Из жизни животных на Новой Земле // Буревестник // Люрик // Кайра // Чистик // Топорик // Чайки // Поморник // Крачка, или морская ласточка // Гаги и гуси // Лебедь // Голенастые // Снежный подорожник // Белая куропатка // Сова-белянка // Северный олень // Белый медведь // Песец // Пеструшка // Насекомые // Морж // Тюлень // Киты

Если не принимать во внимание тех немногих ненцев, которые за последние годы поселились на Новой Земле или кочуют в летнее время по равнинам острова Вайгач, то все земли, являющиеся областью исследования полярных путешественников Старого Света, – Шпицберген, Земля Франца-Иосифа, Новая Земля, Вайгач, полуостров Таймыр, Новосибирские острова и, быть может, даже Земля Врангеля – необитаемы.[95] Картин жизни, которые туземцы отдаленных стран с их своеобразными нравами и обычаями представляют путешественнику, здесь не встретишь. Зато летом он видит здесь жизнь животных (зимой с Крайнего Севера исчезают почти все существа за исключением обитающих в самом море), гораздо более оживленную и, быть может, богатую, вернее, менее скрытую растительностью, чем на юге.

Прежде всего внимание привлекают большие млекопитающие – киты, моржи, тюлени, медведи и олени, а также несметные стаи птиц, окружающие путешественников в течение длинных северных летних дней.

Еще задолго до вступления в область собственно Ледовитого океана корабли окружают стаи больших серых птиц, летающих или, вернее, парящих над самой поверхностью моря. Они поднимаются и опускаются вместе с волнами, зорко выслеживая добычу, или же плывут за кормой судна, жадно ловя выкидываемые объедки. Это арктический буревестник (глупыш)[96] («Mallemuck», Procellaria glacialis L.).[97]

Буревестник смел, прожорлив, мясо его имеет неприятный запах, почему его употребляют в пищу лишь в случае крайней нужды, но если птица не наелась только что гнилого жира, то для людей, привыкших к вкусу рыбьего жира, буревестник сравнительно съедобен.

Вид этот более распространен на Медвежьем острове и на Шпицбергене, чем на Новой Земле, где встречается гораздо реже.

К северу от Скандинавского полуострова мне известны три места, где высиживают яйца большие стаи этих птиц: первое на Медвежьем Острове, на уступах некоторых не особенно крутых скал, близ так называемой Южной гавани острова,[98] второе – на южном берегу залива Брандевийне-бэй (на Северо-восточной Земле), третье – на выступах крутых, почти отвесных скал внутри Айсфиорда. В последних местах гнезда недоступны. На Медвежьем же острове можно, наоборот, без особых затруднений собирать у целых колоний их грязно-серые, короткие, равномерно закругленные с обеих сторон яйца. На вкус они довольно приятны. Гнезда очень невелики и зловонны, как и самая птица.

Когда мореплаватель продвигается немного далее на север и попадает в море, усеянное льдами, волнение сразу прекращается, ветер затихает, море становится зеркальным, поднимаясь и опускаясь легкой зыбью. Стаи люриков (Mergulus alle L.), кайр (Uria Brünnichii Sabine)[99] и чистиков (Uria grylle L.)[100] парят в воздухе и плавают среди льдин. Люрик, называемый также «морским королем», редко встречается южнее Новой Земли и, насколько мне известно, не высиживает здесь яиц. Да и в южной части этого острова каменных россыпей на склонах гор слишком мало для приволья этой маленькой птицы. Но у Шпицбергена люрик встречается несметными стаями и гнездится на каменных россыпях высотою в 100–200 метров, образовавшихся вследствие морозного выветривания во многих местах на круто обрывающихся к морю скалах, например, близ Горнзунда, в заливе Магдалины, на Норвежских островах (около 80° сев. шир.) и т. д. Эти обломки скал являются для люрика настоящим дворцом с таким множеством зал, какого люрик не найдет нигде на всей поверхности земного шара. Если вскарабкаться вверх между камнями, видишь целые тучи птиц, внезапно поднимающихся из земли, либо кружащихся в воздухе, или вылетающих в море; оставшиеся же под камнями одновременно дают о себе знать неумолкающим щебетаньем и гулом, напоминающими, по словам Фридриха Мартенса,[101] толпу ссорящихся женщин. Если звуки эти на мгновение замолкнут, стоит только в отверстие между камнями передразнить их (по Мартенсу – рот-тет-тет-тет-тет), чтобы птицы тотчас же торопливо и громко отозвались со всех сторон. Кружащиеся в воздухе люрики скоро опускаются на камни горного обрыва, где они в драке и ссорах усаживаются так плотно друг к другу, что одним выстрелом можно убить от 15 до 30 штук. Часть стаи затем снова взлетает на воздух, другая же, подобно крысам, ищет убежища среди камней. Но скоро они снова выползают и, точно сговорившись, густыми стаями улетают в море на поиски пищи, состоящей из ракообразных и червей. Ныряют птицы очень хорошо. Свое единственное синевато-белое яйцо люрик кладет без гнезда непосредственно на землю среди камней, притом так глубоко, что до него трудно добраться. В каменных россыпях гор к северу от Горнзунда я нашел 18 июня 1858 г. два яйца этой птицы, лежавших среди камней непосредственно на льду. Пора высиживания тогда еще, по-видимому, не началась. Где проводит зиму большая часть этих птичьих стай, неизвестно,[102] но они рано, иногда слишком рано возвращаются на север. Так, например, в 1873 г. я видел в конце апреля множество замерзших люриков на льду в северной части Гинлопенского пролива.[103] На вкус мясо люрика превосходно, и, вследствие сильного развития грудных мускулов, его больше, чем можно было бы ожидать при таком малом размере всей птицы.

Чистик

Среди льдов еще далеко от суши вместе с люриками встречаются стаи кайр, и чем ближе к берегу, тем количество их увеличивается, в особенности если береговые скалы представляют для этого распространенного в полярных странах вида птиц удобные места для гнездования. Для этой цели кайра выбирает отвесы скал, круто обрывающиеся к морю и своими выступами и неровностями представляющие удобные места для наседок. В настоящих базарах кайр яйца лежат одно подле другого плотными рядами от вершины скалы и почти до самой поверхности воды, причем вся скала густо покрыта птицами, которые, кроме того, огромными стаями летают со скалы в море и обратно, наполняя воздух своим чрезвычайно неприятным криком. Яйца они кладут непосредственно на голую скалу, покрытую разве только старым птичьим пометом, и притом так тесно одно к одному, что в 1858 г. я мог собрать на небольшом выступе, к которому спустился с верхушки скалы на канате, не менее полубочки яиц. Самка кладет только одно довольно большое серое с коричневыми крапинками яйцо, причем форма и расцветка яиц бывают очень разнообразны.

Через некоторое время кайра-наседка покрывает свое яйцо толстым слоем помета. Этим пользуются охотники, чтобы отличить свежие яйца от лежалых.

От выстрела по базару масса кайр вылетает из своих гнезд, причем кажется, что число оставшихся на яйцах нисколько не уменьшилось. Бросаясь со скалы, птицы, неуклюжие и короткокрылые, довольно долго падают, пока не наберут под крылья «достаточно воздуха» для взлета. Многие из них прямо падают в воду, иной раз даже сваливаются в лодку, проходящую у подножия базара.

Непрерывное неприятное кряканье доказывает, что колония кайр всегда занята болтовней, а что согласия там мало, об этом свидетельствуют постоянно раздающиеся пронзительные крики. Одна птица старается протесниться и занять место на уже переполненном выступе, две другие оспаривают друг у друга право собственности на яйцо, лежащее на краю скалы, всего в несколько сантиметров ширины, которое в разгар спора в конце-концов слетает в пропасть. Уже в первых числах июля насижена большая часть яиц. В середине августа я видел уже взрослого птенца, бегавшего за маткой. Кайры гнездятся еще и на острове Вальден и на северном побережье Северо-восточной Земли, следовательно, гораздо севернее Ломмебэй в Гинлопенском проливе, затем у южного входа в Ван Миненбэй в Бельзунде, а также в «Алькхорнет» в Айсфиорде. В отношении многочисленности птиц только первое из названных мест может соперничать с птичьими базарами на побережье Безымянной губы (72° 54’ сев. шир.) или с находящимися непосредственно к югу от этого залива частями Новой Земли. Яйца кайры приятны на вкус, а мясо птиц довольно хорошее, хотя и не без некоторого привкуса рыбьего жира. Кайра, во всяком случае, гораздо вкуснее гаги.

Кроме кайры и люрика, между плавучими льдами близ берега встречаются два других близких к ним рода плавающих птиц – топорик (Mormon arctieus L.) и чистик (Uria grylle L.). Топориковые базары на Шпицбергене мне неизвестны. По-видимому, топорики гнездятся там в очень незначительном количестве, но они все же встречаются в самой северной части острова. На Новой Земле топорик также попадается довольно редко. Чистик, наоборот, встречается, хотя и небольшими стаями, повсюду у берегов Шпицбергена и Новой Земли и до острова Парри под 80° 40’ сев. шир., где я в 1861 г. видел несколько гнезд. Птицы эти вьют гнезда вблизи вершин круто обрывающихся к морю скал. На водной поверхности фиордов чистики часто плавают попарно. Мясо их имеет приблизительно такой же вкус, как мясо кайры, но жестче и хуже. Яйца же, наоборот, вкусны.

Кайры, чистики, топорики и люрики никогда не встречаются на суше вдали от берегов. Они никогда не садятся на травяной ковер или на низкий песчаный берег. Местом пребывания им служат отвесы птичьих скал, море, прибрежные и плавучие льды и небольшие выступающие из воды камни. Они очень искусно плавают как по воде, так и под водой. Чистики и люрики летают быстро и ловко, кайры же, наоборот, тяжело и неуклюже. Эти последние поэтому не улетают зимой от мест высиживания яиц дальше ближайшей открытой воды, и колонии кайр, по-видимому, не основываются в местах, где море совершенно замерзает на большое расстояние от берегов. Вот, вероятно, почему кайры так редко встречаются в Карском море.

