Англичане приготовились к атаке незадолго до полудня. Было тепло, а из-за низкой облачности — влажно. Под кольчугой моя туника промокла насквозь; пот стекал из-под шлема по лицу. Воздух был неподвижен; нас донимали тучи мошкары. Мне ужасно хотелось пить, но я не пил. Воды было мало, а после начала боя захочется еще сильнее. Все были в одинаковом положении, кроме Лало. В Блаланде, сказал он, дождей не бывает от сезона к сезону, добавив, что эта погода даже не жаркая.

Возможно, из-за этого я бросал украдкой взгляды на его полный бурдюк. Это не осталось незамеченным, потому что перед тем, как уйти для выполнения своего плана, он доверил его мне.

— Пей, сколько хочешь, Ворон Бури, — объявил он. — Только оставь немного для Векеля и Торстейн.

Я кивнул в знак благодарности и пожелал ему удачи. Он ухмыльнулся и сказал, что его боги помогут. Затем он ускользнул вниз по склону, с невидимой врагам стороны, и оставил нас одних.

Английский капитан — понаблюдав некоторое время, он определенно казался главным предводителем — разделил своих людей на две группы: одна должна была атаковать нас спереди, вторая — сзади. По идее, они должны были подниматься с одинаковой скоростью, чтобы ударить по нам одновременно, но, не видя друг друга, первая группа значительно опередила вторую.

Имр тут же взялся за дело.

— Это наш шанс, — сказал он.

— Единственный шанс, — угрюмо заметил кто-то.

Смеха это не вызвало, но люди с лихорадочной энергией выстроились в одну шеренгу по обеим сторонам вершины холма, на виду у англичан. Тем временем дюжина из нас, включая Вали, меня и Торстейн, принялись сталкивать верхний камень с его «ног». Мы налегали так, что, казалось, мышцы рук вот-вот лопнут от напряжения, но он, казалось, целую вечность не поддавался. Но Имр, наблюдавший со стороны, клялся, что камень сдвинулся. Мы перевели дух и попробовали снова.

— Стойте, — сказал Имр через мгновение. — Где эти английские ублюдки? — крикнул он.

— Не дальше хорошего броска копья, — донесся отрывистый ответ. — Лучше пошевеливайтесь.

Мы снова налегли, и на этот раз я почувствовал, как камень заскрежетал о камень. Имр подтвердил это. Нам торопливо сообщили, что англичане теперь в тридцати шагах от вершины. Вали дал нам счет: раз, два, три, — и мы снова налегли.

— Сейчас рухнет! — крикнул Имр. — С дороги! — Это он кричал воинам, стоявшим перед глыбой.

С оглушительным грохотом она рухнула вниз. Земля под ногами в самом деле содрогнулась. Поднялось огромное облако пыли, и у меня упало сердце. Наш план провалился. Камень упал слишком далеко от края склона.

Затем, с тяжеловесной медлительностью, он начал скользить и, вопреки всякой надежде, катиться. Воздух разорвал ужасный крик, и камень исчез из виду.

— Вперед! — Это был Имр, выстраивавший нас в шеренгу. Мы подчинились, горя желанием развить успех.

Пронзительный крик издал один из наших воинов. Было неясно, почему он не успел отскочить с пути камня. Обе его ноги были раздроблены. Его крики оборвались, когда Вали Силач с каменным лицом ударил его по голове обухом топора. Это была милость; никто не проронил ни слова.

Нашим врагам камень нанес куда больший урон, оставив за собой след из раздавленных тел. Уцелевшие были в смятении, их наступление захлебнулось, люди в ошеломлении смотрели на кровавое месиво, которое мгновение назад было их товарищами.

— За мной! — крикнул Имр и повел нас вниз по склону.

Деморализованные англичане почти не сопротивлялись, и мы перебили дюжину, прежде чем они обратились в бегство. Никто не стал их преследовать; нашим товарищам на другой стороне холма нужна была помощь. По крайней мере, мы так думали. Когда мы добрались туда, они ликовали и осыпали оскорблениями вторую группу англичан.

— Они услышали, что происходит, и отказались на нас нападать, — с восторгом сообщил Карли Коналссон.

