В первый же месяц моего приезда в большой город Западного Урала я много наслышался о капитане Пирожкове и очень хотел познакомиться с ним.

В порту, в затонах и в пароходстве старшее поколение речников с глубоким почтением вспоминало и говорило о Пирожкове. Установилась даже традиция: когда пароход проходил мимо домика капитана на набережной, он отдавал салют. Ни один речник не забывал это сделать, как не забывают снять шапку, когда поют гимн.

В августе 1943 года мне представился случай выехать в Орел-городок, и я с радостью воспользовался им.

Красивое здание речного вокзала с колоннами и балконом давно осталось позади. Наш белый нарядный пароход медленно шел вверх по реке. Духота летнего вечера выгнала пассажиров на палубу. Никому не хотелось запираться в каютах.

Я сидел на палубе под тентом рядом со стариком в черных очках и форменном кителе. Его сухие руки были сложены одна На другую и опирались на палку. Длинное бритое лицо, изборожденное глубокими морщинами и шрамами, было спокойно и неподвижно. Смех, говор проходящих мимо нас пассажиров Не привлекали внимания старика. Нетрудно было догадаться, что он слепой.

Подле старика сидел мальчонка лет девяти, видимо, поводырь; он шнырял по палубе глазами и ерзал на скамье.

— Дедушка, я похожу по палубе, — не выдержал он, наконец, и, получив разрешение, стремглав бросился к корме, где группа мальчишек затевала какую-то игру.

Мы остались одни на скамье.

Вечер был светлый. Навстречу шлепал маленький буксировщик, таща воз барж. На нем виднелась надпись: «Капитан Пирожков».

Я вспомнил, что именем Пирожкова назван пароход, на котором он совершил свой подвиг.

Караван медленно шел на сближение. Мой сосед, разумеется, ничего не видел и спокойно сидел всё в той же позе. Приблизившись, буксировщик дал свисток.

Услышав его, старик вздрогнул. Улыбка скользнула по его губам и оживила лицо. Черные очки повернулись в сторону, где только что замер звук свистка. Сначала я спокойно смотрел на преображенное лицо слепого. И вдруг меня осенила догадка.

— Не вы ли капитан Пирожков? — спросил я.

Старик повернул ко мне лицо.

— А вы меня знаете?

Теперь я другими глазами смотрел на своего собеседника, Мне вспомнились рассказы о нем речников и все противоречивые мелочи в этих рассказах, мешавшие воссоздать цельный образ Пирожкова.

Несколько вопросов о прошлом, на которые Пирожков скупо, но определенно ответил, помогли нам завязать беседу. В каком-то новом, ясном свете я увидел события давно прошедших дней.

* * *

Гражданская война. 1918 год. Маленький буксировщик «Товарищ» тащит баржу. На ней две тысячи красногвардейцев, готовых к бою. Они поют. Над берегами несется мощный призыв:

На мостике «Товарища» стоит высокий, крепкий человек. Он зорко всматривается в фарватер, в прибрежные кусты. Это капитан Пирожков. Ему чудится засада, он подозрительно оглядывает каждый куст. Пока всё спокойно, но всё же капитан приказывает прекратить пение. На реке сразу становится тихо. Слышно, как шлепают плицы колес. За кормой уходит вал за валом. На барже приготовлены пулеметы. На корме буксира комендоры вращают орудие.

Караван идет полным ходом. Вот крутой, высокий и унылый берег. Кажется, и здесь благополучно проскочили. Но не успел капитан это подумать, как из-за кустов вырвались огненные вспышки, застрекотали пулеметы, зашумели берега. Возле «Товарища» начали падать снаряды. С баржи повели ответный огонь по берегу. Буксир содрогнулся, и тотчас же раздался выстрел. Это ударило судовое орудие. Пирожков не оглядывается. Он крепко держит штурвал. Но вот он слышит, что снаряд пролетел мимо рубки и чувствует, как он шлепнулся у самой кормы. Пирожков знает, что не на барже решается успех этого летучего боя, а здесь, к рубке. Он маневрирует судном, уходит от развилки. Засаду проскочили. Две тысячи бойцов были вовремя доставлены к месту назначения.

Едва выполнено одно боевое задание, как командование уже поручает Пирожкову другое. На борту «Товарища» сто тридцать красногвардейцев. Их надо доставить в Смыловку, где готовится бой.

Осень. Ночь. Пароход идет с погашенными огнями. Известно, что берега, скрытые во тьме, кишат белогвардейскими бандами. Их надо проскочить. Капитан уже целый месяц не сходит с мостика. Здесь он ест, здесь на жесткой скамье забывается в коротком и тревожном сне. Здесь же стоит ведро с холодной водой. Когда усталость одолевает Пирожкова и голова его клонится к штурвалу, а глаза сами слипаются, он кружкой зачерпывает воду из ведра и окатывает ею голову. И снова бодрствует.

Пирожков хорошо знает родную реку. По еле заметным ориентирам, по черному зубчатому силуэту высокой горы Пирожков узнает Соколки.

Странным кажется капитану неожиданно замерцавший вдали огонек. Он то гаснет, то вспыхивает. С левого борта показывается еще огонек, потом другой, третий. Кромешную тьму внезапно прорезывает молния. Но эта молния падает не с неба, а вылетает откуда-то с реки, и тотчас тишина глухой ночи взрывается грохотом выстрелов.

Пирожков насчитывает семь пароходов, ведущих огонь по «Товарищу». Масса огня направлена против маленького буксировщика, на котором сто тридцать красногвардейцев приготовились держать бой, победить или положить свои головы за молодую советскую республику.

