Близ Гленн-Мама, к юго-западу от Дюфлина

Ветер выл, срываясь с горных вершин, дикий, как ни один из тех, что я испытывал в море. Я был благодарен, что не на «Бримдире», потому что от такого шторма я бы вывернул все свои внутренности. Снег кружился, пока еще легкий, но нагромождение серо-желтых туч, заполнивших небо, грозило большим. «Чертовски глупое время года для войны», — решил я, отведя взгляд и устремив его на спину следующего в строю, Мохноборода. Рядом со мной был Векель, а по другую его сторону — Торстейн. Никто не разговаривал. Мы были частью длинной колонны армии, где-то между авангардом и серединой, а Дюфлин лежал в полутора днях пути позади нас. Тепло, кров и полный желудок были лишь далекими воспоминаниями. Как и постель с моей ирландской траллой Дервайл. И возможность чувствовать пальцы на ногах.

С лицом все было в порядке, его прикрывала шерстяная подшлемная шапка и мой шлем, а поверх всего этого был намотан длинный шарф, оставлявший лишь узкую щель для обзора. На мне было две толстые шерстяные туники и стеганая войлочная куртка, но четвертым слоем была моя кольчуга. Части ее — рукава и нижний край — выступали за пределы моего плаща, пятого слоя, и, пропитавшись холодом, передавали его через одежду. Мои ноги защищала лишь пара шерстяных штанов. Кроме головы, я чувствовал себя наполовину, а то и полностью замерзшим.

Ворчать не было смысла. Мы все были в одной лодке, а армия Бриана шла на нас. И не только она, но и армия Маэла Сехнайлла. Непредвиденная, неприятная и нежеланная, война пришла посреди зимы, и на два фронта.

Ее начало, как это часто бывает, было безобидным.

Северным Лайином правили два клана: один возглавлял Доннхада Уа Дунхада, другой — Маэл-морда Уа Фаэлайн. Последний был союзником Сигтрюгга, но первый пятью годами ранее организовал его свержение и замену Иваром из Ведрарфьорда. Неудивительно, что Сигтрюгг с тех пор часто наказывал Доннхаду. Вместо того чтобы погасить пламя недовольства, это толкнуло Доннхаду в объятия Бриана Бору. Тот, в свою очередь, прошлой осенью послал войско из Мунстера разорить земли Маэл-морды. Ответ Сигтрюгга был скорым: Доннхада уже три месяца томился в тюрьме Дюфлина.

Теперь весь мир знал, каким будет ответ Бриана — и Маэла.

Стены Дюфлина не были приспособлены для осады, так что оставаться на месте было не вариантом. Мы шли к Гленн-Мама, что лежало к юго-юго-западу от Дюфлина. По словам Маэл-морды, это было лучшее место для битвы. Хорошо было иметь его поддержку. С двумя самыми могущественными королями Эриу, объединившимися против нас, и Сигтрюггом, способным собрать, может, тысячу двести воинов, люди Маэл-морды были крайне необходимы. Подсчет, проведенный в Дюфлине, показал, что нас было где-то под две тысячи восемьсот человек.

Нас будет превосходить числом по меньшей мере вдвое, а может, и больше.

Неудача в достижении Гленн-Мама, следовательно, грозила обходом с фланга, резней или и тем, и другим. Пришла кислая, как прокисшее молоко, мысль, что нас могут обойти с фланга и вырезать в любом случае. С этим тоже ничего нельзя было поделать, поэтому я подумал о более счастливых временах, о Линн Дуахайлле, когда я был мальчишкой и моя мать была еще жива. Это помогло ненадолго, а потом мой взгляд упал на Лало.

Если мне было плохо, то ему было вдвое хуже. На нем было гораздо больше одежды, чем на мне — четыре туники и трое штанов, два плаща и пара шарфов, — но холод все равно действовал на него сильнее, чем на кого-либо другого. Неудивительно, ведь он был из Блаланда, но вид у него был жалкий. Та малая часть его лица, что я мог видеть, была осунувшейся и сероватой, и он не мог перестать дрожать. Чтобы согреться, он вызвался быть нашими глазами и ушами, регулярно бегая в авангард армии и обратно. Это немного помогало, но оскорбления, которые он получал от воинов Маэл-морды, — мы слышали часть из них, когда он вернулся в последний раз, — привели к тому, что Векель запретил ему снова уходить.