Во время плавания в полярных морях за судном почти все время следуют два вида чаек: хищная чайка-бургомистр[104] (Larus glaucus Brünn.)[105] и юркая, быстро летающая трехпалая чайка-моевка (Larus tridactylus L.), а если зверобои пристают к льдине, чтобы на ней свежевать убитого тюленя, то для получения своей части добычи очень скоро вокруг садится множество белоснежных птиц с синевато-черными клювами и черными лапами. Это третий, общий для севера вид – белая чайка (Larus eburneus Gmel.).

По нраву и образу жизни эти виды чаек совершенно несхожи. Чайка-бургомистр достаточно сильна для защиты своих яиц и птенцов от нападения песца. Она высиживает поэтому яйца на верхушках легкодоступных невысоких скал, холмов или среди каменных груд, чаще всего поблизости базаров кайр или на птичьих островках, где птенцы других птиц удовлетворяют ее хищнические и охотничьи инстинкты, пока ее собственные птенцы подрастают. Иногда, например у залива Брандевийне на Шпицбергене, чайка-бургомистр гнездится целыми большими стаями среди кайр на выступах отвесных скал. Я видел на Медвежьем острове этих чаек-бургомистров, высиживающих яйца на самом берегу, а в одном месте – под струей падающего с отвесной скалы водопада. Гнезда, которыми, судя по большому количеству помета, пользуются в течение ряда лет, птицы устраивают в углублении скалы или земли и выстилают их небольшим количеством соломинок и несколькими перьями. Количество яиц – от 3 до 4. После варки они образуют студенистый, полупрозрачный белок и красноватый желток и очень вкусны. У молодой птицы мясо белое, как у цыпленка. «Бургомистры» встречаются повсюду на берегах Новой Земли и Шпицбергена. Но гнезд этих видов чаек я не встречал ни на северном побережье Северо-восточной Земли, ни на Семи островах.

В странах далекого севера еще чаще чайки-бургомистра встречается чайка трехпалая (моевка). Этих чаек видишь далеко в море, где они целые дни сопровождают судно. Птицы кружатся над верхушками мачт и временами – по примете звероловов, при приближении бури – хватаются за острый конец вымпела. Во время стоянки в гавани моевки обычно собираются вокруг судна и хватают все съедобные отбросы. Они гнездятся большими стаями на крутых уступах в уединенной части кайровых базаров, причем совершенно очевидно, что моевки всегда стараются выбрать лучшее место скалы, наиболее недоступное для песцов и защищенное от непогоды. Среди северных птиц моевки самые лучшие строители. Гнездо их сложено из соломинок и глины и очень прочно. Оно выдается, точно большое ласточкино гнездо, над небольшим выступом, к которому прикреплено. Торчащие концы соломинок обычно загнуты внутрь, так что гнездо со своими равномерно закругленными краями имеет очень аккуратный вид. Внутренность гнезда вся выложена мягким, старательно распределенным слоем мха, травы и водорослей, на который птицы кладут от трех до четырех вкусных яиц. Но мягкая, теплая подстилка гнезда имеет и свои недостатки. Так, доктор Стуксберг нашел во время путешествия 1875 г. в таком гнезде не менее 12 видов насекомых, среди которых были Pulex vagabundus Bohem, в девяти экземплярах, один майский жук, одна муха и т. д.

Бескрылая гагарка

Белая, или ледовитая чайка, прозванная Фр. Мартенсом «советник» (ратсгер), встречается, как видно из названия «ледовитая», главным образом в открытом море между плавучими льдами или в фиордах, заполненных льдами. Это настоящая птица ледовитых морей, но едва ли можно сказать, что она принадлежит к плавающим, так как плавает она редко, а нырять она так же не может, как и родственные ей чайка-бургомистр и чайка трехпалая. В прожорливости чайка не уступает буревестнику. Когда среди плавучих льдин убивают какое-нибудь большое животное, белая чайка редко пропускает случай удовлетворить свой голод мясом и салом. Кроме того, она пожирает испражнения тюленей и моржей, почему и видишь часто от трех до пяти ледовитых чаек, сидящих целыми часами тихо и неподвижно вокруг тюленьего отверстия в терпеливом ожидании появления тюленя (Мальмгрен).

Настоящие гнездовья этих птиц еще недостаточно известны. Хотя чайка эта и часто встречается как на берегах Шпицбергена от Семи островов до Южного мыса, так и на северном побережье Новой Земли и Америки, однако гнезда ее были найдены только два раза: первый раз – в 1853 г. Мак-Клинтоком на мысе Краббе в Северной Америке под 77° 25’ сев. шир., второй раз – в заливе Мерчисона под 80° 2’ сев. шир. д-ром Мальмгреном.[106] Два гнезда, найденные Мальмгреном, представляли углубления в хряще круто обрывавшейся известковой скалы, на самом выступе ее и были диаметром от 23 до 26 сантиметров. В каждом гнезде лежало по одному яйцу, которое уже 30 июля заключало покрытого пухом птенца. Для всех белых чаек, живущих на Шпицбергене, наверно, нужны сотни таких мест для высиживания яиц, как в заливе Мерчисона. Принимая во внимание, что мы на Шпицбергене никогда не видали осенью взрослых птенцов[107] этого вида чаек, я и предполагаю, что их настоящие гнездовья должны находиться дальше к северу, на берегах еще неизвестной, быть может, вечно окруженной льдами полярной земли. Следует заметить, что залив Мерчисона еще был покрыт льдом в то время, когда Мальмгрен нашел вышеупомянутые гнезда.

Кроме названных здесь видов чаек, в полярных странах встречались, хотя и очень редко, еще два других вида, именно Larus Sabinii Sabine и Larus Rossii Richards. Я сам видел только последний из названных видов, и то всего один раз (на Чукотском полуострове). Если их не упускать из виду при исследованиях, то может оказаться, что они вовсе не так редки, как предполагают. Летом в арктических странах воздух часто оглашается пронзительным криком. Когда ищешь причину, оказывается, что издает этот крик моевка, реже чайка-бургомистр, которых настойчиво преследует птица величиной с ворону, темно-бурого цвета с белой грудью и длинными рулевыми перьями. Это поморник (Lestris parasitica L.), птица, известная среди норвежских зверобоев под названием «чуфью», произведенному от крика птицы «ю-ю» и слова Tjuf – вор, указывающего на характерную черту птицы. «Чуфью» немедленно нападает на птицу, если видит, что моевка или бургомистр летят с рыбой, рачком или кусочком жира. Поморник тогда чрезвычайно быстро начинает кружиться над своей жертвой и долбит ее клювом до тех пор, пока она либо выпускает свою добычу, которая тотчас же подхватывается поморником, либо стремительно опускается на поверхность воды, где чайка в безопасности. Кроме того, поморник пожирает яйца других птиц, в особенности гаг и гусей. Если яйца всего несколько мгновений остаются в гнезде без охраны, поморник является тотчас же и выказывает себя при этом таким прожорливым, что не боится даже нападать на гнездо, из которого наседка спугнута людьми, собирающими яйца всего в расстоянии нескольких метров.

С необычайным искусством пробивает поморник дыру в яйце и высасывает его содержимое. Если необходимо торопиться, то поморник так жадно выпивает одно яйцо за другим, что иной раз стоит неподвижно и не в состоянии лететь дальше, пока не извергнет поглощенное. Поморник, таким образом, принимает каждый раз участие в сборе яиц на гагачьем острове. Зверобои так ожесточены этим подрывом их промысла, что убивают поморника при всяком удобном случае. Китоловы прозвали поморника «охотником за дерьмом», так как считали, что он гоняется за чайкой, чтобы заставить ее отдать экскременты, которые «охотники за дерьмом» едят как лакомство.

Поморник гнездится на низменных, голых, нередко пропитанных водой мысах и островах, где на голую землю кладет одно или два яйца, часто не свивая никакого гнезда. Яйца так похожи цветом на землю, что их можно отличить только с трудом. Самцы во время высиживания яиц находятся вблизи. Если человек или животное, кажущиеся птице опасными, приближаются к яйцам, супруги стараются отвлечь их внимание, удаляясь от гнезда, ползая по земле и волоча по ней крылья, чтобы придать себе несчастный вид. Птицы при этом с большим мастерством разыгрывают настоящую комедию, но очень следят, чтобы самим не быть пойманными.

Известны две разновидности этой птицы по цвету оперения: одноцветная бурая и вторая – бурая в верхней части туловища и белая снизу. Я только один раз встретил в арктических странах одноцветную, именно в 1858 г. в Бельзунде. У всех же сотен других поморников, виденных мною, шейка и нижняя часть туловища были белого цвета.

На Шпицбергене и на Новой Земле поморник водится в большом количестве, но вряд ли он гнездится в северной части Северо-восточной Земли. Кроме упомянутых видов, встречаются, хотя и редко, два других: поморник средний (Lestris pomarina Tem.) и поморник длиннохвостый (Lestris Buffonii Boie). Последний отличается более нежным телосложением и имеет два очень длинных рулевых пера. Вид этот значительно более распространен далее на восток, чем на Шпицбергене. Относительно образа жизни этого вида я не имел случая сделать каких-либо наблюдений.

