Недалеко от холма, в глубине острова, находилось поселение. Когда мы, восемнадцать человек, прибыли туда, оно было только что покинуто. Дым струился с нескольких крыш, прежде чем его уносил свежий восточный ветер. Скопление крытых соломой однокомнатных мазанок — таких я видел тысячи. Вспоминая рассказы Имра, было легко догадаться, что жители были слишком хорошо знакомы с набегами норманнов и бежали, забрав свой скот и все, что могли унести.

Я выставил часовых на случай, если англичане решат нас преследовать. Остальные занялись поиском еды и припасов. Несколько кур упустили; их быстро поймали и зарезали. Тощий пес, рывшийся в мусорной куче, яростно залаял на меня и убежал. Мы быстро переходили от дома к дому. Нашлось немного, но, как сказал Векель, что-то лучше, чем ничего. Вали Силач показал всем свою добычу — колчан с двадцатью стрелами, бесценный для Лало и наших лучников. Торстейн нашла кучу капусты; не вся она была заплесневелой. Хрольф Рыжебородый обнаружил деревянное ведро с ячменной мукой на две ладони в глубину. Мне повезло больше всех — я наткнулся на окорок в сарае. Вероятно, слишком тяжелый, чтобы его унести, он был спрятан под грудой мешковины. Обрадованные, мы забрали и ее, чтобы использовать как одеяла.

Поиски почти закончились, когда появился Лало, сияя от уха до уха. Я сгреб его в медвежьи объятия. Пока Векель обнимал его следующим, собрались люди, в равной мере довольные и облегченные.

— Ты хорошо поработал, — сказал я.

Он нахмурился.

— Я бы поджег все четыре корабля, но англичане меня заметили. Пришлось бежать.

— Этого было более чем достаточно, Мандинка, — сказала Торстейн. — Ты спас нам жизнь.

Взгляд Лало скользил от одного воина к другому. Они кивали и бормотали слова благодарности. «Если кто-то и был о нем плохого мнения раньше, — подумал я, — то теперь оно изменилось».

— Ты все еще хочешь хольмганг? — спросил Лало у Хрольфа.

— Нет! — виновато ответил тот. — Я говорил по незнанию, Мандинка. Прости. Ты дважды спас мне жизнь с тех пор — когда мы поднимались на холм, и вот теперь. Я твой должник.

— Как и все мы, — провозгласил Векель.

Одобрительные возгласы. Удары рук по щитам. «Да!».

Лало просиял.

— Ты выглядишь довольным, как пес с двумя бод салахами, — сказал я.

— Пес с чем? — спросил он, пока Торстейн давилась от смеха.

— С двумя бод салахами. Членами.

Лало счел это уморительным, но внезапно его поза изменилась.

— Там кто-то есть! — Он метнулся к хижине на краю поселения. Добравшись до дверного проема, он прыгнул внутрь с копьем наготове.

Я бросился вперед с мечом в руке. Я слышал, как за мной бегут другие.

Лало вышел с девочкой лет двенадцати, босой и в рваной одежде. Она бросала на него испуганные взгляды, но не пыталась бежать и залилась слезами. Я не мог не улыбнуться.

— Она никогда не видела бламаура, — сказал Лало. Если он так говорил, это было приемлемо.

— Пожалуй, ты прав, — вставила Торстейн. — В этой дыре никто не видел.

— Ты меня понимаешь? — спросил я по-ирландски.

Легкая морщинка на лбу, взгляд, словно она почти поняла.

Имр говорил, что язык Уэст-Бретланда похож на ирландский. Я повторил, медленнее.

— Понимаю, — сказала она.

— Мы тебя не обидим, — сказал я ей.

Неуверенно она полуобернулась к Лало.

— А он? Он демон?

— Нет, — сказал я, снова улыбаясь. — Он из далекой-далекой страны, где всегда светит солнце.

— Там у всех черная кожа, — сказал Лало по-ирландски.

Взгляд, полный удивления, и я подумал: «Этот ребенок, вероятно, никогда не был дальше соседней деревушки, если и был вообще. Каким бы ни было мое представление о мире, ее было бесконечно меньше». Однако вскоре она была покорена, после того как Лало показал несколько фокусов, вытащив серебряный пенни у нее из-за уха и заставив его исчезнуть из своей руки. Когда он в конце отдал ей монету, она ахнула и сжала ее так крепко, что я понял — у нее никогда не было ничего подобного.

Я накормил ее парой ломтиков окорока, которые она проглотила, глядя на остальное с таким голодом, что я отрезал ей кусок побольше. Я бы предложил еще, но люди смотрели. Это было небезосновательно. Нам нужно было кормить восемнадцать ртов, а запасов хватило бы, может, на три дня.

