Судьба каравана, благополучно зазимовавшего у Лебяжьего, не переставала беспокоить пароходство и министерство. Раза два министр спрашивал начальника пароходства, как он собирается отстаивать караван во время паводка.

Буров снарядил целую экспедицию специалистов, которая вылетела на самолете в Лебяжье, чтобы на месте решить о мерах защиты судов. Когда комиссия прибыла на «Серп», остывший и разоруженный, Ключев находился в бане, почерневшей бревенчатой избенке при усадьбе хозяина-колхозника, у которого он квартировал.

Егоров прибежал за капитаном. Через дверь, из щелей которой пробивался пар, он прокричал капитану о важных гостях.

— Пускай подождут, попарюсь, — ответил Ключев.

Больше от него нельзя было добиться ни слова. Он, видимо, с наслаждением парился. Егоров был в явном затруднении, не зная, как передать комиссии ответ капитана.

Приведя караван к Лебяжьему, Ключев добыл в райсовете жилье для команды, разместил ее, отправил сына в техникум на попутной машине, послал жене телеграмму, чтобы привезла зимние вещи, белье, поставил у судов охрану и только после этого лег спать. Спал он сряду 22 часа. А когда проснулся, не понял, где находится, и не узнал людей, окруживших его — хозяина дома, пожилого колхозника, уступившего ему комнату до весны, и его семейства.

По приказу капитана команда два дня отдыхала. Ее отдых совпал с тем временем, когда колхозники на трудодни получили уже изрядно хлеба, меду, других продуктов и немало денег. Теперь они праздновали сбор урожая и на-славу угощали речников, которые рассказывали о своем ледовом походе, рисуя всякие ужасы и выдумывая небылицы. Доверчивые колхозники ахали и подливали речникам медок, брагу, подкладывали жирные куски свинины: «кушайте, мол, родимые». Из одной избы ходили гурьбой в другую, всюду встречая радушное гостеприимство. Два дня в деревне не умолкала песни и гармоника.

Погуляв, взялись за работу. Райисполком отдал речникам заброшенный дом, окна которого были забиты досками. Механик и его команда клали кирпичную печь, остекляли окна, устраивали примитивную мастерскую. А Степан Алексеевич несколько раз совещался с капитаном парохода «Нахичевань», стоявшего в кильватер к «Серпу», и не торопился с ремонтом. От берега к судам чернели в снегу протоптанные дорожки.

Комиссия прилетела в воскресенье, когда команда отдыхала.

Красный, распаренный Ключев вошел в избу, где уже шумел самовар и на столе была расставлена закуска. Жена Ключева, Анна Васильевна, починяла белье, хозяйка дома гремела в печи чугунами, а хозяин-колхозник ждал капитана, придумывая, чем бы еще попотчевать гостей. Даже не взглянув на стол, Ключев стал натягивать полушубок.

— Куда же это, Степан Алексеевич? — спросил озадаченный хозяин.

— Да вот нелегкая принесла их, — кивнул капитан в сторону реки.

— А вы бы их всех сюда, — предложил хозяин.

Легки на помине. В сенях постучали, потом послышались голоса и через минуту хозяйка ввела в комнату троих мужчин.

— Все тут? — спросил Ключев, здороваясь с каждым по очереди. — Пришли спасать Ключева?!

От гостей не ускользнули насмешливые нотки в голосе капитана.

— Где уж спасать, — сказал старший в комиссии, главный диспетчер Яков Чуднов, такой же усатый, как и Ключев, — на тебя, Алексеич, вся надежда.

— То-то прилетели.

Он понимал лукавство главного диспетчера, но был польщен его словами.

— Что же не раздеваетесь, давайте к столу.

За чаем и закуской деловые речи чередовались с шутками. Капитан, успевший хорошо отдохнуть после ледового рейса, выглядел отлично, мешки под глазами исчезли, появился обычный румянец. Он пил одну чашку за другой, потел и, отстегнув ворот, вытирал пот.

Главный диспетчер напрямик сказал, что зимовка судов здесь чревата большими опасностями.

— Ледоход непременно разобьет их.

Ключев весело засмеялся. Он хорошо знал Якова Чуднова и видел, что он хитрит.

— Не для того я их привел сюда.

— А ты сам подумай, Степан Алексеевич, стоят в открытом плесе! Разобьет, иначе не может быть. Надо принимать меры.

— Что-нибудь придумаем, — беспечно отвечал Ключев, но главный диспетчер понял, что в голове капитана уже созрел план, что он уже придумал как спасти суда и теперь только дразнит комиссию.

У Якова Чуднова тоже был свой план отстоя судов, но он хотел заставить раньше высказаться капитана. Уж больно хитрит и дразнит Степан; ишь, какой знаток!

