Серебряник приветственно поклонился.

— Хроссвальр, госпожа.

— Странное название, — сказала она по-ирландски. Она была ниже меня, молодая, рыжеволосая и, что сбивало с толку, казалось, прекрасно понимала, насколько привлекательной я ее нахожу. Уверенная в себе, она не обращала внимания на недовольное лицо стоявшей позади женщины средних лет — служанки, решил я.

— Это значит «конь-кит», — сказал я. — Они похожи на тюленей, но намного крупнее, и к тому же опасны.

— Где они водятся?

— В Грёнланде.

В ее зеленых-зеленых глазах мелькнул интерес.

— Вы там бывали?

Солгать — значило бы произвести впечатление, но врать я никогда не умел.

— К сожалению, нет.

— Говорят, там еще холоднее и суровее, чем в Исландии.

— Я слышал, — ответил я, пораженный ее познаниями.

Она цыкнула языком, заметив мое удивление.

— Не только вы, норманны, плаваете далеко за моря! Святой Брендан доплыл до Исландии за сотни лет до любого из вашего племени. Это общеизвестно.

Я этого не знал. Я покраснел и, заметив, как забавляется моей неловкостью серебряник, еще и разозлился.

Она была остра как игла.

— Я не хотела вас обидеть.

— И не обидели, — сказал я, легко прощая ее.

Почуяв дело, серебряник вмешался на сносном ирландском:

— Чем могу быть полезен, госпожа?

— Вы делаете фибулы?

— Ну разумеется. — Из-под стола появился еще один шерстяной сверток. Его содержимое, многочисленные пары искусно гравированных фибул, тут же заставили молодую женщину и ее служанку охать и ахать.

Мое внимание теперь больше было приковано к госпоже, чем к товарам, которые я разглядывал до этого.

— Вам нравятся эти кости, молодой господин. — Серебряник, старый пройдоха, вернул меня к делу. — Я дам вам хорошую цену.

— В другой раз, — ответил я по-ирландски, чтобы молодая женщина могла понять. Я взял одну из маленьких ракушек, завороженный ее гладкостью и крапинками на поверхности. Я привык лишь к ракушкам-бритвам, трубачам да мидиям. — Откуда это?

— Вы слышали о Йорсалаланде? — Название места звучало дико на ирландском.

— Естественно, — сказал я, благодарный, что слушал рассказы Имра. Голова молодой женщины повернулась; она слушала, что меня порадовало. — Его столица — Йорсалир, святой город последователей Белого Христа. Оба лежат далеко к югу от Миклагарда.

Он серьезно кивнул.

— А еще южнее — узкое море, которое контролируют арабу. Мне говорили, что ракушки оттуда. Местные жители используют их как деньги, как мы — серебро.

— Сколько за все шесть?

Цена его заставила мои глаза вылезти из орбит. Я рассмеялся и сделал вид, что ухожу.

На следующем же вдохе он сбавил цену вдвое. Я предложил ему седьмую часть от его первоначальной цены, и мы сошлись на пятой.

— Я бы заплатила больше, — сказала молодая леди.

Серебряник был возмущен.

— Почему же вы не сказали, госпожа?

— Я не хотела показаться невежливой. — Она взглянула на меня. — Эти ракушки для вашей жены?

— Я не женат.

— Тогда для вашей женщины. У такого славного воина, как вы, должна быть одна.

Это мне понравилось еще больше.

— Нет. Ракушки для моего друга, Векеля. Он витки, друид.

В ее глазах промелькнул страх.

— Хорошо, что я промолчала. Было бы неразумно переходить дорогу друиду.

— Ракушки ваши, если хотите, — сказал я, думая: «Векелю я могу купить что-нибудь другое».

— Нет. — Она сжала мои пальцы вокруг них и легонько стиснула.

— Хорошо. — Я склонил голову в знак уважения и чтобы успокоиться, потому что от ее прикосновения у меня слегка закружилась голова. К моему облегчению, она вернулась к разглядыванию фибул.

Я принял кусок ткани, чтобы ракушки не побились в моем кошеле. Спрятав их, я поблагодарил серебряника. Я успокоился, пульс пришел в норму; это был момент, чтобы снова заговорить с молодой женщиной, но в голове было пусто, как в перевернутом ведре. Я прекрасно знал почему. Не считая Дервайл, а она была траллом, я не привык говорить с привлекательными женщинами.