— Они дикари, — сказал Векель, когда Лало запротестовал. — Кто-нибудь может пырнуть тебя копьем, когда ты будешь проходить мимо, и никто и слова не скажет.

— Мы принимаем тебя, мандинка, — сказала Торстейн, — но люди из Лайина — нет.

Другие слышали, как я говорил с Лало в тот день, и имя «мандинка» прижилось. Честно говоря, я думаю, людям оно просто больше нравилось, а Лало, казалось, не возражал.

Он произнес что-то на своем языке, определенно нелестное, и начал бежать на месте, продолжая идти. Он выглядел нелепо, но я все равно скопировал его. «Можем быть двумя дураками вместе», — подумал я. По крайней мере, нам станет немного теплее.

— Кружку эля или кусок жареной баранины, Ворон Бури?

Я бросил на Клегги кислый взгляд.

— А?

— Что бы ты сейчас предпочел? Выбери одно.

— Легко. Жареную баранину. — От одной мысли у меня потекли слюнки.

Он тут же парировал:

— Баранину или хорошенько погреться у огня?

— Согреть кости, — сказал я, пытаясь игнорировать урчащий живот.

— Это или хижина на ночь?

Шансы на это были весьма малы. Мы прошли несколько жалких лачуг, но последняя была уже давно. «Даже если мы увидим одну, когда придет время», — подумал я, — «на каждого из нас придется по двадцать человек, тоже ищущих укрытия».

— Заткнись, Клегги. Мне не нравится эта игра.

Неустрашимый, он переключился на Торстейн, которая быстро его отшила. Взгляд Векеля заставил Клегги перейти к кому-то другому. Мохнобороду, однако, игра понравилась, как и Углекусу. Когда Клегги закончил с ними, он начал петь. Все присоединились, даже Лало. «Клегги может быть занозой в заднице», — подумал я, — «но он хорошо умеет поддерживать боевой дух». Другое дело, сможет ли он делать это, пока мы не разобьем лагерь.

Справедливости ради, он смог, но к тому времени, как стемнело, Клегги потерял голос. Привыкшие к набегам вглубь страны, мы нарубили веток с ближайших рябин и орешников и построили укрытия. Естественной защиты было мало, и без мха, чтобы заткнуть дыры, ветер свистел сквозь грубые шалаши, но от остроты холодного воздуха мы немного избавились, или так мы говорили себе, сбившись в кучу внутри.

Улыбки появились на всех лицах, когда Торстейн достала из кожаного мешочка трут. Это был гриб, собранный с деревьев осенью, вымоченный, среди прочего, в моче, а затем высушенный, отбитый и превращенный в войлокоподобный материал, который легко воспламенялся. Мы с Лало нащепали нашими саксами кучу прутьев и мелких веток для растопки и сложили их перед Торстейн. Она разложила сверху кусочки трута и, достав из-за пояса изогнутое кресало, высекла искры кремнем, позволив им упасть на драгоценный трут. Сложив ладони, она дула, пока язычки пламени не заплясали вверх.

Костерок, что у нас получился, был лишь дальним родственником исполинского очага в зале Сигтрюгга, но для нас, дрожащих, голодных и со сбитыми ногами, он казался даром Одина. Остатки еды с прошлого вечера — в основном черствый хлеб и куски твердого сыра — разделили на всех. Мужчины жевали в тишине, не в силах отвести глаз от чужих порций. Когда трапеза, если ее можно было так назвать, закончилась, не осталось ни крошки.

Хорошо, что Гленн-Мама была недалеко, угрюмо заметил я Векелю, и что разведчики считали, что армии Бриана и Маэла достигнут ее на следующий день после полудня. Погруженный в свои мысли, он не ответил. Его продолжающееся молчание не улучшало моего настроения. Желудок не был удовлетворен, я продрог до костей, ночной отдых обещал быть плохим, а впереди маячил враг, чья численность превосходила нашу. Трудно было представить победу.

Я забросил эту мрачную мысль в дальний угол своего сознания и запер дверь. Каков бы ни был исход, я буду сражаться.

— Я слишком замерзла, чтобы спать, — объявила Торстейн.

Мохнобород усмехнулся, как и Клегги, который каким-то образом втиснулся в наше укрытие. Лало, закутанный в свои тряпки, лишь стучал зубами.

— Расскажи нам историю, — сказал я Векелю.