Как поморник преследует моевку или чайку-бургомистра, так его в свою очередь с особой ожесточенностью преследует маленькая, быстро летающая и смелая крачка или морская ласточка (Sterna macroura Naum.).[108] Эта красивая птица встречается повсюду на берегах Шпицбергена, но довольно редко на Новой Земле. Птицы эти гнездятся большими стаями на низменных, лишенных травяного покрова мысах и островах, покрытых песком или гальками. Яйца, которые они кладут на голую землю без всяких признаков гнезда, цветом так похожи на обросшие мхом гальки, что их трудно различить. То же, еще в большей степени, относится к только что вылупившимся птенцам, которые, несмотря на покрывающий их редкий пушок, обычно лежат без всякой подстилки среди голых камней. Из-за своих коротких ног и длинных крыльев крачка с трудом ходит по земле. Для нее поэтому невозможно защищать свое гнездо так, как это делает поморник. Зато эта самая маленькая из плавающих птиц полярных стран, не задумываясь, нападает на всякого, кто посмеет приблизиться к ее гнезду. Птица кружится над нарушителем ее покоя с явным озлоблением и от времени до времени проносится над его головой с такой отчаянной быстротой, что ему каждое мгновение приходится опасаться быть раненым ее острым клювом.

Кроме вышеперечисленных плавающих птиц, на всем побережье встречаются два вида гаг: обыкновенная гага (Somateria mollissima L.) и гребенушка (Somateria spectabilis L.).

Первая преимущественно гнездится на низменных островках, которые ко времени кладки яиц окружены уже свободной ото льда водой и благодаря этому недоступны для рыщущих на материке песцов. Самые богатые гагачьи острова, виденные мною на Шпицбергене, это Пуховые близ Горнзунда. Когда я посетил это место в 1858 г., весь остров был почти сплошь покрыт гнездами, и, чтобы не давить яиц между ними, приходилось пробираться с величайшей осторожностью. В каждом гнезде 5–6 яиц, иногда и больше, и промышленники объясняют это тем, что самка гаги, когда ей это удается, крадет яйца у своих соседей. Я сам видел в гнезде гаги яйцо стадного гуся (Anser bernicla L.). Самка сидит на яйцах, но поблизости от нее сторожит самец в своем великолепном оперении и дает знак к бегству, когда приближается опасность. Гнезда представляют очень мягкое пуховое ложе. Лучший пух добывается из выложенных пухом гнезд, менее хороший – от ощипывания убитых птиц. Когда птицу выгоняют из гнезда, она торопливо старается прикрыть яйца пухом, чтобы их не было видно. Кроме того, она их обливает очень вонючей жидкостью, отвратительный запах которой всегда свойствен только что собранным яйцам и пуху. Но это вонючее вещество настолько летучее или так быстро разлагается от действия воздуха, что в течение нескольких часов запах исчезает. Гаги, которые еще несколько лет тому назад были особенно многочисленны на Шпицбергене,[109] за последние годы заметно уменьшились в количестве, и их быстро совершенно изгонят из этих мест, если не будет наложена узда на ту безудержность, с которой теперь не только обирают яйца на гагачьих островах, но и убивают птиц ради одного только удовольствия. На Новой Земле гага также очень распространена. Она гнездится в большом количестве на высоких островах Кармакульского залива. Мясо гаги мало отзывается рыбьим жиром, но грубо и гораздо хуже, чем мясо кайры. В особенности несъедобно мясо самки.

Медвежий остров. Место гнездований чайки-бургомистра

Гребенушка встречается реже обычной гаги. На Шпицбергене она называется «гренландская гага», в Гренландии же – «шпицбергенская гага»; это, очевидно, показывает, что ни одна из названных местностей не является вполне ее родиной. На Новой же Земле она, наоборот, водится в большом количестве. Мне удалось только однажды видеть гнездо этой птицы, именно в 1873 году на островах Акселя в Бельзунде, где она тогда гнездилась в незначительном количестве вместе с обыкновенной гагой. В 1858 и в 1864 годах, когда я посетил это же место, она уже там яиц не высиживала. Быть может, настоящее гнездовье гребенушки – на Новой Земле, у озер, в некотором расстоянии от берега. Промышленники утверждают, что яйца этой птицы вкуснее яиц обыкновенной гаги. Они немного меньше и более яркого зеленого цвета.

На Пуховых островах вместе с гагами гнездится длинношейная чернозобая казарка (Anser bernicla L.). Верхняя часть ее туловища черного и буро-серого цвета. Самки кладут 4–5 белых яиц в простые гнезда без пуха, разбросанные тут и там среди выстланных пухом гнезд гаги. В пору высиживания яиц этот вид гуся в большом количестве встречается возле небольших озер вблизи берега: например, на побережье между Бельзундом и Айсфиордом и на Гусиной Земле. Промышленники называют их иной раз «рябчиками». Название это сбивает с толку, и оно заставило меня в 1873 году высадиться на открытый берег к югу от Айсфиорда, где «рябчики» будто бы водились в большом количестве. Прибыв на указанное место, я увидел только сидевших на яйцах стадных гусей. Чернозобые казарки добывают себе пищу больше на суше и на озерах, чем на море. Мясо их вследствие этого не имеет привкуса рыбьего жира и довольно вкусно, за исключением мяса наседок, которые худы и жестки. Яйца вкуснее гагачьих.

На Шпицбергене встречается также близкий к чернозобой казарке вид Anser leucopsis Bechst. Но там он довольно редок и чаще встречается на Новой Земле. Там же попадается еще третий гусиный вид – пашенный гусь, названный промышленниками «серым гусем», или «большим гусем» (Anser segetum Gmel.), который на Шпицбергене заменяется близкостоящим видом Anser brachyrhynchus Baillon. Эти гуси значительно крупнее гаг и чернозобых казарок и, по-видимому, достаточно сильны для самозащиты от песцов. Они обычно гнездятся высоко на какой-нибудь поляне, покрытой мхом и травой, или среди каменных россыпей береговых гор, или на вершине крутого берегового обрыва внутри фиорда. В то время, когда пашенные гуси высиживают яйца, они собираются стаями у маленьких пресноводных озер, расположенных вблизи берегов. Мясо этого вида гусей вкуснее, чем мясо обыкновенных домашних гусей, и оно совершенно не отзывается рыбьим жиром.

Из плавающих, придающих особый отпечаток летней жизни на Новой Земле, можно еще назвать морянку и лебедя. Морянка (Filigula glacialis L.) редко встречается на Шпицбергене, но довольно часто на Новой Земле и в особенности на Карском море, на берегах которого она собирается летом большими стаями. Малый лебедь-кликун (Cygnus Bewickii Yarr.) – самая изящная по форме и по цвету оперенья северная птица. Я уже описывал его гнезда, в значительном количестве встречающиеся на Гусиной Земле. Птица эта ослепительно белая, похожа на обыкновенного лебедя, но немного меньше и со значительно отличающимся дыхательным горлом и гребнем грудной кости. Мясо, как говорят, грубое и не особенно вкусное.

Сухопутные птицы на Крайнем Севере как в отношении числа видов, так и отдельных экземпляров малочисленнее, чем морские, но некоторые все же встречаются – и в большом количестве. Тотчас же после того, как причаливаешь к берегу, видишь в прибрежных бухточках маленьких серо-бурых голенастых, деловито снующих взад и вперед то парами, то стаями от десяти до двадцати штук. Это самый распространенный на севере вид голенастых – песочник морской (Tringa maritima Br.).[110] Он питается мухами, комарами и другими насекомыми, водящимися на суше. Переполненный зоб указывает на то, как хорошо птицы умеют находить пищу даже в местностях, где энтомологи только с трудом могут собирать всего несколько относящихся к их области исследований животных форм. Свои четыре или пять яиц песочник кладет в маленькое хорошенькое гнездо из сухих соломинок, на открытых равнинах вблизи моря, покрытых травой или мхом. Он защищает свои яйца, разыгрывая такое же представление, как и поморник. Мясо его очень вкусно.

В обществе этой птицы часто встречаешь вид голенастого, немного большего по размерам или, вернее, переходную форму между голенастыми и плавающими. Это красивый плавучник плосконосный (Phalaropus fulicarius Bonar.). Он нередко попадается на Шпицбергене и очень распространен на северном берегу Азии. Я поэтому предполагаю, что он должен встречаться также и на Новой Земле, несмотря на то, что там до сих пор наблюдали только родственный вид – плавунчика круглоносого (одинова курица; Phalaropus hyperboreus Lath). Птица эта могла бы служить символом супружеской любви, – такими неразлучными видишь всегда самца и самку. Когда они отыскивают себе пищу в лужах у берега, они почти все время следуют друг за другом, плавая зигзагами, так что время от времени касаются друг друга; если охотник выстрелом убьет одного, другой только на мгновение отлетает, пока не заметит, что друг его отстал. Тогда птица возвращается, плавает с видимым беспокойством вокруг убитого друга, подталкивает его клювом, точно желая помочь ему встать. Но особой заботы о своем гнезде или о благополучии птенцов самка не выражает, по крайней мере, если судить по тому гнезду, которое Дюпер нашел в Бельзунде в 1864 г. О нахождении гнезда свидетельствовали три яйца, лежавшие без малейшей подстилки на голой почве, состоящей из каменной россыпи. Мясо плавунчика довольно вкусно, как и у некоторых других голенастых, о которых теперь речь, но на этих птицах я здесь не могу дольше задерживаться.