— Желтопузые псы, — сказал Имр и сплюнул.

«Не обязательно», — подумал я. Только нидинг идет на верную смерть, а английский капитан скоро поймет, что наш трюк с камнем был одноразовым. Если он хоть какой-то вождь, он скажет своим людям, что нас все еще меньше числом, и у нас нет стрел. И действительно, вскоре наши враги снова пошли в атаку. На этот раз они были лучше организованы и достигли вершины холма одновременно.

Это была жестокая схватка. На кону стояло наше выживание, и огня в наших животах было больше, но у англичан было почти трехкратное численное преимущество, а их капитан был из тех, кто вел за собой. Исполинского роста, он напомнил мне Одда Углекуса, погибшего при Гленн-Мама. Он тоже орудовал топором, что, наряду с его шлемом, заставило меня задуматься, не течет ли в нем норвежская кровь. Каким бы ни было его происхождение, в первой же атаке он прорубил брешь в нашей жалкой шеренге, сразив Тормода Крепкого и еще одного воина. Для нас это могло бы стать концом, если бы не убитый горем Хрольф Рыжебородый, который бросился на капитана, отвлекая его достаточно долго, чтобы Карли Коналссон смог подкрасться сзади. Кольчуга и воинское мастерство ничего не значат, когда тебе подрезали сухожилие. Капитан упал, и Хрольф, ревя как дитя, перерезал ему горло.

Это выбило дух из англичан, и они отступили. Наши приветственные крики, вырывавшиеся из пересохших глоток, звучали надтреснуто и нестройно. На самом деле, праздновать было особо нечего. Пятнадцать воинов из команды «Бримдира» навсегда остались на этом холме, а еще десять были ранены. Некоторые из них могли сражаться, но таких было немного. Имр тоже был ранен, кровь пропитала рукав его туники. Он не позволил Векелю осмотреть рану, грубо приказав ему заняться остальными ранеными.

Нас осталось чуть меньше тридцати воинов, чтобы встретить следующую атаку англичан.

Я надеялся, что смерть их капитана заставит их передумать и отступить к своим кораблям. Но не тут-то было. Были отправлены гонцы, и вскоре у подножия холма появилось подкрепление. Отряд был невелик, около тридцати человек, но шансы, которые несколько выровнялись, снова были со значительным перевесом в пользу англичан.

Единственное, что это дало, — уменьшило число людей, охранявших вражеские корабли. Я сказал об этом Векелю, и он едва заметно улыбнулся — то самое любопытное выражение, которое всегда наводило меня на мысль, что он знает, что будет дальше. Мне отчаянно хотелось спросить, удастся ли Лало его затея. Но если бы ответ был «нет», это бы не помогло, поэтому я прикусил язык и сосредоточился на том, чтобы поднять боевой дух товарищей. Это была грубая тактика, но я видел, как старые волки вроде Ульфа и Углекуса делали это раньше.

— Эй, Вали, — сказал я. — Тебе ведь наша помощь и не нужна была, чтобы сдвинуть тот камень, а?

Он инстинктивно понял, к чему я клоню.

— Верно, Ворон Бури! Я просто щадил вас, девчонок, чтобы вы не краснели.

Возгласы протеста.

— Думаешь, ты силен, Вали? — крикнула Торстейн. — Когда это закончится, давай поборемся на руках. Вот и посмотрим, кто сильнее!

Улюлюканье и аплодисменты.

— Я хочу это видеть! — заметил Векель.

Вали Силач фыркнул.

— Я с радостью выиграю это состязание.

— Пять кусков рубленого серебра на Торстейн, — сказал я, думая: «Если этот поединок когда-нибудь состоится, и я его увижу, значит, мы все трое выжили. Потерять немного серебра — ничто по сравнению с этой мечтой».

— Ты меня так низко ценишь? — бросила вызов Торстейн.

Она пыталась меня задеть. Я фыркнул.

— Десять кусков тогда, и лучше тебе выиграть.

Люди начали делать ставки; легкораненые присоединились. Почти все ставили на Вали, чьи плечи были примерно с грудную клетку Лало. К моему изумлению, Имр сказал, что поставит свое серебро на Торстейн.