Он проигнорировал меня.

— Давай, витки, — сказала Торстейн. — До восхода еще долго.

— Ты ведь знаешь, что хочешь, — я толкнул его.

Векель пыхтел и отнекивался, но наше нетерпение было так очевидно, что только каменносердечный мог бы отказать.

— Я расскажу вам об Асгарде, — сказал он. — Награде для павших в бою.

Никто не возражал. Выбор был уместен. Многие умрут завтра, и, вероятно, некоторые из нас. Асгард был местом, куда мы все хотели попасть, кроме, может быть, Лало. Я не знал, где, по его мнению, он может оказаться после смерти. Что до меня, то я хотел в Вальхаллу, огромный чертог Одина с его 540 дверями. Суровая реальность вернулась. Несмотря на мою клятву и встречу с вороном на пляже, у меня не было гарантии, что бог примет меня. Если нет, то чертог Фрейи, Сессрумнир, тоже подойдет. «Я это заслужил», — сказал я себе.

Как поведал Векель, Фрейя выбирала первой. Я раньше не особо задумывался об этом. В своей юношеской самонадеянности я полагал, что доживу до седых волос. Больше нет. Однако было смешно беспокоиться о том, выберет ли меня Фрейя или Один, чтобы я стал одним из эйнхериев, бессмертных воинов-мертвецов. Никто из них мог и не выбрать. Если мое время придет на следующий день, единственное, что было в моей власти, — это умереть как можно достойнее. А мою судьбу решат Норны и боги.

«Возможно, это моя последняя ночь в этом мире», — подумал я. «Последний раз, когда я проведу время со своими товарищами по веслу. С Векелем. Лало. Дервайл, которая, несмотря на то, что была траллом, была мне дорога». Я подавил грусть.

Затем, к счастью, рассказ увлек меня. Я представил, как стою в Вальхалле, держа в одной руке кружку изысканной медовухи от козы Хейдрун, а в другой — отборный кусок свинины от Сехримнира, вепря, которого жарили и съедали каждый день, и который на следующий день снова становился целым.

Я был унесен мастерством Векеля, забыв о холоде, голоде и грядущем роковом утре.

К рассвету потеплело. Большая часть снега растаяла, обнажив борозды на вспаханном поле неподалеку. Вчерашний режущий ветер сменился легким южным бризом. Небо было полностью затянуто облаками, день был серым, как и многие в это время года. Зевая и пуская ветры, мы выбрались из наших укрытий и начали готовиться к битве. Еды не было, только вода из наших кожаных бурдюков. Мне было все равно; я не хотел ни пить, ни есть. Я хотел найти людей Мунстера и Миде и уничтожить их.

Я заметил неподалеку вспыльчивого брата Сигтрюгга, Харальда, человека с таким же лисьим взглядом, как у Сигтрюгга. Любитель собственного голоса, он любил пить, драться и трахаться, и мало что еще. Он командовал воинами Дюфлина, хотя вести своих воинов в бой предстояло капитану каждого драккара. Двое сыновей Сигтрюгга тоже были с нами. Старший, стройный Олейф, был искусным наездником, но у него не было отцовской хитрости. Арталах, нетерпеливый, как охотничья собака, был слишком молод, чтобы вести людей в бой, и поэтому командование всей армией досталось Маэл-морде.

Разведчики, которых он послал, вернулись с вестями о вражеском войске, разбившем лагерь в половине утреннего перехода от Гленн-Мама. Разведчики Бриана, узнаваемые по сине-золотым узорам на щитах, были гораздо ближе; произошла короткая стычка, в результате которой люди Мунстера отступили. Если мы будем двигаться быстро, сказал главный разведчик Маэл-морде, высоты по обе стороны долины могут стать нашими.

Маэл-морда и Харальд поверили ему на слово. Без палаток, которые нужно было бы сворачивать, и проспав в своем снаряжении, мы собрались быстро. В воздухе витало нервное возбуждение, но я также слышал шутки и смех, обычную перепалку. Команде «Бримдира» помогло то, что Векель бросил свои руны перед уходом и объявил знамения добрыми. Победа будет за нами, сказал нам Имр, прохаживаясь вдоль строя. Мы устроим такую резню, какой не видели в Эриу уже сто лет, и к концу дня каждый из нас будет увешан добычей: мечами, доспехами, серебром. Последнее объявление было встречено одобрительным гулом и даже криками «ура».