Чуднов и Ключев были старыми приятелями. Но мало кто догадывался об их отношениях.

— Говори, что придумал, — сказал Чуднов.

Ключев допил чай, поставил чашку и уже серьезно ответил:

— Построю ледяную дамбу.

Чуднов усмехнулся. Это была его мысль.

— А выдержит? — спросил он, потому что сомневался именно в этом.

— Поживем — увидим, — отвечал Ключев, наливая себе пятую чашку чая.

— Тогда уж поздно будет.

Ключев вскинул глаза на приятеля-начальника и с деланной кротостью спросил:

— А вы что предлагаете?

Неожиданно Ключев получил поддержку самого молодого из членов комиссии, Сутырина, только недавно окончившего техникум и посланного на работу в пароходство.

— Должна выдержать.

Молодой человек пустился в длинные теоретические рассуждения, но Ключев прервал его.

— Правильно, товарищ. Вы недавно в пароходстве?

— Ладно. На том и порешили, — сказал Чуднов. После ужина все вместе ходили на замерзшую реку смотреть, как будет выглядеть будущая дамба.

На следующий день комиссия улетела.

Ключев долго смотрел вслед оторвавшемуся от земли самолету, пока он не исчез вдали.

Его вера в дамбу не поколебалась, он лишь острее понял, какую взял на себя ответственность.

Запахнув полушубок, он большими шагами направился к крайнему дому, из трубы которого валил ровный синий дымок. От дома шла дорога прямо на реку к судам.

В тот же день начались приготовления к сооружению дамбы. В еще недавно заброшенном домике, превращенном механиками в теплую уютную маленькую мастерскую, куда уже успели провести электрический свет от колхозной избы-читальни, собрались верхние команды всех судов.

Ключев объяснил, что надо делать, дал возможность желающим высказаться, потом круто оборвал:

— Айда на работу.

Не очень-то хотелось в двадцатипятиградусный мороз покидать теплую мастерскую, где в печке весело потрескивали дрова. Матросы завидовали механикам:

— Счастливчики, они в тепле.

Но делать было нечего, высокая фигура капитана уже виднелась далеко впереди, на реке.

Он с трудом переставлял ноги, утопавшие по колено в снегу, и шестом делал в сугробе глубокую борозду. Дойдя до половины реки, он отмерил двадцать пять шагов, расставляя свои длинные ноги как можно шире, повернул назад и стал делать вторую борозду параллельно первой.

— Такой ширины будет наша дамба, — сказал он, вернувшись на берег.

Два дня матросы собирали хворост, рубили мелкие ветки в лесах. Звон их топоров разносился по всей округе. Потом на колхозных розвальнях хворост и ветки приволокли к берегу.

Ключев, прищурившись, измерил глазами две огромные кучи и покачал головой:

— Мало, еще.

Еще два дня продолжали возить хворост. То и дело из леса выезжали розвальни с возом выше человеческого роста.

На берегу выросла огромная гора хвороста и веток. Потом из колхозной столярной возили к берегу опилки. За санями тянулся след опилок, превратившийся к исходу третьего дня в широкую желтую тропинку.

Закончив все приготовления, начали строить дамбу.

Между двумя бороздами, проведенными капитаном на ширине двадцати пяти метров, положили тонкий пласт хвороста и веток, затем залили его водой.

Стоя за бороздами, матросы смотрели, как мороз схватывал воду и ветки.

Молодые парни восторгались:

— Не хуже бетона. Здорово!

Когда наморозили первый пласт льда, его посыпали опилками, затем снова залили водой. К концу недели над белым покровом реки возвышался барьер высотою в полметра и шириной в двадцать пять метров.

— Фундамент есть, — пошутил Ключев.

Шутка не очень развеселила. Матросы лишь теперь поняли, как трудно будет соорудить эту ледяную дамбу. Оглядев притихших людей, Ключев произнес с убийственной иронией:

— Испугались? — И взвалив на плечи мешок с опилками, пошел на дамбу. Молодой штурвальный, Митя Колосов, бывший фронтовик, задорно возразил:

— А чего бояться?! Мы под Сталинградом не пугались.

С этой минуты Митя Колосов работал с остервенением, лез прямо на дамбу, в рыхлую кашицу, не успевшую еще замерзнуть.

В пронизывающий ветер, когда вьюга мела по реке снег, залепляя глаза, работа не прекращалась. Замораживали тонны воды.

Ребят пробирало до костей. Но как бы они не уставали за день, вечером то в одной, то в другой избе пол ходил ходуном от матросской пляски, и долго за полночь слышалась гармоника. Или вдруг строители вместе с колхозниками осаждали избу-читальню. Здесь три вечера подряд обсуждали роман Фадеева.