— Все дело в тактике, да? — заметил он.

Вали Силач начал немного защищаться.

— На Мэне меня никто не мог одолеть!

— Мэн — островок небольшой, — сухо сказала Торстейн.

— Давай сейчас! — сказал Вали, и раздался одобрительный рев.

Я усмехнулся; было безумием устраивать состязание по армрестлингу в перерыве битвы, которую мы обречены проиграть. Отчего-то это делало затею еще более привлекательной.

Тут же выяснилось, что нет ни стола, ни другой ровной поверхности. С некоторой неохотой Вали и Торстейн, которую очень забавлял пыл ее противника, согласились отложить состязание до другого дня.

Добродушная атмосфера длилась до тех пор, пока наши часовые, расставленные по обеим сторонам вершины, не объявили, что англичане снова атакуют. Почуяв, что перевес на их стороне, наши враги поднимались с песней.

Раненых прислонили к стоячим камням или уложили между ними, а мы выстроились в наш жалкий, слабый круг. Имр тоже был там. Иначе он и не мог, хотя лицо его было белым как полотно. Векель остался позади, но подобрал копье — впервые я видел его с настоящим оружием в руках. Это подчеркивало всю мрачную реальность нашего положения.

Англичане остановились неподалеку. Они смотрели на нас и насмехались. Но не нападали. Пока.

У меня сжался живот; их было не меньше пятидесяти. Нас было семнадцать, включая троих раненых. Наши товарищи за нашими спинами стояли перед таким же подавляющим числом. Это была наша последняя битва. Моя последняя битва. Я сделаю ее славным концом.

— Эй, норманны! — заговорил воин в кольчуге из переднего ряда.

— Да? — ответил Имр.

— Вам не обязательно умирать сегодня. — Его норвежский был плох, но понятен.

— Верно, — крикнул Имр. — Мы уйдем отсюда победителями, перешагнув через тела вас и ваших товарищей!

Мы взревели в ответ, и я вспомнил поговорку, которую любил мой отец. Когда смерть смотрит человеку в лицо, все, что он может сделать, — это смотреть в ответ.

— Храбрые слова, но мы-то с тобой знаем, что это ложь, — сказал воин. — Я имел в виду, что вам следует сложить оружие. Сдаться.

Я усмехнулся. И многие тоже. Но немало воинов промолчали. Они ничего не могли с собой поделать: им хотелось знать, что им предлагают.

— Мы станем траллами, так? — потребовал ответа Имр.

— Верно, — сказал воин, — но вы останетесь в живых.

— Я спрошу своих товарищей. — Тон Имра был издевательски вежлив. — Ну, парни, что скажете? Хотите стать траллами этого рагра-англичанина?

— Нет! — Даже те, кто молчал, присоединились к общему крику. Наш рев спугнул чекана из зарослей утесника.

— Вот вам и ответ, — сказал Имр с извиняющимся пожатием плеч. — Мои воины отказываются от вашего «предложения», которое, как я подозреваю, было сделано лишь потому, что ваши прихвостни — бесхребетные черви!

Воин в кольчуге втянул щеки. Его людям это тоже не понравилось.

Вали Силач выбрал этот момент, чтобы опустить топор и щит. Он повернулся спиной к врагу и, как молния, спустил штаны и подштанники. Это было великолепно. Мы гоготали, пока он махал своей волосатой, потной задницей перед англичанами, которые в ответ осыпали его оскорблениями и копьями. Одно вонзилось рядом с Вали. В ответ он метнул его обратно вниз по склону и, по милости Локи, попал в воина. Мы снова выразили свое одобрение.

Вали в последний раз вильнул задом и, подтянув штаны, вернулся в строй.

— Тебе следовало оставаться на месте, — сказал Векель. — Увидев эту чудовищную трещину, англичане не сунулись бы дальше.

— Можешь погладить, если хочешь, витки, — со смешком сказал Вали Силач. — Только знай, что когда Хлив Яйцерезка услышит, она захочет с тобой поговорить. Я бы на твоем месте поберег мошонку!