Во время экскурсий во внутрь прибрежной зоны часто слышишь исходящее из каменных куч и расщелин скал веселое чириканье. Звуки эти издает наш старый знакомый, известный каждому северянину, – пуночка (Emberiza nivalis L.). Эта милая птичка не перелетает зимой южнее границ снегов Скандинавского полуострова, а летом улетает на север к снежной границе Лапландии, в тундры северной Сибири или к берегам Шпицбергена и Новой Земли. Там она заботливо свивает себе гнездо из травы, перьев и пуха среди груд камней, на равнине, покрытой травой. Воздух звенит щебетом маленькой веселой птички, и щебетанье это производит здесь тем большее впечатление, что это единственное настоящее птичье пенье на дальнем Севере.[111]

На Шпицбергене, внутри островов, иной раз встречаешь на скатах гор вид куриных (Lagopus hyperboreus Sund.) – шпицбергенскую куропатку.[112] Близкий к нему вид встречается на Таймырском полуострове и вдоль всего северного побережья Азии. Поэтому вряд ли можно сомневаться в существовании этой птицы на Новой Земле, хотя нам до сих пор и не удалось ее там видеть. На Шпицбергене до 1872 года встречали эту птицу только в единичных экземплярах, но в упомянутом году мы, к нашей большой радости, нашли вблизи нашей зимней стоянки, немного южнее 80° сев. шир., скалу с огромным населением куропаток. Эта скала была, по-видимому, убежищем тысяч птиц, во всяком случае, нам в этом месте удалось убить в течение зимы несколько сот штук. Куропатки, вероятно, гнездятся летом под камнями и там же проводят зиму, некоторое время находясь, несомненно, в спячке и спрятавшись среди обломков скал.

Сова-белянка

По образу жизни шпицбергенская куропатка, по-видимому, сильно отличается от скандинавской куропатки, и вкус мяса их также не схож. Шпицбергенская куропатка чрезвычайно жирна и по вкусу представляет нечто среднее между тетеревом и жирным гусем.[113] Из этого видно, что мясо ее очень вкусно.

Когда я осенью 1872 года возвращался из довольно продолжительной поездки по берегу залива Вийдебэй,[114] я встретил одного из наших охотников, в руках у которого была белая с черными пятнами птица, которую он показал мне как «очень крупную куропатку». Но этим он делал большую орнитологическую ошибку, так как это была не куропатка, но другой вид птицы, имеющей зимой оперенье такой же расцветки, именно сова-белянка (Strix nyctea L.). Она гнездится и зимует обычно вблизи скалы куропаток, которую, несомненно, принимает за свой птичник. На самом деле оперенье этого хищника так сильно похоже на оперенье ее добычи, что куропатка и не подозревает об опасном соседстве. На Шпицбергене сова-белянка встречается все же очень редко, но на Новой Земле и на северном побережье Азии, где и пеструшка (лемминг), не живущая на Шпицбергене, попадается большими стаями, – она водится в значительном количестве.

Сова-белянка обычно сидит неподвижно на открытом склоне горы и видна уже издали, резко выделяясь своим белым опереньем на серо-зеленом фоне почвы. Даже при самом ярком солнечном свете птица эта, в противоположность другим совам, отлично видит. Она в высшей степени пуглива, и поэтому ее очень трудно убить выстрелом. Белая куропатка и сова-белянка – единственные птицы, о которых с уверенностью можно сказать, что они зимуют на Шпицбергене, и обе они, согласно Геденштрому, водятся и на Новосибирских островах («Отрывки из воспоминаний о Сибири», стр. 112).

В населенных местностях Европы крупные млекопитающие животные так редки, что большинство людей во всю свою жизнь никогда не видели дикое млекопитающее размером хотя бы с собаку. Но не так обстоит дело на далеком севере. Количество крупных млекопитающих тут уже, конечно, не так велико, как в XVII веке, когда охота на них давала прекрасное обеспечение 20–30 тысячам людей. Но охота еще и до сих пор кормит на Новой Земле и на Шпицбергене несколько сот зверобоев. Редкий летний день проходит, чтобы на берегах этих островов не увидели тюленя или моржа, оленя или белого медведя. Для полноты картины природы, окружающей полярного путешественника, и для понимания его образа жизни необходимо дать описание диких млекопитающих полярных стран.

Я начну здесь с оленя. Это травоядное животное водится на севере Старого Света почти всюду, где есть земля. Пайер, действительно, не наблюдал оленей на Земле Франца-Иосифа, но мы видели следы этих животных на глинистой почве мыса Челюскина; остатки оленей были найдены вблизи зимовки Баренца, на самом крайнем севере Новой Земли;[115] несколько чрезвычайно жирных оленей были убиты норвежскими зверопромышленниками на Земле Короля Карла к востоку от Шпицбергена, и несколько лет тому назад олени несомненно водились в большом количестве на северном побережье Северо-восточной Земли и на расположенных еще севернее островах Кастрена, Парри, Мартенса и Фиппса. Несмотря на то, что острова эти лежат между 80 и 81° сев. шир., оленю там, очевидно, живется очень привольно. Даже зимой он находит обильный корм на склонах гор, с которых бури сметают снег, на что указывает упитанность многих из убитых нами там животных. Кроме того, мы видели в мае 1873 года на острове Кастрена множество оленьих следов и тропок. По-видимому, и температура от – 40 до – 50° не так уже неприятна для этих родственников южных ланей. Даже норвежский олень прекрасно переносит климат Шпицбергена. Некоторые из выхолощенных упряжных оленей, которых я в 1872 году привез с собой на Шпицберген, вскоре после высадки сбежали и были летом 1875 года убиты зверопромышленниками. Они паслись вместе с дикими оленями и стали такими же тучными, как и те. Удивительно, что олени, несмотря на истребительную охоту на них на Шпицбергене,[116] все же попадаются там в гораздо большем количестве, чем на севере Новой Земли или на Таймырском полуострове, где они почти не преследуются охотниками. Даже в низменных частях на юге Новой Земли олени, несмотря на обилие летних пастбищ, так редки, что, высаживаясь там, едва ли можно рассчитывать на оленью охоту.[117] Только уже дальше на север, по обе стороны Маточкина Шара, олень попадается в несколько большем количестве.

Следует упомянуть, что триста лет тому назад, когда северную часть Новой Земли впервые посетили европейцы, олень, по-видимому, не встречался в большем количестве, чем в настоящее время.[118] В описании третьего путешествия Баренца (De Veer, Diarium nauticum) 21 июня 1596 года говорится: «Заметим здесь, что хотя земля эта, которую мы принимаем за Гренландию (нынешний Шпицберген), лежит под 80° сев. шир. и выше, на ней, тем не менее, растут в изобилии листья и трава, и там встречаются такие животные, которые едят траву, как, например, олени, тогда как, наоборот, на Новой Земле под 76° сев. шир. нет ни листьев, ни травы и никаких травоядных животных». Позднее все же были найдены следы оленей и у зимовья Баренца. Так, например, был убит медведь, пожравший оленя.

На Шпицбергене численность оленей значительно уменьшилась, сначала вследствие охоты на них голландцев и англичан, позднее – русских и норвежцев. В северо-западной части острова, где у голландцев были их салотопни, олени совершенно исчезли.[119] Они все же и в настоящее время еще встречаются в большом количестве в Айсфиорде и, конечно, быстро расплодились бы еще более, если бы их стали оберегать.

Несмотря на опустошительную охоту, год за годом происходящую на Шпицбергене, олень там еще не истреблен. Это дало повод к предположению о миграции оленей с Новой Земли. Но с тех пор, как я ближе познакомился с условиями пребывания оленей на Новой Земле, объяснение это кажется мне неправильным. Если судить по некоторым обстоятельствам, действительно дающим указания, что переселение на Шпицберген имеет место, то оно должно происходить из какой-нибудь еще неизвестной полярной земли, расположенной на северо-северо-востоке. По мнению некоторых промышленников, существует несомненное указание на то, что эта неизвестная страна населена, так как на Шпицбергене несколько раз ловили меченых оленей. Первое известие об этом находится у Витсена,[120] где говорится, что олени были мечены на рогах и ушах, и я сам слышал, как зверопромышленники, хорошо изучившие в Норвегии оленеводство, утверждали, что уши некоторых шпицбергенских оленей, убитых ими, были подрезаны. Возможно, что рассказ этот основывается всего только на том, что уши были повреждены морозом. Что переселение оленей с Новой Земли на Шпицберген не имеет места, подтверждается, впрочем, еще и тем, что олени Шпицбергена принадлежат к породе, отличающейся от породы оленей Новой Земли меньшим размером, более короткой головой и ногами, более коренастым и жирным туловищем.

Лучше всего известна жизнь диких оленей на Шпицбергене. Летом они пасутся на покрытых травой низменностях в свободных от льда долинах острова, позднее же осенью переселяются, по свидетельству зверопромышленников, к морю и питаются там водорослями, выброшенными на берег волнами, а зимой возвращаются на покрытые мхом склоны возвышенностей внутри страны, где им хорошо живется, несмотря на жестокие морозы. Когда олени возвращаются весной на берег, они еще довольно тучны, но несколько недель спустя, когда снег покрывается коркой наста и оледенелые горы становятся труднодоступными, олени так худеют, что их едва можно есть. Но летом они снова быстро нагуливают жир, и тучность их осенью так велика, что они, без сомнения, получили бы приз на выставке племенного рогатого скота. В музее в Тромзе сохраняется спинной хребет оленя, убитого на Земле Короля Карла. У этого оленя на окороках был жировой слой в 7–8 сантиметров.

В местностях, где много охотятся на оленя, он очень пуглив, но если почва не совсем ровная, к нему все же можно подползти на расстояние выстрела, соблюдая единственную предосторожность – не двигаться с наветреной стороны. В период течки, настающей поздней осенью, иногда случается, что самцы нападают на охотников.

Олени Шпицбергена не страдают от овода (личинок насекомого в 2 сантим. длиной, развивающихся под кожей животного) так, как олени Лапландии и Новой Земли. Мясо шпицбергенского оленя гораздо вкуснее мяса лапландского. Ни одна из эпидемий, так сильно истреблявших оленей северной Европы, не наблюдалась на Шпицбергене, по крайней мере за последние 50 лет.