За последним домом деревни команда расчистила поле, поставила флажки и флюгер для указания направления ветра. Это поле прозвали аэропортом. Володя прилетал в любую погоду, привозил из города детали для машин, ватные костюмы, резиновые боты для команды.

Однажды Володя привез самого Бурова и еще одного инженера-конструктора. Они осмотрели наполовину сделанную дамбу, Буров мигнул инженеру и они вошли в дом. Пока Ключев отдавал какое-то распоряжение, за дверью, Буров сказал инженеру:

— Оставьте ему чертежи вашей дамбы и пусть он сам решает. По-моему, судя по размаху, его дамба выдержит и охотские льды.

10 января дамба была сооружена. От берега поперек реки протянулась гигантская ледяная стена. В разрезе она имела форму трапеции. В основании ширина стены была двадцать пять метров, в верхней части — девять. Дамба была выше телеграфных столбов и тянулась до центра реки.

Вмерзшие суда очутились под ее защитой, как бы в гавани. На дамбу вышла смотреть вся деревня, приехали люди даже из соседнего колхоза. Речники ходили как именинники и с важным видом и чувством собственного достоинства объясняли, что хворост и опилки не дадут дамбе растаять.

— Она даже в июле стоять будет, — говорили матросы.

— В ней триста возов хвороста; а сколько опилок!

— Тыща тонн воды!

Потекли спокойные недели, дни. В импровизированной мастерской на берегу жарко топили печь, и механики работали в одних рубахах. Целый день гудела электродрель, привезенная сюда Володей. За домом расчистили площадку, и масленщик заваривал разные детали. Сварочный аппарат почти не умолкал. Колхозники пользовались случаем и приносили на сварку всякий инвентарь, потом хвалили масленщиков хитро и наивно.

Ключев, Егоров и вся верхняя команда работали на палубе, строгали плицы, обносные брусья. На вершине дамбы ветер мел снежок. Команде казалось, что дамба защищает даже от ветра.

Никто не работал больше восьми часов. Раз в месяц в мастерской собирались партийные группы всех судов каравана, и Ключев докладывал о ходе работы. В избе-читальне проводили общие собрания.

В пароходстве перестали тревожиться о судьбе каравана. Зимой с ним ничего не могло случиться, а до весны далеко. Два раза механик вылетал в город, чтобы «нажать» на заводы, и возвращался оттуда с валиками и втулками.

К концу февраля на всех судах подняли вымпелы и послали телеграмму, что ремонт успешно окончен.

Ждали весны.

Иногда Ключев ходил вдоль дамбы, посматривал на ее толщу. Даже Егоров не мог догадаться, что делается в душе старого капитана. Он был весел и никому не доставалось от его иронического подтрунивания.

Наступила весна. Первым ее вестником была комиссия, снова забеспокоившаяся о судьбе каравана.

С крыш начала капать вода, в воздухе запахло приятной свежестью, снег стал мягким и вязким. Река почернела, над льдом появились поймы.

В солнечное утро капитан, сощурив глаза, посмотрел на север, втянул ноздрями воздух, пошептался с лоцманом и велел всем перебираться на суда. К вечеру на судах развели пары, а наутро следующего дня крик вахтенного матроса разбудил всю команду:

— Лед идет, идет!

Но это была только подвижка.

Ключев и Егоров вооружились шестами, надели резиновые сапоги и пошли вдоль дамбы, перепрыгивая через лужи и обходя, поймы. Капитан делал огромные шаги, иногда погружаясь по колено в студеную воду. Егоров шел сзади, обходя лужи и подозрительно темные пятна на льду.

Дамба стояла неподвижно, как утес. Морщинки вокруг глаз капитана не расходились, создавая обманчивое впечатление беззаботности. Но лоцман знал, что он озабочен.

— Устоит! — нарочито беспечно говорил лоцман, сбоку засматривая на капитана. Он и вправду верил, что дамба устоит под напором льда.

Когда они вернулись, на судне был гость — представитель пароходства, которого послали сюда для помощи и связи с управлением. Это был старый знакомый, Сутырин. Ключев молча выслушал Сутырина, потом налил полстакана водки, залпом выпил, чмокнул, не закусывая и, утерев усы, весело сказал:

— Простыл.

Сутырин смущенно отвел глаза и, помолчав, заметил:

— В такое время, не советую.

— А простужаться советуешь? — ответил Ключев и усмехнулся. — Ладно, не будем ссориться. Что предлагаешь?

Молодой человек спросил, что думает Ключев.