Векель залился смехом. Звук его веселья был таким громким, а сам он, с черной подводкой и выбеленным лицом, выглядел так диковинно, что англичане замешкались.

— Ну же, трусы! — заорал я, ударяя топором об умбон щита. — ТРУ-СЫ!

Мы кричали им это всю дорогу вверх по склону. Это было просто, но эффективно, и я думаю, если бы не воин в кольчуге и пара других в переднем ряду, атака бы захлебнулась, не дойдя до нас. А так, их попытка была вялой, особенно после того, как я первым же ударом топора разнес вдребезги щит воина в кольчуге, а вторым обезглавил его.

Мы отбросили их, но у наших товарищей дела шли плохо. В первый же миг, когда мы смогли безопасно перевести дух, наши уши наполнились смешанными криками триумфа и отчаяния с другой стороны вершины. Я интуитивно понял, что они значат. Крикнув Торстейн, а всем остальным приказав оставаться на месте — иначе англичане с нашей стороны хлынут вверх по склону, как крысы, — я развернулся и перепрыгнул через раненых, отчаянно пытаясь добраться до дальней стороны стоячих камней.

Десять шагов. Это могло быть и расстояние от той вершины в Уэст-Бретланде до Линн Дуахайлла, или, если на то пошло, до Миклагарда. Имр все еще был на ногах, крича как безумный, весь в крови, так что невозможно было разобрать, его это кровь или врагов, но остальные были повержены — ранены, умирали или сражались в одиночку против нескольких противников.

Я был на волосок от смерти, но меня окутало странное спокойствие. Я парировал удар копья щитом и ударил его владельца в живот навершием топора. Его рот в изумлении сложился в букву «О», и я нанес удар снизу, отрубив ему левую ногу по колено. Я уловил размытое движение у своего лица и дернулся в сторону. Наконечник копья просвистел мимо. Увлеченный инерцией своего выпада, англичанин остался беззащитен перед моим топором, который снес ему большую часть нижней челюсти. Булькающий крик разорвал воздух, когда он попятился назад, но двое товарищей заняли его место и пошли на меня с копьями. Краем глаза я почувствовал, как третий обходит меня сзади, и подумал: «Вот и все».

— Смотрите! — Векель, взобравшись на одну из каменных «ног», указывал пальцем. На саксонском он крикнул: — Корабли! Корабли горят!

«Лало», — подумал я и нанес удар одному из копейщиков.

Снова и снова Векель повторял свои слова. Англичане, как и все моряки на суше, остро чувствующие опасность потерять средство передвижения и спасения, прекратили бой и посмотрели.

И, получив передышку, я тоже посмотрел.

Четыре корабля высадились на берег. Два из них теперь были объяты пламенем, и мне показалось, что я вижу мечущиеся фигурки людей. «Локи, ты неверный ублюдок, — подумал я, — сохрани Лало в целости. Один, порази любого врага, что приблизится к нему».

Вид горящих судов заставил англичан забыть о битве. Они отступили и побежали вниз по холму. Не оглядываясь, они бежали к берегу. У меня не хватило сил даже на радостный крик. Как и у всех остальных.

Векель был невредим. Он пел заклинания и указывал посохом на англичан, насылая на них проклятия. У Торстейн была неглубокая рана на правой руке, но в остальном она, казалось, была невредима. К моему облегчению, Карли Коналссон избежал ранений. Вали тоже выжил; он ухаживал за Хрольфом, у которого была ранена нога. Однако Имр был повержен, и на его лице была та предсмертная серая бледность, которую я слишком хорошо знал. Я поспешил к нему.

— В-Ворон Бури. — Имр скривился. — Где англичане?

— Ушли, — сказал я, опустившись на колени. — Лало поджег два корабля.

Подобие улыбки.

— Ах, этот бламаур, вот хитрец. Векель мудро поступил, купив его, и еще мудрее, освободив.

— Надеюсь, с ним все в порядке.

— Они его не поймали. А вот я… — Имр закрыл глаза.

— Имр.