Вражеский снаряд ударяет в борт. Взрыве крики, стоны. Пирожков крепче сжимает штурвал.

— Самый полный, — кричит он в переговорную трубку машинного отделения.

— Есть самый полный, — эхом отзывается механик.

Пирожков еще надеется проскочить. Но снаряды ложатся всё ближе. Фонтаны брызг. Они заливают палубу, обрушиваются в рубку. Огни вражеских судов теснее смыкаются вокруг «Товарища». Капитан ранен. Кажется, что предплечье разрывается на части. Пирожков прикусывает губу, но не выпускает штурвала.

— В корме пробоина! — докладывает вахтенный матрос.

— Откачивать воду, положить пластырь, — приказывает Пирожков.

— Вы ранены, Яков Михайлович!?

— Ступай!

Опять судно содрогнулось. Кто-то за стеной говорит:

— Кормовой бак снесен снарядом.

Пирожков не отвечает. Он чувствует, как судно теряет ход. Но машина еще работает, значит есть надежда. Теперь капитан решает изменить свой план. Он хочет пересечь реку и добраться до левого берега, на котором километров на десять ниже расположена Смыловка.

— Я вас высажу на берег, — говорит он командиру отряда.

Снаряды свистят, плюхаются в воду. Огненное кольцо сужается. На корме стоны раненых. Еще один взрыв. Пирожков зашатался. Что-то ударило его по голове: это обрушился потолок рубки. Но капитан все еще у штурвала. Он разворачивает судно и ведет его к левому берегу. Уже близка темная полоска. Командир отряда рядом. Он говорит:

— Трое убитых, восемь раненых. Но боеприпасы целы.

Пирожков не отвечает. Где-то рядом блеснул огонь. Это последний свет, который видит Пирожков. Лицо его обжигает пламя.

Истерзанное судно еще раз конвульсивно вздрагивает… Что-то обрывается… Машина умолкла… Но капитан помнит всё и хотя уже не видит темной полосы, знает, что течение притянет судно к берегу. Только бы править! Из глаз по щекам течет что-то горячее…

Пароход носом упирается в берег. Пирожков слышит, как люди выпрыгивают, вполголоса ругаются, кричат: «Спускай пулемет!», «Осторожно, балда!», «Давай ящик!».

— Идемте, капитан, — говорит командир.

— Нет, — отвечает Пирожков. — Найдите падь, за ней лесок, идите лесом. Смыловка недалеко.

— Прощайте, капитан!

Торопливо стучат шаги командира по мостику, потом по трапу. Пламенем жжет глаза капитану. Он силится открыть их и не может. Он чувствует гарь тлеющей одежды и ощупью гасит ее. Оба плеча мучительно болят. Что это на щеках — слезы или кровь?.. Выстрелы продолжаются. Капитан на мгновение преодолевает боль и прислушивается к той стороне, где должен быть берег. Там тихо. Вероятно, красногвардейцы уже ушли. Судно продолжает крениться. Капитан ощупью ползет по палубе. Вдруг острая боль пронизывает поясницу и Пирожков падает без чувств.

Утром он очнулся, вероятно, от боли. Он пытается открыть глаза и не может. Он понимает, что никогда уже не сможет их открыть. Он ослеп. Все тело и голова нестерпимо ноют от ран. Пирожков жадно втягивает свежий воздух, думает, что уже, наверное, утро и снова теряет сознание…

Его нашли крестьяне, выходили и отправили в Чистополь лечиться. Врачи извлекли из его тела и головы восемьдесят три осколка. Никто не верил, что в живом человеке может вместиться такое их количество. Когда раны немного зажили, капитану принесли черные очки.

Однажды в госпитале поднялась суета. Капитан почувствовал прохладу свежей наволочки, он слышал, как санитарке спешно мыли окна.

К постели подошел главный врач и сказал:

— К вам пришел Михаил Васильевич Фрунзе.

Фрунзе несколько часов провел с капитаном. Он расспрашивал о здоровье, о бое, выдержанном у Соколок, о судах, об обстановке на реке.

Через некоторое время Фрунзе отправку Пирожкова в его родной Орел-городок…

* * *

Когда видения прошлого померкли в моем воображении, до сознания дошли слова старика:

— Вот ездил в управление. Обмундирование получил.

Мне хотелось спросить, что он сейчас делает, но я во-время спохватился.

— Отдыхаете? — непринужденно спросил я.

— Отдыхать пока совестно! Внучек провожает на приставь, я там маты плету. На сорок судов уже сплел. Ничего, говорят, подходящие.

Подул легкий ветерок и, как это часто бывает на реке, сразу стало свежее. На террасе погасли большие фонари. Вернулся внук капитана и позвал старика «домой». Капитан встал, попрощался. Мальчик взял его за руку, другой рукой капитан опирался о палку. Они медленно шли по палубе. Старик был высокий, слегка сутулый. Я долго смотрел ему вслед, представлял себе, как он сидит на скамеечке, в углу дебаркадера, устремив вдаль черные круги очков, и спокойно плетет маты для судов.

Я думал о величии души этого человека, который стал символом мужества и преданности Советской Родине для грядущих поколений речников Западного Урала.

Образ старого капитана Пирожкова, его подвиг 1918 года вдохновлял речников в 1943 году.

В годы Великой Отечественной войны, когда волжская цитадель с беспримерной стойкостью защищалась от гитлеровских полчищ, уральские речники подвозили к Сталинграду снаряжение, увозили оттуда раненых. Пробиваясь сквозь минные поля, подвергаясь ожесточенным бомбардировкам с воздуха, суда бесстрашно и неуклонно шли выполнять боевые задания.

— Капитану Пирожкову было не легче, — говорили на судах.