Она бросила на меня беглый взгляд, и я ухватился за эту возможность.

— Нашли фибулы по душе? — Это была слабая первая попытка.

— Я не уверена.

— Любая из них будет хорошо на вас смотреться. — Это все, что я смог придумать, и прозвучало это еще хуже.

Служанка скривилась так, что молоко бы свернулось, но на щеках ее госпожи заиграли ямочки.

Я хотел продолжить разговор, каким бы неловким он мне ни казался, но, услышав снаружи громкие голоса, среди которых были Вали, Хрольф и Тормод, я решил уйти, пока не поздно. Мы, вероятно, никогда больше не встретимся, она ведь гостья в городе, и я не хотел, чтобы последнее впечатление обо мне у молодой леди сложилось благодаря пошлым шуточкам моих товарищей.

Вежливо кивнув ей и проигнорировав ее служанку, я вышел из лавки незамеченным Вали и остальными. Я дал им пройти дальше по улице. Хотя я и не купил браслет, у меня было настроение купить что-нибудь для себя, а в их компании это было бы невозможно.

— Твои друзья? — Мальчишка прислонился к витрине.

— Да.

— Вот видишь? Я знал, что ты не в настроении пить.

Я хмыкнул.

— Тебе понравилась та девица. Я по голосу понял.

— Да неужели? — возразил я, снова удивившись его проницательности.

— Она не из здешних.

— Откуда у нее акцент? — Я не мог определить.

— Из Осрайе, может, или из Мунстера.

«Глупо чувствовать разочарование», — сказал я себе. Случайная встреча, подобная этой, никогда ни к чему не приведет. И все же воспоминание о нашей встрече не покидало меня.

— Ну что ж, пора. — Это было на следующий день, когда должна быть двойная свадьба, и Имр нарядился, чтобы произвести впечатление. Борода умащена, на нем лучшая туника, на руках — все до единого браслеты. Он даже заставил своего тралла постирать его мешковатые, цветастые штаны. — Нам лучше не опаздывать, иначе все пиво выпьют.

Команда, собравшаяся в корчме, где остановился Имр, рассмеялась. Никому не было дела до самой свадьбы, проходившей в самой большой из церквей Белого Христа в Дюфлине, но каждый мужчина с «Бримдира» намеревался принять приглашение на пир после.

Было типично для Векеля, что он хотел посмотреть на невест, особенно на дочь Бриана, Слайне. В шестнадцать лет она была стара для замужества, и, если верить слухам, красавица. Мне эта девушка была неинтересна. Дочь короля, она была из другого мира, вся из себя манерная и жеманная. Если я когда-нибудь найду себе кого-нибудь, решил я, она будет похожа на ту бойкую молодую женщину из лавки серебряника.

Я не увидел ни Сигтрюгга, ни Бриана, ни Гормлайт, ни Слайне, когда мы добрались до большого зала. Место было забито до отказа; столы и скамьи были выставлены на улицу, и день был теплый и ясный, так что мы даже не пытались войти. Толпа частично состояла из дружинников и траллов, но были и сотни гостей и доброжелателей. Они прибыли из Дюфлина и Мунстера, Лайина, Осрайе и Миде. К счастью, Маэл Сехнайлл не приехал, как и его сын Кормак. Король Коннахта, однако, послал одного из своих сыновей, а Ульстер, опасаясь нового союза Бриана и Сигтрюгга, отправил отряд высокопоставленных вельмож.

Были и ярлы с Мэна, полные улыбок и тостов за здоровье, привыкшие держать нос по ветру. Присутствовал Ивар из Ведрарфьорда, едва скрывавший свое недовольство, но он всегда был упрямцем. Эмиссары из Лимерика и Дун-Корки были здесь, выказывая уважение Бриану, самой крупной рыбе в их пруду. И последнее, но не менее важное, я заметил Снорри из Ульфрексфьорда, прощенного Сигтрюггом, по крайней мере, так он говорил.

