один Уи Нейлл не слышал, как я зову собаку.

— Все когда-то бывает в первый раз.

— Скорее свиньи полетят, — сказал я с юношеской самоуверенностью.

Переправившись через реку Касан на курахе, мы двинулись на запад. Яркое солнце золотило зеленые холмистые просторы, высушивая наши ноги после брода через вторую, более мелкую реку. Леса почти не было, за исключением вершин нескольких холмов — его вырубили, чтобы возделывать землю. Местность была приятной, хоть и в основном плоской и ничем не примечательной. Фермы были разбросаны далеко друг от друга, но у каждой нас встречал вызывающий лай собак. Оповестив хозяев, они редко подходили близко. Жилища представляли собой небольшие однокомнатные домики с соломенной крышей, окруженные полями овса и ячменя и загонами для скота, огороженными плетнем. Кое-где попадались и раты, построенные более зажиточными фермерами. Круглые земляные валы с единственными воротами, внутри которых были загоны для скота. Название было обманчивым, потому что ни в одном из этих крепостеподобных сооружений не хватало людей для обороны. В некоторых ратах были жилые дома, но большинство из них предназначалось для защиты скота от ночных набегов волков.

Пройдя полпути от Линн Дуахайлла, мы поднялись на холм и увидели среди полей ячменя и пшеницы каменную башню, отмечавшую местоположение Манастир-Буи. Я никогда не уставал смотреть на нее, самое величественное строение в округе. Построенная из местного камня и невероятно высокая — два хороших броска копья, по признанию большинства мужчин, — она была возведена после особенно жестокого набега норманнов тридцатью годами ранее. В ней могли укрыться монахи со всеми своими ценностями, а дверь, к которой вела веревочная лестница, с тех пор так ни разу и не понадобилась.

Приближаясь к первым жилищам — домам мирян, поселившихся под защитой монастыря, — я подозвал Мадру и Ниалла и накинул им на шеи веревки. Иначе они могли гоняться за курами или таскать что-нибудь у кожевника, а и то и другое могло навлечь на нас беду.

По-хорошему, нам следовало бы сначала перегнать скот, но я устал и хотел пить. Глоток эля или медовухи, или и того и другого, был слишком соблазнителен, чтобы отказаться. Неудивительно, что Векель согласился. Мы поспешили к пивоварне, расположенной у низкой ограды монастыря. На меня, юношу в желтой тунике и серых штанах с парой собак, никто не обращал внимания. Другое дело — Векель. Его диковинный наряд, не говоря уже о вызывающем покачивании бедрами, прямо-таки требовал к себе внимания.

Люди крестились, когда мы проходили мимо, и по меньшей мере одна хозяйка скрылась в доме и захлопнула дверь. Седобородый старик уронил палку и чуть не упал от испуга. Когда я остановился у пекарни купить хлеба — припасов Асхильд нам бы не хватило, ведь мы оба ели как лошади, — служанка едва осмеливалась взглянуть на меня, не говоря уже о Векеле. Тот, наслаждаясь произведенным эффектом, засыпал ее вопросами. Я велел ему оставить ее в покое, но он лишь рассмеялся.

— У тебя будет ребенок еще до зимы, — объявил он, оставив ее стоять с открытым ртом.

— Откуда ты знаешь? — прошипел я. Я бы и за сто лет не догадался.

— Сейд.

Я ткнул его локтем.

— А еще что?

Он наклонился ко мне.

— Время от времени она легонько поглаживала живот...

— …как женщина, которая носит дитя, — закончил я.

— Именно.

Я покачал головой, гадая, какая часть сейда Векеля была связана с его остротой зрения.

Монах, заведовавший пивоварней, и глазом не моргнул при виде нас. В основном, я подозреваю, потому что был пьян. Это было его обычное состояние; был ли он таким и раньше или пристрастился к собственному продукту, получив эту должность, я понятия не имел. Красноносый, с более длинной бородой, чем полагалось монахам, в коричневой рясе, сплошь покрытой пятнами от шеи до лодыжек, он был добродушным малым.

— А вот и вы, — объявил он из-за грубого деревянного прилавка. Словно он нас ждал, но это было подходящим приветствием, когда не знаешь или не можешь вспомнить чье-то имя.

— Приветствую, брат, — почтительно сказал я. Благодаря матери я свободно говорил по-ирландски.

Векель склонил голову.

— Благословение Божье на вас обоих. — Векель изогнул бровь; монах, ничуть не смутившись, продолжил: — Вы, должно быть, оба хотите пить в такой теплый день.

— Измучились от жажды, — сказал я. — Пива нам обоим.

Монах зачерпнул деревянной кружкой из бочки, затем второй. Жидкость расплескалась, когда он бесцеремонно поставил их на прилавок.

— Издалека?

Других посетителей было немного, но я чувствовал на себе их внимание.

Мне нечего было скрывать. Выпив полкружки пива, я рыгнул и сказал:

— Из Линн Дуахайлла.