Белый медведь преимущественно встречается на берегах и островах, окруженных плавучими льдами, часто на ледяных полях далеко в море. Лучшая охота на белого медведя – как раз среди плавучих льдов. На почти свободных летом от льда юго-западных берегах Шпицбергена и Новой Земли он теперь встречается довольно редко, но чаще около северных берегов этих островов, почти всегда окруженных льдом. Так, например, я ни разу не видал ни одного медведя во время моих многочисленных высадок на берег у Горнзунда, Бельзунда, Айсфиорда, Форсландсвунда и Кингбэй на западном побережье Шпицбергена. Зато медведи встречались почти близ каждой стоянки во время моего путешествия на лодке с Тореллем в 1861 году в Гинлопенском проливе и вдоль берегов самых северных островов Шпицбергена, а также и во время моей санной поездки с Паландером весной 1873 года вокруг Северо-восточной Земли. Впрочем, белые медведи встречаются повсюду вдоль северного побережья Азии и Америки и, по-видимому, в тем большем количестве, чем далее продвигаешься на север. Иногда северный медведь, сначала на льдинах и затем вплавь, достигал северного побережья Норвегии; так, например, в марте 1853 г., по сообщению в «Tromsӧ Stiftstidende» (№ 4 от 1869 года), белый медведь был убит в Челлефиорде в восточной Лапландии.

Убить медведя не трудно. Когда он замечает человека, он обыкновенно приближается мягкими движениями со множеством зигзагообразных поворотов, чтобы не показать своих настоящих намерений и не спугнуть жертву. Часто он при этом залезает на ледяную глыбу или встает на задние лапы, чтобы иметь более широкий кругозор, или стоит и нюхает с заметной осмотрительностью воздух, чтобы с помощью обоняния, на которое он, по-видимому, надеется больше, чем на зрение, разобраться в природе и свойствах окружающих предметов. Когда он думает, что имеет дело с тюленем, он ползет или волочится по льду и старается передней лапой прикрыть свой большой черный нос, единственную часть тела, отличающуюся от белого цвета льда. Если стоять неподвижно, медведь подойдет так близко, что его можно убить выстрелом на расстоянии нескольких метров или, что зверобои считают более верным, поднять на рогатину. Если с белым медведем встречается невооруженный человек, обычно достаточно угрожающих движений и крика, чтобы обратить медведя в бегство; но если человек побежит, можно быть уверенным, что и медведь побежит по пятам. Белый медведь всегда обращается в бегство, если он ранен. Часто он прикладывает лапой снег к ране; иногда во время предсмертных судорог роет передними лапами яму в снегу и прячет в нее голову.

Медведь подплывает иной раз к судну, стоящему на якоре, а если раскидываешь в отдаленных местностях палатку, то, просыпаясь утром, часто видишь по соседству белого медведя, который в течение ночи бродил вокруг палатки и обнюхивал ее, не решаясь, однако, напасть. Я припоминаю теперь только один случай, когда медведь решился заглянуть в жилую палатку. Это было во время путешествия Кэна.[121] Медведя спугнули тем, что стали одну за другой зажигать спички. Сам я с моими товарищами часто проводил ночи в палатке без караула в местности, где, как мы знали наверное, пока мы спим крепким сном, лагерь наш будет достаточно охраняться медведем, который на самом деле редко пропускал случай подойти на расстояние выстрела, как только повар начинал варить кофе.

Медведь имеет особенную склонность к инвентаризации устроенных на берегу складов провианта. Большинство арктических путешественников рассказывает замечательные приключения, в которых участвуют как люди, так и медведи. Так, например, во время путешествия 1864 года[122] явился большой медведь и исследовал содержимое покрытой палаткой лодки, которую мы на несколько часов оставили без охраны в Стурфиорде. Он сожрал старательно приготовленное жаркое из оленины, порвал запасное платье, раскидал морские сухари, а когда мы к вечеру вернулись, собрали снова наши вещи, починили палатку и легли спать, этот же медведь снова явился, завладел во время нашего сна всей вареной олениной, приготовленной вместо съеденного им жаркого для предстоящей на следующий день поездки. Во время одной из английских экспедиций на поиски Франклина убили однажды медведя, в желудке которого среди множества другого добра нашли запасы липкого пластыря, лежавшего в складе поблизости. Медведь может ворочать даже очень большие камни, но с промерзлым песком ему не справиться.

Белые медведи прекрасно плавают, но не так быстро, чтобы спастись от преследующей их лодки. Если под рукой имеется лодка и проворные гребцы, медведь обречен на гибель, так как при попытке бежать ищет спасения в море. Там его, по словам зверобоев, так же легко убить, как моржа, но нужно торопиться бросить в убитого зверя гарпун, в противном случае он быстро тонет, в особенности если не слишком жирен.

Зверобойные суда из Тромзе доставили в 1868 году – 20, в 1869 году – 53, в 1870 году – 98, в 1871 году – 74 и в 1872 году – 33 медведя. Отсюда можно заключить, что норвежские зверобои убивали ежегодно в среднем по крайней мере сотню медведей. Замечательно, что среди этого большого количества никогда не попадалось беременной самки или самки с только что родившимися детенышами.[123] По-видимому, медведицы во время беременности хорошо прячутся, быть может, в какой-нибудь ледяной пещере вдали от берега.[124]

Еще не вполне известно, подвержен ли белый медведь зимней спячке. Но многое говорит за это. Медведь, например, в темную зимнюю пору почти совершенно исчезает из мест зимовок, и иногда находили под снегом норы, где скрывались медведи. Между прочим, с Тобисеном случилось однажды, что он одной ногой провалился в такую яму к немалому испугу как опытного зверобоя, так и белого медведя.

Рассказывали также, что медведь в темную пору выходит в поисках пищи к кромке льдов.

Я не могу решить, насколько это предположение верно, но оно противоречит тому, что в течение зимы 1872/73 года у открытого моря видели только одного медведя. Между тем я и Паландер почти ежедневно видели медведей на покрытом толстым льдом море к северу от Северо-восточной Земли. Медвежьи следы были здесь видны на льду во всех направлениях вместе с легкими, извилистыми следами песца. Но никаких тюленьих лунок здесь не было, и трудно было поэтому понять, почему медведи выбрали для местопребывания именно это пустынное пространство льдов. Впрочем, убитые здесь медведи были необычайно тощи, так что сало их едва пригодилось в качестве топлива для кухни санной экспедиции.

Во время дальних скитаний за добычей самец и самка с одним или двумя более взрослыми детенышами держатся обычно вместе. Редко видишь медведей целыми стадами, разве только в местах, где сложено много убитых моржей, тюленей или белух.

В прежнее время вид белого медведя приводил в страх полярного мореплавателя, но теперь зверобой не колеблется наступать с рогатиной в руке даже на большое скопление медведей. Таким способом зверобоям иной раз в короткий промежуток времени удавалось убивать до двенадцати штук. На ружье они надеются меньше. Карл Чудениус во время экспедиции 1861 года убил в течение нескольких минут трех медведей возле своей лодки, покрытой палаткой.

Я не знаю ни одного случая, когда норвежский зверобой серьезно пострадал бы от медведя. Но зверь этот, по-видимому, смелее и опаснее в местностях, где он не познакомился еще со смертоносным охотничьим оружием человека. Во время первых английских и голландских путешествий на Новую Землю белые медведи встречались, например, в местностях, где в настоящее время они совершенно отсутствуют, и почти в каждом месте высадки на берег, где с ними приходилось вступать в настоящие бои, стоившие многих человеческих жизней. Когда во время второго путешествия Баренца в сентябре 1595 года несколько человек вышли около восточного входа в Югорский Шар на берег, чтобы собрать попадающиеся там иной раз «алмазы» (не имеющий цены горный хрусталь), большой белый медведь бросился (по Де-Феру) на одного из собирателей камней и схватил его за шею. На крик человека и вопрос: «кто меня дерет по шее» стоявший рядом товарищ ответил: «медведь» и бросился бежать. Сейчас же вслед за тем медведь прокусил своей жертве голову и стал высасывать кровь. Команда судна, бывшая на берегу, прибежала между тем на помощь, и на медведя напали с ружьями и рогатинами. Но медведь не испугался, кинулся на врагов, схватил одного из нападавших и растерзал его, после чего все остальные бросились бежать. Тут с корабля пришло подкрепление, и медведя окружили еще тридцать человек, хотя и не слишком решительно, потому что им приходилось иметь дело со «свирепым, бесстрашным, хищным зверем». Только трое из них решились на нападение, и эти «отважные» люди убили в конце концов медведя после довольно жестокого боя.

Множество других подобных же приключений, хотя обычно и со счастливым исходом, приводится в описаниях арктических путешественников. Однажды, например, в Дэвисовом проливе медведь утащил матроса с затертого льдами китобойного судна, а в 1890 году среди плавучих льдов между Гренландией и Шпицбергеном та же участь едва не постигла одного из матросов китоловного судна из Гуля, но ему посчастливилось спастись. Он бежал и бросил в медведя сначала свое единственное оружие – копье, а затем и свою одежду, одну вещь за другой.[125] 6 марта 1870 года на д-ра Бергена напал медведь и протащил его некоторое расстояние.[126] Замечательно, что и на этот раз медведь не тотчас же умертвил свою жертву, и Берген успел закричать «меня тащит медведь» и что он после освобождения, хотя медведь и протащил его несколько сот шагов и сильно оскальпировал, мог сам добежать обратно на судно. Скальпирование произошло вследствие того, что медведь пытался раздробить в своей пасти череп, как он имеет обыкновение делать с пойманными тюленями.

Скоресби считает опасным охотиться на медведя по глубокому снегу. Датчанин К. Петерсен, известный спутник Мак-Клинтока, Кэна и др., находил, наоборот, что убивать медведя так же безопасно, как резать овцу. Путешественник по Сибири Геденштром утверждает, что на медведя можно идти с ножом, привязанным к палке, и приблизительно в таком же духе выражаются про эту «благородную и опасную» охоту норвежские зверобои или, по крайней мере, норвежско-финские гарпунеры.