Бывший воин, который также сбежал на «Бримдире», приветствовал нас как старых друзей. Извинившись за нехватку места в зале, он приказал вынести столы и, что важно, две большие бочки пива. Мы с энтузиазмом принялись за дело, поднимая тосты за Сигтрюгга и Слайне, за Бриана и Гормлайт, и за Бывшего воина тоже. Довольный, он подсел к нам и выпил с нами кружку. Свадьба прошла довольно хорошо, сказал он, ее отслужили два епископа и тот священник с тонкими губами.

— Всего лишь «довольно»? — переспросил я.

— Ярла из Ульстера стошнило прямо на пол. Слишком много эля. К счастью, это случилось во время проповеди, и он был сзади. Не думаю, что Сигтрюгг или Бриан видели.

— Кто-нибудь им расскажет, — сказала Торстейн.

— Несомненно, — сказал я. — Еще одна причина для Сигтрюгга таить обиду на Ульстер.

— Так или иначе, за здоровье короля, — сказал Бывший воин. — Пусть он поскорее сделает Слайне ребенка.

Мы подняли кружки и выпили. Сославшись на дела, Бывший воин откланялся.

— Лучше привыкайте к таким тостам. Ибо король будет нашим господином, если мы останемся. Он и Бриан. — Имр обвел всех взглядом, оценивая реакцию.

— Я бы ушел в другие края, — сказала Торстейн, никогда не боявшаяся говорить то, что думает.

Лало кивнул; ему вечно не сиделось на месте. Векель подпер подбородок рукой. Он тоже наблюдал.

— Отныне будет одна политика, и ничего больше, это уж точно, — сказал я. — Бриан — самый могущественный человек в Эриу, и никто не может этого отрицать. Лично у меня нет желания быть его человеком, как не было и желания быть человеком Сигтрюгга.

— Набеги будут, но только на Ульстер, таков мой прогноз, — сказал Векель. — Его короли до сих пор не преклонили колено перед Брианом, а Сигтрюгг захочет отомстить за то, как они с ним обошлись.

В ответ раздались хмыканья и бормотание. Побережье Ульстера славилось штормами, а его жители не сдавались так легко, как, скажем, неженки-монахи из Клуан-Мак-Нойса.

Имр ссосал пену с усов и по-прежнему хранил свои мысли при себе. Невозможно было угадать, к чему он склоняется.

Если он останется, я не был уверен, что смогу. Отношения с Сигтрюггом и до Гленн-Мама были натянутыми, а после злосчастной гибели Арталаха стали еще хуже. Наше пребывание на Мэне ничего не изменило; сидя без дела, Сигтрюгг имел время для раздумий, и не только о том, как его свергли. Несмотря на мои попытки избегать его во время плавания обратно в Дюфлин, его взгляды были убийственными. Остаться, решил я, — значит в конце концов истекать кровью в каком-нибудь переулке темной ночью или плавать лицом вниз в Черном пруду.

Когда я уйду, я буду не один. Торстейн уже высказала свое мнение, а Векель не задержится, если уйдем и я, и его возлюбленная. Значит, и Лало пойдет с нами. Я окинул взглядом товарищей. Большинство новичков, вероятно, останутся, среди них Вали, Тормод, Хрольф и Кар, но некоторых из старой команды можно будет уговорить. Если так, то и хорошо, решил я. Если нет, мы уйдем в любом случае. Кнорры с купеческими товарами часто пересекали море в Британию и на Мэн весной и летом, и у нас было серебро, чтобы заплатить за проезд.

Я подумал об отце и решил, что мое решение — остаться или уйти — не сильно повлияет на шансы отомстить за его убийство или вернуть себе меч, данный Одином. Свой единственный шанс в Дун-на-Ски я бездарно упустил. Пойти туда снова одному или даже с друзьями — значит скорее погибнуть самому, чем убить Кормака. Отец не хотел бы, чтобы я погиб, мстя за него, сказал я себе. Это было некоторым утешением. Как и искренняя надежда, что когда я вернусь в Эриу, Один может дать мне еще одну возможность не только убить Кормака, но и снова забрать меч. Я ее не упущу.

Настроение поднялось при мысли о новых землях, и, решив, что Сигтрюгг не создаст мне проблем до моего ухода, я решил как следует присоединиться к празднествам.