По словам девочки, место называлось Кэмбронн, что означало «Кривой холм». Ее люди были фермерами и рыбаками, а их господин, которому они платили дань, жил на востоке. Она не знала, как далеко, и сколько у него воинов, кроме того, что их было много. «Больше, чем нас?» — спросил я. Кивок.

Она ничего не знала о большом флоте, который мы видели. Все убежали из-за битвы на холме, сказала она. Она не смогла, повредив левую лодыжку, красную и опухшую после несчастного случая на невысоких скалах неподалеку. Она охотилась на яйца морских птиц. «Тебе повезло, что тебя не убили», — сказал я ей и получил в ответ дерзкую усмешку.

— Мои родители ушли, — сказала она, — но благодаря деду я знаю, как лазить, и где глубоко, если упадешь.

Векель покачал головой.

— А эта с характером, да?

— Да, — сказал я и дал ей еще три серебряных пенни. Она захлопала в ладоши от восторга и, когда я попросил, охотно привела нас к ручью. Не стыжусь признаться, что я опустился на четвереньки, как пес, чтобы утолить свою неистовую жажду. Лишь когда мой живот больше не мог вместить, я наполнил свой бурдюк.

Девочка все еще разглядывала монеты, когда мы уходили немного позже.

Я подождал, пока она скроется из виду, прежде чем открыть сундук Имра и разделить как можно больше серебра. Мы не могли унести все, но постарались на славу. «Богатство теперь наше, — сказал я воинам, — и оно поможет нам купить корабль». То, что мы не могли унести, было зарыто; место скрывал большой валун странной формы. «Запомните это место, — сказал я всем. — Мы вернемся за ним однажды».

Я надеялся, что это правда, что мы не закончим, как Имр и остальные.

Я не стал задерживаться и направился на восток. Я не имел ни малейшего представления, куда мы идем, кроме как прочь от английских кораблей. Имр говорил о встрече с норвежским флотом, терзавшим южное побережье, но не знал, где он находится. Как я тихо сказал Векелю, он, вероятно, просто собирался вести «Бримдир» на солнце, пока мы его не найдем. Одним из многообещающих мест был Уайтленд, большой остров, который в последние годы использовался норвежцами как база. Как далеко он был и как мы до него доберемся, еще предстояло выяснить, как и найти лодку, чтобы перевезти нас последний отрезок пути от материка.

Несмотря на жестокие события дня и наше неопределенное будущее, я был в хорошем настроении. Меч снова был моим. Я был богат, и я был предводителем отряда. В моем сознании это были явные знаки благосклонности Одина. Векель согласился. «Это мое время», — сказал он мне.

Мне недолго пришлось наслаждаться счастьем.

Поселение еще виднелось позади, когда Лало, вызвавшийся остаться в арьергарде, прибежал и сообщил, что англичане приближаются к деревушке. Стоны встретили это неприятное известие, и я подумал, не решил ли Локи, недовольный щедростью Одина, уравнять шансы. Это не было полной неожиданностью. Как сказал Векель, огромный английский флот, вероятно, означал, что король Этельред пытался избавить Британию от норвежцев, а это значило, что воины, с которыми мы сражались, видели в нас цель. Отдыха не предвиделось.

Лало, неутомимый, снова вызвался пойти в разведку. Торстейн, чьи силы тоже казались безграничными, пошла с ним. Я повел остатки отряда на восток-северо-восток, теперь уже в поисках подходящего места для засады на наших неумолимых врагов. Я обогнул поросший утесником холм, вершину которого мы могли бы удержать полным составом «Бримдира». Но не третью его частью. Когда Олаф Две-брови спросил, что мы собираемся делать, я резко ответил, что скоро все станет ясно. Он больше не задавал вопросов, но я чувствовал растущее беспокойство воинов. Я не мог их винить. Я и сам не мог представить ничего, кроме второй, неравной битвы, которая оставит нас всех мертвыми или в рабстве.

— Есть идеи? — пробормотал я Векелю.

— Как раз есть.

На этот раз его самодовольство не вызвало раздражения.

— Выкладывай.

— Погода меняется.

Поглощенный поиском места для засады, я почти не обращал внимания на небо. На востоке громоздились одна на другую темные тучи, двигаясь к нам с приличной скоростью.

— Будет дождь, — сказал я. — Чем это поможет, кроме того, что замедлит англичан?

— В этих тучах не только дождь.

— Гром и молния?