Пища белого медведя состоит главным образом из тюленей и моржей. Говорят, что он одним ударом своей сильной лапы может выбросить моржа[127] из воды на лед. Оленей же ему, наоборот, редко удается поймать, так как они бегают быстрее медведя. Все же я дважды видел на Северо-восточной Земле кровь и шерсть оленя, застигнутого медведем. Не подлежит никакому сомнению, что белый медведь питается не только мясом, но и растительной пищей, как водоросли, трава и мох.

При вскрытиях медведей я неоднократно находил в желудке только остатки растительной пищи, и зверобои так хорошо знают это обстоятельство, что назвали большого, старого медведя, убитого д-ром Телем в 1875 году в гавани Диксона, «старым береговым королем», потому что он был слишком ленив, чтобы выходить на промысел, и питался травой на берегу. Впрочем, медведь не брезгует самой разнообразной пищей. Один медведь сожрал, например, содержимое двух бочек с соленой рыбой, оставленных для Тобисена зимой 1865/66 года в необитаемой хижине.

Мясо медведя вполне съедобно, если он только не слишком стар или не наелся гнилой тюленины, и по вкусу представляет нечто среднее между свининой и коровьим мясом. Мясо медвежат белое и похоже на телятину. Говорят, что печень медведя вызывает сильное нездоровье.[128]

Несмотря на то, что, как уже было сказано, белые медведи иногда еще и в наши дни заносятся льдинами к северным берегам Норвегии, шкура их не упоминается Отером при перечислении мехов животных Финмаркена. Шкуру белого медведя в Европе, вероятно, впервые увидели после открытия норвежцами Исландии и Гренландии, и она считалась вначале необычайной редкостью. Знатному норвежцу, переселившемуся в Исландию, посчастливилось там поймать медведицу с двумя медвежатами, и он преподнес их в 880 году в дар норвежскому королю. За это он получил в свою очередь корабль, нагруженный строевым лесом. До тех пор в Норвегии никто еще не видел этого зверя. В древних северных сагах рассказывается про священника Ислейфа, который в 1056 году подарил белого медведя королю Генриху, чтобы быть назначенным епископом в Исландии. В 1064 году датский король отдал за белого медведя из Гренландии вполне снаряженный торговый корабль, значительную денежную сумму и драгоценный золотой перстень.[129]

Марко Поло[130] в рассказе о земле миролюбивых кочующих на севере татарских племен сообщает, что там водятся белые медведи длиною около 20 ладоней, большие черные лисицы, дикие ослы (олени) и маленький зверек, дающий соболий мех. Так как белые медведи встречаются только на берегах Ледовитого океана, то сообщение это свидетельствует, что уже в XIII веке самая северная часть Азии была населена или ее, во всяком случае, посещали охотники. Олай Магнус, в общем верно описывая образ жизни белых медведей, добавляет, что шкуру обычно подносят в дар соборам и приходским церквам для алтарей, чтобы у священников во время службы не мерзли ноги.[131] Белый медведь стал более широко известен в Западной Европе только благодаря путешествиям в Ледовитый океан англичан и голландцев, и цена на его шкуры в настоящее время так сильно упала, что мех, когда-то считавшийся необычайной драгоценностью, при расчетах между покупателями и зверобоями расценивается всего от 25 до 50 крон.

Белые медведи (По Олаю Магнусу, 1555 г.)

В 1609 году Стефан Беннет поймал во время своего седьмого путешествия на Медвежий остров двух белых медвежат, которых он привез в Англию. Медвежата эти затем содержались в Парис Гарден.[132] В настоящее время северных медведей очень часто привозят в Норвегию живыми, чтобы оттуда рассылать по зоологическим садам Европы. Поимка медведей облегчается тем, что детеныши редко покидают убитую матку.

Кроме оленей и медведей в странах, о которых идет речь, встречаются еще два вида млекопитающих суши – песец (Vulpes lagopus L.) и пеструшка (Myodes obensis Brants).[133]

Песцы довольно распространены как на Шпицбергене, так и на Новой Земле. Норы их обычно представляют множество сообщающихся между собой прорытых в земле ходов со многими выходами. Такую нору я видел на острове Вальберга в Гинлопенском проливе, на вершине птичьего базара; в ней были собраны богатые запасы полугнилых кайр, запрятанных в подземных ходах. Старых песцов во время нашего посещения мы не видели, но несколько пестрых детенышей, частично черных или пестрых с белыми пятнами, выскакивали то тут, то там из выходов норы и гибкими движениями играли по соседству со своим жилищем. Такое жилище с такими же перебегавшими от одного выхода к другому детенышами, игравшими и гонявшимися друг за другом, я видел на северном берегу Маточкина Шара. Кроме того, я наблюдал песцовые норы и ходы во многих местах на западном побережье Новой Земли, обычно в верхней части сухих песчаных холмов.

Пеструшка (лемминг) не водится на Шпицбергене, но временами появляется в невероятных количествах на Новой Земле. В начале лета, вскоре после того как растает снег, повсюду на ровных плодородных местах, в густой траве видишь тропки шириной в дюйм и глубиной в полдюйма, протоптанные в зимнее время этими маленькими животными под снегом, в ковре трав и мхов, непосредственно покрывающем промерзшую землю. Они таким образом устраивали сообщения между своими выкопанными в земле жилищами и удобные, защищенные от жестоких зимних холодов ходы, ведущие к складам запасов.

Даже и на меньшем пространстве нужны тысячи животных для выполнения подобных работ и поразительно развито должно быть их уменье ориентироваться, если они, как это можно предполагать, с уверенностью находят дорогу в бесконечном лабиринте, созданном ими самими. В пору таяния снега эти тропки образуют маленькие, но повсюду встречающиеся сточные каналы для воды, в значительной степени способствующие осушению местности. Помимо того, земля в известных местах так густо покрыта экскрементами пеструшек, что это должно иметь существенное влияние на плодородие почвы.

В собственно полярных странах от комаров[134] не страдают, и мир насекомых всей полярной области вообще в высшей степени скуден, хотя и богаче, чем предполагали до сего времени. Наиболее распространены здесь паукообразные, акариды и подуриды, так что д-р Стуксберг во время Енисейской экспедиции в 1875 году мог собрать значительную коллекцию, которая и была обработана по возвращении на родину: подуриды – д-ром Т. Туллбергом в Упсале, паукообразные – д-ром Л. Кохом в Нюренберге. Эти крошечные животные встречаются в большом количестве среди сгнивших остатков растительности, под камнями и обломками дерева на берегу моря, на высохшей траве и т. д.

Из насекомых той же экспедицией были привезены с Новой Земли девять родов жесткокрылых (coleoptera), определенных проф. Ф. В. Мэклином в Гельсингфорсе,[135] несколько полужесткокрылых (hemiptera) и чешуйчатокрылых (lepidoptera), один вид прямокрылых (orthoptera), более значительное количество перепончатокрылых (hymenoptera) и двукрылых (diptera), привезенных из этого же путешествия, были исследованы лектором А. Е. Гольмгреном в Стокгольме. Д-р Стуксберг также собрал большое количество земляных червей, которые описал наш земляк д-р Г. Эйвен, переселившийся теперь в Калифорнию. Мне кажется в высшей степени примечательным, что эти животные формы встречаются в местности, где земля оттаивает всего на несколько сантиметров. Вообще существование насекомых в стране, подвергающейся зимним морозам ниже точки замерзания ртути, где животное не может прятаться от холода, заползая в никогда не замерзающий слой земли, свидетельствует, по-видимому, что как само насекомое, так и яйцо его, и личинка, и куколка могут замерзать, не теряя жизнеспособности. Но, вероятно, только немногие виды этих маленьких животных проявляют такую устойчивость против холода, и фауна беспозвоночных суши в полярных странах поэтому в высшей степени бедна по сравнению с более южными местностями.

Совершенно другую картину представляет море. Тут животная жизнь на самом Крайнем Севере, исследованном человеком, чрезвычайно богата. Почти при каждом лове драга приносила со дна множество ракообразных, моллюсков, морских звезд, морских ежей;[136] сама же поверхность моря кишит в солнечный день птераподами, бероидами, ракообразными и др. Этот богатейший по разнообразию животный мир будет со временем описан д-ром Стуксбергом. До опубликования его труда я могу только указать на множество монографий и исследований в этой области, помещенных в «Записках Шведской академии наук».

Даже высшие животные формы встречаются в полярных областях чаще на море, чем на суше. Большая часть птиц, упомянутых мною выше, принадлежит морю, а не суше, и то же надо сказать о животных, уже в течение трех или четырех столетий являющихся предметом промысла в Ледовитом океане. Охота эта, представлявшая в период расцвета китобойного промысла такие же выгоды, как в наше время нефтяная промышленность Америки, теперь уже ни в какой мере не имеет того значения. Гренландский кит (Balaena mysticetus L.), лов которого был наиболее выгоден, в настоящее время настолько истреблен в водах, о которых здесь речь, что китобои давно уже принуждены искать новых мест в других частях Ледовитого океана. Вот почему уже не кит, а другие животные привлекают зверобоев к берегам Шпицбергена и Новой Земли.

В течение последних пятидесяти лет зверобои занимались главным образом моржом, но и он вскоре будет истреблен. Морж теперь попадается летом у западного побережья Новой Земли к югу от Маточкина Шара только изредка. Во время посещений этого острова в 1875, 1876 и 1878 годах, мы, например, не видели там ни одного моржа. Но зато у Карских ворот, у восточного побережья Новой Земли и в некоторых местах Карского моря лов бывает обилен и в настоящее время. В более раннюю пору года моржи встречаются среди плавучих льдов у западного берега Новой Земли и южнее, у устья Печоры, хотя у Хабарова ненцы, по-видимому, бьют этих животных очень редко. Голландцы же во время первых путешествий в эти места, наоборот, видали значительное количество этих общительных животных. Но и в те времена моржи встречались реже, чем на Шпицбергене и у Медвежьего острова, где, очевидно, и было их главное местопребывание.