Ключев просто указал на дамбу, виднеющуюся из окна каюты.

— Вот.

Два раза в сутки вестовой приносил из Лебяжьего метеорологическую сводку, сообщавшую, что на Вишере третья подвижка, а на Чусовой ледоход.

Сутырин показывал сводку капитану и говорил:

— Скоро, скоро. Но наша дамба надежная.

Капитан кивал и откладывал сводку в сторону.

Сутырин, как и вся команда, верил в дамбу. Но морщинки вокруг глаз капитана всё теснее смыкались и его вид, обманувший молодого человека, беспокоил лоцмана.

— Нынче льды тяжелые будут. И сразу пойдет много, — говорил он молодому человеку.

Капитан переселился в рубку и спускался только для того, чтобы поесть.

Ночью раздался глухой гул и треск.

— Началось, — тихо сказал лоцман.

Вся команда была на ногах на палубе, хотя капитан не объявлял аврала.

Вокруг судов заблаговременно окололи лед и они теперь находились как бы в чаше.

Машина была наготове. Пар стоял на марке. Лед напирал на дамбу. Слышался все усиливающийся треск и гул.

— Скорее бы утро, — произнес Егоров, выдавая свое душевное напряжение.

Утром на берег высыпали крестьяне, приехали даже колхозники из ближайшей деревни посмотреть на ледоход и дамбу.

Со страшным треском на дамбу полз ледяной вал. Он соскальзывал и с новой силой взбирался.

На берегу кричали, ахали, предупреждали, это сейчас перевалит.

— Берегись! А а а а… — гудела толпа. Мальчишки неистовствовали, кружились как галки.

Огромный ледяной гребень взобрался на дамбу. На палубе заметались. Ключев приказал, чтобы от колес отталкивали баграми мелкий лед.

Трубы пароходов отчаянно дымили. Ветер гнал дым вперед. Над дамбой стояли черные облака.

Достигнув вершины, ледяной гребень потерял силу, лег на дамбу и неподвижно застыл на ней.

Второй вал пошел через двенадцать часов. Он был страшнее первого. Новый гребень льда взобрался на первый. Раздавался треск и страшный хруст, там, за дамбой, и после каждого удара второй вал толчками подвигался к обрыву. Становилось жутко до холода в груди; казалось, тяжелые льдины, взгромоздившись друг на друга, вот-вот перевалят через дамбу и по ее наклонной стене с высоты трехэтажного дома обрушатся вниз, на суда, раздавят их, сомнут, унесут обломки в страшном, неудержимом потоке. Когда второй гребень льда застыл, придавив первый, Ключев крикнул вахтенному матросу:

— Кузьма, готов обед?

Матрос растерялся от неожиданности. Два дня капитан не спрашивал обеда и вдруг в самую тяжелую минуту…

— Нет… есть… так точно… Сейчас на камбузе.

— Неси в каюту, — приказал Ключев и, обернувшись к Сутырину, сказал, что третий вал будет ночью.

— Кушать не хотите?

Сутырин, еще не оправившись от волнения и испуга, отказался. Когда Ключев вышел из рубки, Егоров кивнул ему вслед, проговорив:

— Всё знает наперед, как бог.

— Речной, — добавил Сутырин и рассмеялся, легко, свободно.

Как и предсказывал Ключев, третий вал пришел ночью. Его приближение узнали по треску и гулу за дамбой.

Когда рассвело, речники увидели третий гребень. На дамбе выросла еще одна стена, зубчатая как скала.

Теперь высота дамбы была равна пятиэтажному дому.

Встретив неодолимое препятствие, ледоход обогнул дамбу и прошел через свободную часть реки.

Через три дня по реке уже плавали мелкие, редкие льдины. А у дамбы, потерявшей теперь правильную форму и выглядевшей огромной горой, возник ледяной затор.

Ключев позвонил в машинное отделение:

— Малый вперед.

Суда обогнули дамбу и вышли на чистую воду, а еще через десять часов смазка была доставлена в затон флоту, который лишь подымал пары.

Спустя два дня отряд подрывников взрывал дамбу. По всей округе грохотали взрывы. Дамба крепко стояла и медленно поддавалась разрушению. К самой середине дамбы подвели пятидесятикилограммовый заряд аммонала и подожгли шнур. Глыбы льда, мелкие осколки, ветки, хворост, вода и пар взметнулись в воздух. Когда все улеглось, подрывники с досадой увидели, что разрушена только небольшая часть дамбы. Они вызвали на подмогу еще один отряд подрывников…

С той поры, когда какое-нибудь судно осенью застревала в плесе, речники говорили:

— Надо строить дамбу Ключева.