Я подождал, прежде чем задать вопрос, который не давал мне покоя. Руны Векеля, вырезанные из хвостовых позвонков овцы, были покрыты странными черточками и линиями, которые ничего не значили для обычных людей. Я никогда и не пытался их понять — сейд в пожелтевших костях был для витки и вёльв, а не для меня.

Я понизил голос так, чтобы даже Лало, стоявший рядом с Векелем с другой стороны, не мог услышать.

— Это правда, что знамения были добрыми?

Молчание.

— Векель.

Его глаза, обведенные свежей черной краской, повернулись ко мне.

— Что?

— Знамения были благоприятными, или ты солгал, чтобы люди не боялись?

Его взгляд удержал мой — я не мог отвести глаз, — и он сказал:

— Ты действительно хочешь знать ответ?

Когда вопрос был поставлен так, выбрать было легко.

— Нет, — ответил я, решив не позволить страху пустить корни в моем сердце.

— Я так и думал.

Мы двинулись.

Гленн-Мама была не такой уж и долиной, по сравнению с теми, что в горах южнее. И не лучшим местом для засады. Травянистые склоны, ведущие к лесу слева и справа, были пологими, едва ли способными заставить человека запыхаться. «Это хорошо», — сказал нам Маэл-морда. «Мало риска упасть, когда мы будем спускаться на ничего не подозревающего врага». Крутой склон бы не подошел. Я не был убежден, и, судя по лицам вокруг, многие тоже, но никто не стал спорить. Кроме как на равнине к западу, сражаться с врагом было негде, а это закончилось бы катастрофой.

Армия разделилась на две половины: норманны и люди Лайина заняли позиции между деревьями по обе стороны долины. Приказ Маэл-морды был категоричен: не ходить по ровной земле внизу. Это имело смысл. Воины Бриана и Маэла и так могли нас заметить, а объявить о своем присутствии тысячами следов было бы катастрофически глупо.

Как я прошептал Векелю, это и так казалось катастрофически глупым. Орешник, ясень и рябина составляли большинство деревьев; все они сбрасывали листву осенью и стояли совершенно голые. Если бы мы попытались спрятаться за ними, даже подслеповатый старик заметил бы нас, не дойдя до самой долины. Единственным настоящим укрытием были кусты падуба, зеленолистые и с красными ягодами. Их было много, но они были разбросаны без всякого порядка. Другого выбора у нас, однако, не было, и мы заняли лучшие из возможных позиций. Это означало, что в нашей линии были большие разрывы; и в линии Маэл-морды на другой стороне тоже.

— Это не засада. Это чистое конское дерьмо, — сказал Мохнобород, его дыхание клубилось перед лицом.

— Большая, дымящаяся куча, — сказал Клегги.

Я тоже не был счастлив. Это должна была быть моя первая полномасштабная битва, и против превосходящих сил. Все выглядело зловеще, что бы там ни показывали или не показывали руны Векеля.

Воины слева от нас находились под командованием Стирлауга, капитана драккара «Гьяльфрдир», что означало «зверь ревущего моря». Угрюмый, молчаливый, он был храбр и надежен. Как и его люди. Хотел бы я сказать то же самое о тех, кто был справа от нас, которых вел не кто иной, как Асгейр.

Он приполз обратно в Дюфлин две осени спустя после своего исчезновения у Клуан-Мак-Нойса. Никакой расплаты за случившееся не последовало, но Сигтрюгг заставил его потрудиться, чтобы вернуть себе расположение. И в набеги вместе он нас больше никогда не посылал. С тех пор напряжение между нашими командами неуклонно росло. Драки при встрече с шайкой Асгейра стали нормой, кровопролитие — тоже. Каким-то чудом Белого Христа никто не погиб, и я решил, что нам нужно следить за правым флангом так же пристально, как и за людьми Мунстера и Миде перед нами.

Я изучал своих ближайших товарищей. Углекусу было наплевать на выживание. Его самопровозглашенной целью в этом мире было убивать своих врагов. Торстейн тоже была спокойна, но она всегда была такой. Однажды я видел, как она, вместо того чтобы бежать, встала и сразилась с четырьмя, и вышла победительницей. В памяти всплыл и другой случай, шторм много лет назад. «Бримдир» взбирался на волны выше амбаров, а затем, едва удерживаемый рулевыми, несся вниз с другой стороны. Каждый раз — а их было не меньше двадцати — мы были на волосок от того, чтобы перевернуться. Тогда я видел страх в глазах у всех, даже у Векеля, но не у Торстейн.