В 1606 году, во время четвертого путешествия Стефана Беннета на Медвежий остров, там было убито от 700 до 800 моржей в продолжение шести часов и в 1608 году – около 1000 моржей в течение семи часов. Оставшиеся на берегу моржовые туши привлекали медведей в таком количестве, что, например, в 1609 году около пятидесяти этих хищников было убито командой одного только судна. На одном месте видели одновременно 18 медведей.[137] Норвежский шкипер мог во время одной зимовки на Медвежьем острове в 1824/25 году убить 677 моржей. Но когда мне пришлось посетить этот остров, я не видел там ни одного. Прежде зверобои почти каждый год поздней осенью, после исчезновения плавучих льдов, заставали «моржа на суше», т. е. стада во много сотен, моржей, выползших на низкий песчаный берег и лежавших там неподвижно дни и целые недели. В эту пору отдохновения большая часть животных, по-видимому, погружена в глубокий сон, но спят не все; согласно единодушному уверению зверобоев, с которыми я говорил, некоторые из моржей остаются на страже, чтобы в случае опасности предупредить товарищей. Если принять необходимые меры предосторожности, т. е. если подходить к животным против ветра, дующего с суши, и убивать рогатиной сначала ближайших к воде моржей, то дальше можно без труда заколоть и остальных, которым тела убитых товарищей мешают пробраться к морю. В настоящее время такие залежки чрезвычайно редки, и есть моржовые мысы, на которых в былые времена каждый год встречали сотни животных, а теперь не увидишь ни одного.

В самом море есть места, излюбленные моржами и названные поэтому зверобоями «моржовыми отмелями». Такая мель находится близ острова Моффен, расположенного под 80° сев. шир. у северного берега Шпицбергена, и здесь моржей убивают тысячами. Другая подобная же мель находится под 72° 15’ сев. шир. у берегов Ямала. Моржи предпочитают эти места, вероятно, находя тут обильную пищу, состоящую не из водорослей, как утверждают многие, а из различных живущих на дне моря моллюсков, главным образом, Муа truncata и Saxicava rugosa. Морж так хорошо отделяет мясистую часть моллюска от раковины и так вычищает ее, что содержимое желудка его похоже на блюдо, старательно приготовленное из устриц. Отыскивая пищу, моржи пользуются своими длинными бивнями, чтобы раскапывать глубоко зарывшихся в глину моллюсков и червей.[138] Скоресби утверждает, что нашел в желудке моржа, кроме маленьких ракообразных, куски молодого тюленя.

Самые большие из виденных мною моржовых бивней были бивни самца, купленные летом 1879 года на острове Лаврентия в северной части Берингова моря. Длина одного была 830 и другого – 825 миллиметров, наибольшие окружности соответственно были 227 и 230 миллиметров, а общий вес составлял 6680 граммов. Случилось мне видеть и бивни самки, приблизительно такой же длины, но они отличались от бивней самца гораздо более изящной формой. Поверхность бивней всегда в трещинах, но под ней находится слой нетрескающейся гладкой кости, облегающей в свою очередь зернистое, местами почти прозрачное, как бы пропитанное маслом ядро.

Когда морж-самец достигает глубокой старости, он плавает один, как отшельник, но обычно животные одного возраста и пола держатся вместе большими стадами. Детеныш долго следует за маткой, и она его оберегает с видимой нежностью и горячо проявляющейся материнской любовью. Во время преследования первая ее забота – спасти детеныша, даже если это ей стоит собственной жизни. Если со зверобойной лодки заметят самку и детеныша, они обречены почти на верную гибель. Как бы усердно самка ни старалась увлечь за собой детеныша, всячески подталкивая его, или обмануть охотников, ныряя с детенышем, прикрытым передней лапой, ее обычно все же настигают и убивают. Подобная охота, конечно, жестока, но зверобой в своем ремесле не знает пощады.

Осенью, когда исчезает плавучий лед, моржи, в особенности старые самцы-одиночки, и спят, и бодрствуют в воде, с головой то над поверхностью, то под ней, а легкие его при этом так сильно раздуты, что туловище плавает и несколько выступает над водой. Такой способ отдохновения возможен только в том случае, если животное долго удерживает дыхание, что, по-видимому, здесь и происходит. Если зверобойная лодка встречает такого спящего моржа, его будят громким «torn upp»,[139] а потом уже бьют гарпуном «чтобы он в испуге и со сна не пробил бивнями дна в лодке». Если моржа убивают выстрелом в воде или на льдине и он в предсмертных судорогах еще может броситься со льдины в воду, он тонет и потерян для зверобоя. Моржа поэтому почти всегда убивают гарпуном или копьем.

Гарпун представляет собой остро отточенный с наружной стороны большой железный крюк, прикрепленный к шесту, к которому привязана веревка в двадцать метров длиной, часто сделанная из моржовой же кожи. Другим концом снасть прикреплена к лодке, в носовой части которой она аккуратно свита кольцами. На каждой зверобойной лодке имеется от пяти до десяти таких снастей с гарпунами. Когда зверобои видят стадо моржей на льдине или в воде, они стараются осторожно и против ветра подойти так близко, чтобы можно было бить моржей гарпуном. Если это удается, морж тотчас же ныряет в воду и напрягает все силы, чтобы спастись вплавь. Но он привязан к лодке веревкой и должен поэтому тащить ее за собой. Товарищи подплывают, чтобы узнать, что случилось. Тут гарпуном запрягается в лодку другой морж, пока не пущены в ход все гарпуны. Теперь лодка быстро мчится вперед, несмотря на то, что гребцы стараются тормозить веслами. Особой опасности это не представляет, пока все запряженные моржи тянут в одну и ту же сторону. Если один из моржей попробует взять другое направление, чем его товарищи по несчастью, его веревку необходимо отрезать, чтобы лодка не опрокинулась. Когда моржи слабеют от напряжения или от потери крови, веревки начинают выбирать. Одно животное за другим тащат к форштевню лодки, причем обычно им сначала наносят плашмя удар копьем по голове, а когда морж поворачивается, чтобы защититься, бьют копьем в сердце.

С тех пор как зверобои стали пользоваться ружьями, заряжающимися с казенной части, они предпочитают убивать пораженного гарпуном моржа пулей, а не колоть его копьем. Прежде зверобои считали непростительным легкомыслием стрелять в моржа, не пораженного гарпуном, так как животное, раненое только пулей, тонет и погибает. Поэтому зверобои с большим неудовольствием отзывались о туристах, приезжавших на Шпицберген и портивших такими приемами лов. Но нельзя отрицать, что в позднейшее время они сами часто следовали дурному примеру туристов, и многие полагают, что в этом и заключается причина значительной убыли моржей за последние годы. Если бы для охоты в Ледовитом океане было установлено международное законодательство, в первую очередь следовало бы запретить стрельбу в незагарпуненного моржа.

Главными отличительными чертами характера моржей являются, по-видимому, общительность и любопытство. Я имел случай наблюдать эти свойства, когда мы однажды тихим прекрасным северным летним днем плыли на веслах по зеркальной глади усеянного плавучими льдами моря среди большого стада этих животных. Часть моржей довольно долго и совершенно мирно следовала за лодкой, от времени до времени издавая хрюкающие звуки; другие подплывали совсем близко и высоко поднимались над водой, чтобы разглядеть чужестранцев; иные в таком количестве заполняли льдины, что те даже погружались в воду, а плававшие вокруг товарищи силой старались пробраться именно на это уже переполненное место отдохновения, несмотря на то, что вблизи было множество совершенно пустых льдин.

Когда зверобои убивают моржа-самку, они часто берут детеныша живым. Детеныш быстро становится ручным и проявляет большую привязанность к своему хозяину. Он изо всех сил старается следовать за моряками по палубе на своих плохо приспособленных для передвижения по суше конечностях и не может успокоиться, если его оставляют в одиночестве. К сожалению, долго поддерживать их жизнь не удается, вероятно, вследствие отсутствия необходимой им пищи. Но бывали случаи, что детеныши моржей доставлялись в Европу живыми. Так, рассказывают,[140] что Вельден и Стефан Беннет в июле 1608 года поймали двух детенышей, самца и самку. Самка околела до прибытия в Англию, самец же прожил десять недель. Его доставили ко двору, показали королю и многим джентльменам, причем его необычайный вид и большая понятливость вызвали всеобщее удивление. Молодой морж, доставленный в Петербург в 1829/30 году, также скоро околел. Он послужил материалом для знаменитого исследования В. Е. Бэра «Анатомическое и зоологическое исследование о морже», напечатанного в Трудах Академии наук в Петербурге.[141] Моржей бьют ради кожи, жира и ворвани. Цена взрослого моржа исчислялась в 1868 году в Тромзе при сделках между торговцами и зверобоями в 80 крон, но пала в 1871 году уже до 48 крон. Мясо грубое, отзывается рыбьим жиром, и зверобои едят его только в крайнем случае. Я же могу удостоверить из собственного опыта, что их сравнительно маленький язык очень вкусен. Эскимосы и чукчи считают мясо моржа лакомством.