Некоторое время спустя, изрядно потрепанный, я отошел от своих друзей. Не желая мочиться на виду у всех, как остальные, — я был пьян, но не совсем дикарь, — я побрел вдоль стены большого зала, время от времени прислоняясь к ней, пока в голове не прояснится. Отойдя достаточно далеко от толпы, я расстегнул штаны и дал волю своему переполненному мочевому пузырю. Я только что закончил, когда мое внимание привлекли голоса слева, со стороны задней стены здания. Я повернул голову. Фигура, высокая и широкоплечая, стояла шагах в тридцати, спиной ко мне.

— Ты хорошенькая. Поцелуй меня, — сказал он по-норвежски.

— Ты хоть представляешь, кто я? — ответила женщина, ее норвежский был с акцентом.

Она стояла перед ним, и была ниже ростом, так что я ее не видел, но что-то шевельнулось в памяти.

— Не знаю и знать не хочу. Давай, целуй. — Он шагнул вперед.

— Оставь меня в покое, скотина!

Звук пощечины.

— Сука! — Мужчина бросился вперед, и раздался крик боли.

Я побежал. Я и раньше видел насилие над женщинами, но не в мирном городе, и уж точно не на свадьбе. Занятый борьбой, нападавший не услышал меня. Я зацепил ногой его лодыжку и дернул. Его ноги разъехались, и он мешком повалился назад, прямо на меня. Я ударил его в лицо, когда он уставился на меня снизу вверх, а когда он упал на спину, стал пинать его куда попало. Ребра, голова, живот, снова голова.

Он замахал руками, пытаясь меня схватить. Я топнул и с удовлетворением почувствовал, как его нос хрустнул под моим сапогом.

— Это тебе за то, что ты скиткарл, — сказал я и топнул снова. Он взревел и свернулся в клубок, что позволило мне взглянуть на его жертву. Меня можно было сбить с ног перышком. Это была та молодая ирландка из лавки серебряника, та, что так меня пленила. Но сегодня на ней было великолепное синее платье, а в рыжих волосах — венок из цветов. Она была ошеломительна.

— Это вы, — комментарий был таким жалким, что я внутренне съежился.

Бровь изогнулась.

— Вот так сюрприз.

— Вы ранены?

Ее рука поднялась к шее, к багровому следу от пальцев.

— Совсем немного.

Я снова пнул мужчину, и он застонал.

— Невоспитанная скотина.

— Если Сигтрюгг узнает, ему конец.

Я онемел. Потрясение было таким же сильным, как в тот раз зимой, когда, к веселью моих товарищей, я упал головой вперед в Черный пруд.

— Будешь так рот разевать — муха залетит, говаривала моя мать.

— Вы — Слайне, дочь Бриана Бору.

— Если только Сигтрюгг сегодня не женился на ком-то еще.

Невероятно, как легко она меня смущала. Я снова пнул его, вызвав удовлетворенный стон. В голове все кружилось.

— Что… почему вы были снаружи, моя госпожа?

Теперь настала ее очередь краснеть.

— Мне нужно было подышать свежим воздухом.

Это мне было знакомо, по крайней мере, я так думал.

— Перебрали с элем?

— Нет! Потому что меня только что выдали замуж за человека, у которого сыновья моего возраста!

— Простите. Я не подумал. — Она не ответила, и я сказал: — Вы не были согласны на этот брак.

— У меня не было выбора!

— Полагаю, что нет. — Меня наполнило сочувствие к тому, что дочь короля, а теперь жена и королева другого, имела столько же власти над своей жизнью, сколько и тралл.

— Свадьба Сигтрюгга со мной и моего отца с Гормлайт помогла укрепить мир. Это для блага народа. Мои желания ничего не значат.

— Мне жаль, — сказал я, не зная, что еще сказать.

Она сделала пренебрежительный жест.

— У вас не дублинский акцент. Откуда вы?

— Из Линн Дуахайлла, небольшого поселения в дне плавания к северу.

— Я знаю это название. Изначально оно было норвежским?

— Именно. Мой отец был норманном, мать — ирландкой.

— Они оба умерли?

— Да. — Я увидел их обоих: одну, бледную и холодную на родильном ложе, с младенцем рядом, и другого, жертву жадности Кормака. — Моя мать умерла много лет назад. Смерть отца была не так давно.

Она коснулась моей руки, и по коже пробежали мурашки.

— Его уход не был легким?

— Он был убит одним из сыновей Маэла Сехнайлла. Кормаком.