Никакого ответа. Я нащупал пульс у него на шее. Он был, но слабый и неровный. Затем я поднял его руку. Лучше бы я этого не делал. По какой-то несчастной случайности Имр получил рану новичка — в подмышку. Она не могла быть глубокой, потому что это мгновенная смерть, но его туника, пропитанная кровью до пояса, говорила сама за себя. Я подумал, не знал ли он об этом, когда отказывался от помощи ранее.

— Мне конец. — Взгляд Имра, хоть и был отстраненным, оставался ровным. — Это не исправить, Ворон Бури. Ни ты, ни Векель, ни даже сам Один не сможет.

— Он бы тебе и не помог, потому что это отсрочило бы твое присоединение к его эйнхериям, — сказал я срывающимся голосом. — Ты скоро будешь в Вальхалле.

Тихий смешок.

— Надеюсь.

Я взглянул на Векеля, который прекратил колдовать.

— Что они делают?

— Бегают, как куры без голов. Есть время уйти.

Векель был прав. Нам нужно было уходить. Вероятность погони все еще существовала. Я не хотел оставлять Имра, но и нести его мы не могли. Скорость была превыше всего.

— Я останусь, Ворон Бури.

Устыдившись, что он так легко прочитал мои мысли, я покраснел.

— Нет, Имр, мы…

— Я не хочу иначе. — Влажный кашель, еще одна гримаса. — Мне недолго осталось на этом свете.

— Куда мы пойдем? — Во время битвы, будучи уверенным в смерти, я об этом не думал. Теперь, когда спасение было возможно, но «Бримдир» сожжен, а Имр умирал, я был в растерянности.

— Это твое решение, Ворон Бури.

Я усомнился, правильно ли я его услышал.

— Что ты имеешь в виду? Торстейн, Векель, они…

— Витки не может вести воинов, а Торстейн не такой вождь, как ты.

— Карли… — начал я.

— Хороший кормчий, но не предводитель отряда.

Я подумал об Олафе Две-брови, правой руке Карли, и тоже его отмел. Остальные выжившие были достаточно храбры, Вали Силач, Хрольф Рыжебородый и так далее, но они не были воинами, за которыми пошли бы люди.

— Ты сделаешь это? — прошептал Имр.

— Сделаю. — Я склонил голову, чтобы он не видел моего горя.

— Возьми мое серебро, Ворон Бури.

Мое сердце замерло.

— Имр…

— Мне оно больше не нужно… — Слова были невнятными.

Я сглотнул.

— Хорошо.

Имр не ответил.

Я посмотрел вниз. Его глаза были неподвижны, челюсть слегка отвисла. Он ушел.

Подавив скорбь — несмотря на свою хитрость, он был хорошим вождем, — я объявил, что пора уходить, пока не вернулись англичане. Никто не стал оспаривать приказ. Однако было девять раненых воинов. Пятеро были относительно подвижны, но остальные четверо едва могли стоять. Я был деловит, спрашивая, чего они хотят. Трое попросили избавить их от мучений; последний был без сознания. Тринадцать боеспособных из нас бросили жребий, используя черные и белые камни Карли. Я мог бы отказаться, но как новый вождь, я чувствовал, что важно участвовать во всем.

Олаф Две-брови вытащил первый белый камень, я — второй.

Я пожелал моим двум воинам, одному тихому человеку по имени Бослоф, другому — пьянице-болвану по имени Огмунд, быстрого пути в Вальхаллу, и после того, как они закрыли глаза, вскрыл им глотки своим саксом. Олаф Две-брови воспользовался топором. Я не смотрел, но попросил, чтобы и эти люди отправились в великий пиршественный зал Одина.

Потом пришло время уходить. Я помог поднять сундук Имра и был поражен его весом. Я оказался в чужой земле с дюжиной воинов, не имея ни малейшего представления, куда идти, но я был богатым человеком. Это было до смешного забавно.

Я на мгновение забыл о Лало; Векель упомянул его, и мы огляделись, но не увидели никаких его следов. «Он найдет наш след», — объявил я. Я надеялся, что прав, но главное, никто не стал оспаривать мой приказ.

Ни Торстейн, ни Карли Коналссон. Даже Векель.

Это сказало мне, что Имр был прав.