— Именно. Тор гневается.

— Может, и гневается, — возразил я, — но нам это не поможет.

— Когда небеса разверзнутся, англичане будут искать укрытие и пережидать, потому что они будут думать, что мы поступим так же.

Я начал понимать его замысел.

— Ты думаешь, нам стоит атаковать во время ливня.

Его глаза блеснули.

— Кто на такое пойдет, кроме безумцев?

«Или людей, которым нечего терять», — мрачно подумал я. И дождь должен быть проливным, чтобы нас не заметили.

Вскоре вернулся Лало, доложив, что на нашем следу около пятидесяти воинов.

— Вид у них невеселый, — сказал он.

— Я бы тоже не радовался, если бы проиграл бой каким-то норманнам, потом у меня сожгли бы корабль, и тут же заставили гнаться за теми же самыми норманнами, — сказал я, ухмыляясь.

— Это хорошая новость, — провозгласил Векель.

— Их все еще трое на каждого из нас, — сказал Хрольф Рыжебородый.

— Но на стороне англичан нет бога! — объявил я.

Векель указал на грозные черные тучи и объяснил свой план.

Подгоняемый воющим ветром, сильный дождь хлестал под острым углом. Шквал находил дюжину способов пробраться под мой плащ. В довершение ко всему, одежда уже пропускала воду. Мои штаны можно было выжимать, и оба сапога тоже протекали.

Это было знакомое и отвратительное ощущение. Промокать до нитки было частью жизни в Линн Дуахайлле. Может, это и была более сухая часть Эриу, чем, скажем, Мунстер, но пасмурных дней хватало с избытком. Перегон скота, помощь соседям с овцами, поход к соседу или, по случаю, в Манастир-Буи — все это грозило встречей с ливнем.

Мне это не нравилось в детстве, и не нравилось сейчас.

Оставалось лишь стиснуть зубы и идти дальше.

Тем не менее, у меня была задача, куда более важная, чем физический дискомфорт. Споткнувшись о куст утесника, я вгляделся в полумрак, пытаясь разобрать очертания потемневшего ландшафта. Я понятия не имел, где англичане. Сверкнула молния, яркая белая вспышка, резанувшая по глазам. К тому времени, как они привыкли, снова наступила темнота. Я выругался и поплелся дальше. Через несколько мгновений над головой прогремел гром. Промежутки между вспышками и раскатами сокращались — верный знак, что гроза приближается.

— Сюда! — Лало, невидимый до тех пор, пока нас не разделило пять-шесть шагов, ткнул большим пальцем в ту сторону, откуда пришел.

Я заглянул ему через плечо, ничего не видя, пораженный его безошибочным чувством направления.

— Ты их видел?

— Да! Они сбились в кучу, как стадо коров в углу поля.

— Далеко?

— Может, шагов пятьсот.

— Часовые?

Прогремел гром, сделав речь невозможной. Дождь хлынул стеной.

Лало покачал головой — нет, его улыбка ослепительно сверкнула в свете молнии.

— Подведи нас поближе, — сказал я, решив извлечь максимум из этой безумной ситуации. — Тихо и медленно.

Счастливый кивок, и он снова повел нас вперед.

Я передал информацию Торстейн, шедшей следующей, а она — дальше.

Я отсчитывал расстояние, потея, несмотря на холод во влажном воздухе. В какой-то момент я провалился левой ногой по колено в грязь, и мне понадобилась помощь, чтобы выбраться. Мы продолжили путь.

Чуть более чем в трехстах шагах Лало снова возник из темноты. Сверкнула молния. Яркий свет озарил нас всех, и я ждал крика, крика часового.

Тишина.

Мы сбились в кучу, и я вгляделся в лица своих воинов. На некоторых, у раненых, была написана боль, но все до единого выглядели решительными. Непоколебимыми. Была даже тень нетерпения, которую я чувствовал и сам. Я должен был доказать свою ценность как вождь, и победа в этом неравном поединке стала бы хорошим началом. «Локи, ты обманщик, — подумал я, — не подведи меня сейчас. Тор и Один, помогите мне».

— Мы нападем с двух сторон, — сказал я.

— Некоторые все равно сбегут, — сказала Торстейн.

— Если сбегут, так тому и быть. Пусть уходят, — ответил я. — И шумите как можно громче. Напугайте англичан до усрачки, и битва наполовину выиграна.

Яростное, шепотом произнесенное «да».

— Тор с нами, — добавил Векель.

Даже последователи Белого Христа вроде Вали Силача были этому рады.