Ее губы сложились в букву «О».

— За что?

— Он пришел в кузницу моего отца и увидел меч — мой меч. Меня в то время не было. Кормак захотел его, а мой отец сказал, что не вправе отдавать клинок. Кормак убил его и забрал меч себе.

— Как ужасно! Вы искали правосудия?

— Тьфу! Я даже не пытался. — Я не собирался упоминать Дун-на-Ски и то, как я не убил Кормака.

— Почему?

— Только одно случается, когда люди моего положения ищут управы у знати.

Потрясенный взгляд, затем:

— Я никогда об этом не думала.

Я удержался от резкого ответа, который вертелся у меня на языке.

— Я надеюсь однажды снова встретить Кормака. Ничто не остановит меня от мести. Ударь меня Один, если я лгу.

Молчание.

Я увидел ее лицо.

— Вы поклоняетесь Белому Христу.

— А вы — язычник. — Она выглядела слегка шокированной, но на ее щеках играл румянец.

— И горжусь. — Я сунул руку под тунику и достал своего ворона.

Она отпрянула, как от рычащей собаки.

Я рассмеялся.

— Вы боитесь старых богов.

— Вовсе нет! — К моему удивлению, она протянула руку и взяла амулет. Наши пальцы соприкоснулись. Смутившись, я отпустил его, хотя прикосновение взбудоражило меня. Она же не отпускала. Теперь мы стояли близко; она изучала ворона-молот, а я вдыхал ее аромат, любовался легкой россыпью веснушек на светлой коже, разглядывал рыжий завиток у самого ушка.

— Вы прекрасны. — «Самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел», — подумал я, чувствуя, как голова пошла кругом, и дело было совсем не в пиве.

Она подняла голову. Наши взгляды встретились. Наши лица разделяла какая-то ладонь.

— Спасибо, — сказала она, улыбаясь.

Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не наклониться к ней и…

— Это ворон? — спросила она.

— Да. Мунин, одна из птиц Одина. — Слова сорвались шепотом. Сам не знаю почему.

— Моя госпожа? — настойчивый, даже резкий женский голос.

Слайне отступила назад, ее грудь вздымалась и опускалась заметно быстрее, чем прежде.

— Как вас зовут?

— Финн, моя госпожа. Финн Торгильссон.

— Я вам благодарна.

— Моя госпожа, где вы? Ваш муж зовет! — Голос приближался к дверному проему, из которого она, должно быть, вышла.

Слайне шагнула внутрь, не давая служанке выйти и увидеть меня.

— Убить его? — Я пнул ее обидчика в пах, и тот издал глубокий, нутряной стон.

— Вы бы сделали это?

— За то, что он сделал с вами, да. — И я не шутил. — Мертвецы не болтают.

Я ее шокировал, это было очевидно. Она колебалась, пока крики служанки становились все громче, затем сказала:

— Нет. Лишь убедитесь, что он никому об этом не расскажет.

Я твердо кивнул ей, дождался, пока дверь закроется, затем наклонился и схватил мужчину за ворот туники. Подтащив его с земли, я вонзил кончик своего сакса ему в левую ноздрю. Его окаменевшие глаза опустились на клинок, а затем снова поднялись на меня.

— Как тебя зовут?

— Рогнальд.

— Ты с драккара?

— Да. С «Морского жеребца».

— Неудивительно, что ты один из людей Асгейра, — прорычал я. — Я знаю тебя, Рогнальд, и знаю твой драккар. Проболтаешься хоть словом кому-нибудь, когда-нибудь, и я буду преследовать тебя до скончания веков. Смерть твоя будет невыносимо мучительной. Я отрежу тебе пальцы на руках и ногах, вырежу яйца, выколю глаза — ты будешь молить о пощаде задолго до того, как я закончу. Понял?

По его небритым щекам текли слезы.

— Клянусь, — всхлипнул он, — Всеотцом, и Белым Христом тоже.

Я долго смотрел ему в лицо, пока запах мочи — он обмочился — не подсказал мне, что он, вероятно, говорит правду. А затем — щелк — я одним движением распорол ему ноздрю и, кричащего, уронил на землю.

— Не забудь, — сказал я ему.

Сделав дело, я почувствовал жажду — хотелось еще эля.