«Я буду сражаться, как она», — решил я. «Сыграю свою роль. Буду биться, пока победа не станет нашей, или пока нас не одолеет поражение. Если я при этом умру — так тому и быть».

Харальд и Олейф прохаживались вдоль наших рядов, заявляя, что если мы ударим по врагу достаточно сильно с первого наскока, они сломаются. «Сломи врага, — провозгласил Харальд, — и он побежит. Бегущих легко убивать. Следуйте за мной, — сказал он, — и однажды мы будем рассказывать нашим сыновьям и внукам о сегодняшней победе».

Это были прекрасные слова, боевые слова, и они поднимали дух ровно до тех пор, пока Харальд не скрылся из виду. Затем воины уставились на бреши в нашей линии и в линии Маэл-морды напротив, и их храбрость снова испарилась. Поняв, что малодушные могут начать разбегаться, бросая остальных на верную гибель, Имр и другие капитаны зашагали вдоль рядов. Они хлопали по спинам и вливали в уши ободряющие слова, и делали это до тех пор, пока не стал слышен топот ног, тысяч ног.

Армия производит много шума, тут двух мнений быть не может. Были и всадники, будь они прокляты, разведчики Мунстера, впереди основного войска Бриана и Маэла.

И они были начеку, делали свою работу. Ближайшие всадники были, может, в двухстах шагах от деревьев, когда раздался громкий крик. Тот же человек, что закричал, указал прямо на нас и снова что-то прокричал. Он и его товарищи придержали коней, уверенные, что находятся на предельной дальности полета стрелы, и хорошенько нас рассмотрели. Они также уставились на деревья, где прятались воины Маэл-морды, и раздались новые крики тревоги.

— Вот и все, — сказал Мохнобород. — Не будет сегодня никакой проклятой «засады».

— Просто схватка лицом к лицу. — В голосе Углекуса слышалось предвкушение.

«Будет жестоко», — подумал я, — «и с малыми шансами на победу». Но часть меня ликовала. Я всегда мечтал стоять с товарищами в стене щитов, сражаясь с превосходящими силами.

Я в сотый раз проверил лезвие своего топора. Найдя его приятно острым, я сказал себе, что мы с товарищами по веслу лучше любых воинов из Мунстера или Миде, что мы изрубим любого, кто окажется в пределах досягаемости. Если Кормак здесь, может, мне даже удастся до него добраться. А если битва пойдет не в нашу пользу, мы отступим в полном порядке и вернемся в Дюфлин.

Возможно также, что сегодня я отправлюсь в Вальхаллу. Если так, решил я, то заберу с собой побольше врагов.

— Дорогу. Шевелитесь! — Это был Козлиный Банки и его друзья, лучники среди нас. Они подошли к кромке леса, стрелы уже были наложены на тетиву, и мы приветствовали их криками.

— Тихо, дураки! — сказал Банки.

Его предупреждение запоздало. Разведчики Мунстера увидели его и его друзей, но, очевидно, сочли шансы быть подстреленными ничтожными, потому что не сдвинулись с места, просто сидели на своих лошадях и продолжали оценивать нашу численность.

Их беспечность позволила Банки и остальным приноровиться к ветру и расстоянию. Почти в унисон они натянули луки до отказа, прицелились высоко и выпустили стрелы. Все взгляды последовали за шестью стрелами. Вверх они взмыли, почти исчезнув в облаках. И вниз они обрушились. Пара лошадей упала, дрыгая ногами, а одному всаднику стрела угодила в плечо.

Мы кричали, как люди, наблюдающие за скачками, когда лошадь-аутсайдер, на которую они поставили целое состояние, приходит первой.

Одна стрела из второго залпа поразила цель, еще одного всадника, но убила его на месте. Разведчики Мунстера бесславно отступили, оставив двух раненых лошадей, труп и звон в ушах от наших оскорблений и насмешек.

Ответ Бриана и Маэла не заставил себя долго ждать.