— Какие новости?

— Ничего особенного. — Я допил пиво. — Еще одну, если позволишь.

Векель поставил свою кружку рядом с моей.

— И мне. Хорошее. — Как и большинство жителей Линн Дуахайлла, он тоже говорил по-ирландски.

Монах налил нам еще, и, не дожидаясь просьбы, поставил деревянную миску с водой для Мадры и Ниалла.

— Мой отец любит вашу медовуху, — сказал я. — Если можешь, отложи для нас бочонок, я заберу его после того, как перегоним скот.

Он моргнул.

— А, да — кузнец из Линн Дуахайлла! Торгиль, так?

— Верно.

Он улыбнулся, обнажив коричневые зубы.

— Он любит выпить.

— Любит. — Меня охватила грусть. После смерти матери отец время от времени наведывался сюда. По словам нашего соседа Ингольфа, тоже любителя выпить, отец пил до тех пор, пока не падал, спал на полу и на следующий день начинал снова.

— Еще? — Монах потянулся за моей кружкой.

Настроение испортилось.

— Нет, — сказал я. — Может, позже, когда приду за медовухой.

Векель расстроился, что не получит третью кружку — он любил пиво, — но не стал спорить, когда я напомнил ему о нашей главной задаче.

— Пытаться перегонять скот по пьяни — не лучшая затея. Мы вернемся, не успеешь и глазом моргнуть.

— Хорошо. — Он щелкнул языком. — Мадра, Ниалл, пора отрабатывать свой хлеб.

Собаки вскочили. Я погладил их.

— Ниалл, так зовут твою собаку? — спросил невысокий мужчина с другого конца прилавка. Он был одет по-крестьянски, как и все, а лицо у него было острое, как у горностая.

Сердце у меня ухнуло. Хотелось врезать Векелю. Из всех мест, где можно было произнести это имя вслух, это было худшим. Застигнутый врасплох, я мучительно искал ответ.

Вмешался Векель.

— Пиво, оно уже ударило мне в голову. Ньяль его зовут. Ньяль. Мой друг ведь наполовину норманн.

На лице Горностая читалось недоверие, но предостерегающее позвякивание браслетов Векеля и многозначительный взмах посоха заставили его промолчать. Под его тяжелым взглядом мы вышли из пивной. Красноносый монах крикнул нам вслед, чтобы мы скоро возвращались.

— Прости, — сказал Векель, как только мы остались одни. — Какой же я дурак, особенно после того, что я сам же и говорил!

— Неважно, — легкомысленно бросил я, убеждая себя, что ничего из этого не выйдет.

Скот пасся на склонах ближайшего холма, на общинной земле с видом на реку Бойн. Как всегда, я искал глазами на ближнем берегу священный и таинственный Ши-ан-Вру. Я знал, где он находится, хотя из-за уклона его не было видно, пока не подойдешь совсем близко. Я приметил рат большой фермы — туда и нужно было держать путь, если я захочу посетить загадочный, огромный круглый курган. Его построили неведомо сколько веков назад, и никто не знал, кто. И христиане, и язычники почитали это место. Как говорил Векель, нужно быть мертвецом, чтобы не почувствовать там сейд. Заметив мой взгляд, он сказал, что нам стоит сходить туда на Самайн, в ночь, когда мертвые ходят по земле.

— Иди один. Меня туда и ледяной великан не затащит, — поклялся я и не шутил.

Я вернулся к делу. Наших косматых коров — бурых, черных и рыжих — можно было отличить от чужих по надрезу на правом ухе, и тралл был с ними. Мы тепло поприветствовали друг друга. Он принадлежал семье еще до моего рождения, и отец хорошо с ним обращался, поэтому он и мог один пасти скот. В округе бродили волки, но было несколько каменных загонов, куда он загонял коров на ночь.

С его помощью и с помощью собак мы отделили двадцать четыре головы и погнали их на более свежее пастбище, немного восточнее. Когда мы закончили, было еще светло. Хорошо было стоять и смотреть, как они пасутся, все двигаясь в одном направлении, как это всегда делают коровы.

— Этого хватит до конца жатвы, а может, и дольше, — сказал я. Тралл ухмыльнулся и кивнул, когда я поделился с ним едой.

— А я — в монастырь. Точнее, в пивную. — Векель отправился в путь, не оглядываясь.

— Нам нужно быть осторожнее, — предупредил я. — Особенно если Горностай там.

— Я его до смерти напугаю. — Векель помахал посохом.

— Это не лучшая идея рядом с монастырем. — Я не хотел объяснять подробнее. Витки, колдунов, боялись и уважали, но многие и ненавидели. Не раз бывало, что взбудораженная толпа линчевала или убивала витки.

— Ладно, — сказал Векель. — Если он все еще там, найдем тихое место для ночлега за пределами поселения. А если нет, не вижу причин не провести приятный вечер в компании друг друга.

— За это я выпью! — Я поднял воображаемую кружку, и он, смеясь, сделал то же самое.