Мы разделились. Лало повел Торстейн и семерых других полукругом вокруг англичан, пока я оставался на месте с Векелем и остальными. Лало сказал мне, что до его позиции около четырехсот шагов.

Этот отсчет был самым долгим ожиданием в моей жизни.

Я присел, чтобы не быть замеченным во вспышках молний, и жестом велел спутникам сделать то же самое. Мое сердце колотилось, и каждый раз, когда чернота сменялась ослепительной белизной, я напрягался, ожидая, что на нас обрушится волна англичан. Я досчитал до ста, и ничего не произошло. Но мой живот все еще был скручен от напряжения. Я продолжал считать, представляя, как Лало ведет остальных сквозь непогоду. Настало двести, и целую вечность спустя — триста. Если все идет по плану, подумал я, обеим группам теперь осталось сто шагов до англичан.

Этой ночью я выбрал свою бородатую секиру. Враги будут повсюду, а ей нужно мало места для замаха. Я сделал знак, и Вали Силач встал рядом со мной; остальные выстроились по двое, с Векелем в арьергарде. Он не будет участвовать, если, как он лукаво заметил, нам не понадобится помощь.

Мы пошли в указанном Лало направлении. Я промок так, словно прыгнул в Шаннон, но мне было уже все равно.

Пятьдесят шагов, и мы растянулись в одну линию.

Дождь не прекращался, благословение богов, но молнии утихли — еще одна удача. Было темно, как в Хель, трудно было разглядеть что-либо дальше вытянутой руки. Вглядываясь в землю, я пытался различить что-то человекоподобное.

Сорок шагов. Тридцать пять. Я все еще не видел ни одного англичанина, не говоря уже о целой группе. Беспокойство грызло меня изнутри, и я подумал, не пошел ли я совсем в другую сторону.

Тридцать.

Двадцать пять.

Наконец, в темноте показалась фигура, не похожая на куст утесника. Мои глаза привыкли к темноте. Я вгляделся и понял, что это англичане. Они сбились в кучу, как и говорил Лало, и, невероятно, никто, казалось, не стоял на страже. Я снова проверил, готовы ли мои люди, и, воспользовавшись очередным раскатом грома, бросился вперед.

Я был уже совсем близко, когда один англичанин повернул голову и увидел меня. Его крик оборвала бородатая секира, проломившая ему череп. Его товарищи в панике толкались и пихались, пытаясь встать, схватить оружие, что было под плащами, дать отпор.

Мы воспользовались этим в полной мере.

Даже ищущий похвалы, лижущий задницы скальд не смог бы назвать то, что случилось дальше, битвой. Это была резня, мы рубили, кромсали, втаптывали людей в грязь, топтали их головы, не обращая внимания на мольбы о пощаде. Я рубил и махал механически, снова и снова, словно колол дрова, а не человеческую плоть. Железный привкус крови был у меня на губах, и это была не моя кровь. Мне нравился этот вкус.

Пара рук взметнулась ко мне, пальцы были сцеплены в безмолвной мольбе. Я отсек их топором, вонзив лезвие в лицо человека. Внезапный укол в боку заставил меня развернуться и обнаружить англичанина, чей кинжал был остановлен моей кольчугой. Я рубанул по нему, рассмеявшись, когда рука и кинжал упали в грязь, и пока он кричал, я проломил ему ребра.

Резня закончилась быстро, усеяв землю трупами. Оставались раненые — они барахтались в грязи, ревели и звали матерей. Мы их добили. Когда все стихло — гроза прошла, и дождь тоже прекратился, — я пересчитал людей. Шестнадцать. На двоих меньше, чем пошло в атаку. Я видел Векеля, Торстейн и Лало — и не чувствовал ни капли вины от радости, что они уцелели.

Потери наши оказались двумя из тех, кто был ранен ранее. Оба были мертвы, но эта утрата не умаляла величия содеянного. Горстке наших врагов удалось скрыться в суматохе, но сорок четыре были убиты. Английского отряда больше не существовало. Как я с ликованием сказал своим воинам, даже если немногие уцелевшие и доберутся до своих кораблей, леденящий душу рассказ о засаде сделает вероятность дальнейшей погони ничтожно малой.

— Ворон Бури!

Клич подхватили так быстро, что я не увидел, кто начал.

— Ворон Бури! — ревели мои люди, колотя окровавленным оружием по щитам.

Руки у меня покрылись гусиной кожей; волосы на затылке тоже встали дыбом.

Уверенный, что Один смотрит с одобрением, я выхватил меч, который столько лет назад забрал у мертвеца на берегу, и вскинул его над головой.

— ВОРОН БУРИ!