Их объединенная армия продолжала наступать, растягиваясь по мере приближения. К тому времени, как она войдет в долину, она заполнит всю равнину — огромный прямоугольный блок воинов, который намного превосходил нас и людей Лайина. «Мы разобьемся о них, — услышал я, как сказал кто-то, — как волны о портовый мол». «Даже если наша атака или атака воинов Маэл-морды будет успешной, — продолжал он, — строй не распадется. Он слишком, черт возьми, велик».

Я обернулся.

— Мы сделаем то, что сказали Харальд и Имр. — Мой голос был громким. Твердым. Решительным. — Мы храбрее этих ирландских сукиных сынов. Мы лучше рубим плоть. И волков с воронами мы кормим лучше.

Тем, кто мог слышать, это понравилось, но тут появился Имр, с лицом чернее тучи.

— Что? — спросил я, и у меня сжался живот.

— Их слишком много, — тихо сказал он.

Углекус оскалил свои сточенные зубы. Это был ужасающий вид, который я никогда не испытывал искушения повторить.

— Беги, если хочешь, Имр. Я остаюсь.

Несколько голосов присоединились к Углекусу, но взгляды большинства были устремлены на Имра. Он был нашим вождем, тем, кому мы доверяли. Тем, кто решит за всех нас.

— Я дал Сигтрюггу свое слово, пожал ему руку. Мы остаемся. Мы сражаемся. — Холодный взгляд Имра скользнул от воина к воину, даже к Лало. — Победа возможна! Ударьте по этим овцелюбам из Мунстера и Миде со всей силы, и они сломаются!

Воины залязгали клинками о щиты, рокоча своей готовностью к бою.

Крррук. Сверху донесся каркающий крик, который я так хорошо знал. Я взглянул вверх, сквозь безлистые ветви. Это был одинокий ворон, парящий над долиной.

Он вполне мог искать пищу, оленью тушу или овцу, отбившуюся от стада, но я, естественно, счел его появление знаком Одина. «Бог наблюдает», — подумал я, коснувшись своего амулета. «Он не оставил меня. Он с нами».

— СМОТРИТЕ! — я указал. — Ворон летит!

— Знак от Одина! — провозгласил Векель.

Имр ухватился за эту возможность.

— Один! — закричал он и тоже указал. — Один!

Другие воины увидели. Присоединились. Забили оружием о щиты. Услышав шум, воины Маэл-морды начали выкрикивать свои собственные боевые кличи. Поднялся невообразимый гвалт, и он придал мне сил. Цель. Убежденность.

«Сегодня все как тогда, когда я выиграл хольмганг», — решил я. «Я победил Бьярна. Наша армия победит армии Бриана и Маэла». О кровавой цене я не думал.

Когда крики утихли, Векель продолжил то, что делал все утро, стоя на низком помосте, который он велел нам сделать. Он читал заклинания, чтобы наполнить умы людей Мунстера и Миде страхом и смятением, ослабить их конечности и оружие. Он плел их, чтобы сделать нас неуязвимыми, способными с легкостью убивать наших врагов. В заклинаниях было много стихов, но один засел у меня в голове.

— Третье я знаю, — нараспев читал Векель. — Если мне нужно будет удержать моих врагов, я притуплю клинки моих противников, их оружие и посохи не смогут ранить.

Воинам это понравилось. И мне тоже.

Боги на нашей стороне, сказал нам Векель, и мы ему поверили.

Люди Мунстера и Миде не спешили в бой. Не было нужды. Разведчики снова подъехали, чтобы взглянуть на нас. Опасаясь стрел, они держались гораздо дальше. Небольшие группы отделились и поскакали влево и вправо, их целью было обойти лес, к дальнему концу долины. Там они должны были убедиться, что у нас нет подкреплений, нет другого сюрприза, кроме того, что уже провалился. И как бы это ни раздражало, нам приходилось стоять на месте. Выскочи мы из-за деревьев, и разведчики просто ускакали бы, оставив нас на ровной местности, под ударом всей вражеской армии.

Близился полдень, когда те же всадники прискакали обратно, чтобы присоединиться к разведчикам у входа в долину. После короткого совещания вся ватага отступила к основным силам людей Мунстера и Миде.

Из деревьев напротив выбежал воин — гонец, посланный Маэл-мордой к Харальду. Приказ быстро передали по рядам. Нам надлежало подпустить врагов как можно ближе, прежде чем атаковать. Никто не должен был двигаться, пока рог не протрубит трижды. Мы должны были встретиться с людьми Лайина в самой гуще врага.