Несомненно, что моржи еще в далекие доисторические времена были предметом промысла полярных народов,[142] но в литературе они упоминаются впервые в описаниях путешествия Отера по северным морям. Из повествования видно, что морж ловился тогда у северных берегов Скандинавии. Правдивость этого подтверждается тем, что и в наши дни моржи иногда заносятся льдинами к берегам Норвегии и что моржей еще ежегодно бьют у Святого Носа на Кольском полуострове.[143] Очень верно описывается морж в известном норвежском памятнике древности «Konungs-skuggsjá» (Королевское зеркало) конца XI века, как животное, похожее на тюленя[144] и отличающееся от него большими бивнями, выступающими из верхней челюсти. Это толковое описание, в котором нет никакого преувеличения, в позднейших средневековых сочинениях, заменилось, однако, самыми фантастическими рассказами о внешнем виде моржа и о ловле его. Так, Альберт Магнус (умер в 1280 году)[145] говорит, что моржа ловят следующим способом. В то время как морж во время сна висит, зацепившись своими огромными бивнями за расщелину скалы, надрезывают его кожу и продевают через разрез толстый канат, другой конец которого привязан к дереву, столбу или к кольцам, прикрепленным к скале. Затем моржа будят, швыряя ему в голову камни. При попытках спастись морж оставляет на месте свою кожу. Сам он потом скоро погибает или его полумертвого выбрасывает на берег. Далее Магнус упоминает, что моржовые ремни благодаря своей крепости очень удобны для поднимания больших тяжестей и что их всегда можно найти в продаже в Кельне, где ими, по-видимому, пользуются при постройке собора. Подобные же фантастические представления о внешнем виде моржей и об образе их жизни повторяются в более или менее измененной форме и Олаем Магнусом.

В августе 1556 года, т. е. спустя год после обнародования труда Олая Магнуса, западный европеец впервые увидел нескольких настоящих моржей, убитых русскими зверобоями у острова Вайгач. Никакого описания этих животных не осталось, но с тех пор все участники английских и голландских путешествий на северо-восток имели случай видеть моржей сотнями и тысячами. Только тут впервые по-настоящему познакомились с этими удивительными животными, изукрашенными таким множеством сказок.

Следует упомянуть еще об одной особенности моржей. Кожа, главным образом старых животных, часто вся покрыта ранами и рубцами, оставшимися, вероятно, от боев и трения об острые льдины, частью же от какой-то тяжелой кожной болезни. То же самое отмечает и мистер Г. В. Эллиот в отношении моржей в Беринговом море.[146] Моржей также преследуют вши, чего, насколько мне известно, не бывает с тюленями; зато в желудке тюленей попадается множество глистов, в то время как их совершенно нет у моржей.[147]

Относительно остальных животных, которых промышляют в Ледовитом океане, мне придется говорить очень коротко, так как собранный мною материал не представляет в этой области ничего нового. На Новой Земле водится три вида тюленей. Морской заяц (Phoca barbata Fabr.) довольно часто встречается и у берегов Шпицбергена, хотя и небольшими стадами. Он представляет важный предмет промысла в этих водах, и его бьют ежегодно тысячами. Морские зайцы ценятся при расчетах зверобоев с купцами от 20 до 25 крон.

Гренландский, или ян-майенский тюлень (Phoca Groenlandica Müller) ловится во множестве у Ян-Майена, часто встречается и среди плавучих льдов близ Мурманского берега и в Карском море.

Сизый тюлень (Phoca hispida Erxl.) также часто встречается у берегов. Обычно этих животных видят лежащими возле сделанных ими отверстий на льду в еще не вскрывшихся фиордах. Они часто из любопытства следуют в кильватер за судном на большом расстоянии, и их тогда легко застрелить. Эти животные так жирны, что не тонут, как другие виды тюленей.

Тевяк (Cystophora cristata Erxl.), по словам зверобоев, никогда не попадается у Новой Земли, но ежегодно встречается в довольно большом количестве среди льдов к WSW от Зюдкапа на Шпицбергене. Во время наших путешествий по Ледовитому океану мы только раз видели тевяка, молодое животное, которое в 1858 году было убито близ Медвежьего острова.

Из китообразных нарвал, отличающийся своим длинным и драгоценным резцом, выступающим из верхней челюсти вперед по длинной оси тела, встречается в настоящее время так редко у берегов Новой Земли, что норвежские зверобои никогда его там не видят. Он, кажется, чаще встречается у острова Надежды, и Витсен говорит (стр. 903), что большие стада нарвалов попадались иногда между Шпицбергеном и Новой Землей.

Белый кит,[148] или белуха, такого же размера, как и нарвал, и встречается, напротив, большими стаями у берегов Шпицбергена и Новой Земли, в особенности в опресненных водах около устьев рек. В прежние времена их ловили, хотя и не очень успешно, особого рода гарпуном, называемым зверобоями «skottel». Теперь белуху ловят большими крепкими сетями, расставляемыми у берегов в местах, излюбленных белухами. Таким способом судами, вышедшими из Тромзе в 1871 году, считавшемся исключительно удачным, было поймано 2167 белух. Цена на белуху – 54 кроны за штуку. Промысел этот хотя и заманчив, но очень ненадежен; иной раз он бывает необычайно обильным, как весной 1880 года, когда один шкипер, вскоре после прибытия, поймал в заливе Магделена[149] одну тонну в 300 штук. Ценятся не только сало и кожа убитого животного, но и туша, которая, если представляется возможность дешевого транспорта, идет в северной Норвегии на фабрики удобрений. Туши можно, без слишком больших неудобств, брать на борт судна, после того как они целый год пролежали на берегу Шпицбергена, что доказывает, как медленно идет процесс разложения в полярных странах.

Ловля моржей (По Олаю Магнусу, 1555 г.)

Со своей ослепительно молочно-белой кожей, на которой редко можно найти пятно, складку или царапину, взрослая белуха – необычайно красивое животное. Молодые белухи отличаются не белым, но очень светло-серым цветом. Белух ловят сетями не только норвежцы у Шпицбергена, но и русские и ненцы у Хабарова. В прежнее время эти млекопитающие, по-видимому, ловились в больших количествах около устья Енисея, если судить по множеству позвонков этих животных, попадающихся теперь в тех местах близ заброшенных стоянок. Подобные останки встречаются и на несколько сот километров вверх по реке. Большие стада белуг я встречал и у Шпицбергена, и у северного побережья Таймырского полуострова.

Другие виды китообразных редко попадаются у Новой Земли. Во время плавания из Тромзе мы видели только двух маленьких китов, и я не помню, чтобы во время моих двух предыдущих путешествий в Енисей мы встретили больше одного в море около Новой Земли. Даже у северной части острова животные эти попадаются так редко, что один зверобой рассказал мне как нечто удивительное, что, он в 1873 году в конце июля видел на запад-северо-запад от западного входа в Маточкин Шар в 20–30 милях от берега множество китов, принадлежащих к двум породам: у одних была гладкая спина, у других вместо плавника на спине было особое образование.[150]

Замечательно, что киты встречаются в большом количестве у берегов Норвегии, хотя они уже в течение тысячелетия были здесь предметом лова; к востоку же от Белого моря они попадаются только случайно, если не считать маленькую белуху.

Китобойный промысел, который в таком большом масштабе велся у западных берегов Шпицбергена, никогда в больших размерах не имел места у Новой Земли. Часто китовые скелеты, которые в таком большом количестве встречаются на берегах Шпицбергена и по обеим сторонам Берингова пролива, не попадаются, насколько мне это известно, ни на берегах Новой Земли, ни на побережье Карского моря, ни на северном побережье Сибири между Енисеем и Леной.[151] Напрасные и длительные усилия проникнуть морем в Китай северо-восточным путем не были вознаграждены таким же богатым ловом китов, как на Шпицбергене.

Встреча с китом описывается первыми полярными мореплавателями как нечто в высшей степени замечательное и опасное; так, например, в рассказе о путешествии Стефана Борро в 1556 году говорится следующее:[152] «В день св. Иакова появился сбоку от нас кит так близко, что мы могли бы ударить его мечом, но мы все же остерегались из боязни, чтобы он не опрокинул наше судно. Я вызвал всю команду на палубу, и все кричали, отчего кит уплыл. Кит был виден над водой, как большая лодка, и когда он нырнул под воду, поднялся такой страшный гул, что можно было бы очень испугаться, если не знать причины. Но благодаря судьбе мы избавились от зверя без дальнейших неприятностей».

Когда флот Александра Македонского под предводительством Неарха плыл из Индии в Красное море, появление кита вызвало такой сильный страх, что Неарх с трудом восстановил порядок среди перепуганных моряков и заставил гребцов направиться к тому месту, где кит пускал фонтан и приводил море в волнение, какое производит ураган. Тут все люди принялись кричать, били веслами по воде и трубили в трубы так, что испугали это большое и, по предположению македонских героев, такое опасное чудовище. Мне кажется, что отсюда можно вывести заключение, что большие киты были во времена Александра в высшей степени редки в морях, омывающих Грецию, а во времена Борро – в морях, окружающих Англию.

Иначе встречали китов у Шпицбергена голландские и английские зверобои несколько лет спустя после путешествия Борро. Все люди были вне себя от радости при виде кита и бросались в лодки, чтобы с них напасть и убить ценное животное. Лов был так успешен, что, как уже упомянуто, гренландский кит (Balaena mysticetus L.), охота на которого доставляла занятие сотням судов и многим десяткам тысяч людей, в настоящее время совершенно истреблен у Шпицбергена. Во время наших многочисленных посещений этих вод мы только однажды видели такого кита, а именно 23 июня 1864 года, среди плавучих льдов около западного берега Шпицбергена под 78° сев. шир. Принимая во внимание, что киты довольно многочисленны в некоторых частях Ледовитого океана и что на них за последние 40–50 лет у Шпицбергена не охотились, приходишь к выводу, что это является доказательством, как трудно заставить животных вернуться в местности, где их когда-либо истребляли или откуда их прогоняли охотой.

Тот вид кита, на которого капитан Свен Фойн с 1864 года почти исключительно охотился у берегов Финмаркена, известен под названием полосатика (Balaenoptera Sibbaldii Gray); другие виды китов постоянно в большом количестве следуют за стаями рыб, идущих к берегам Норвегии. Тут китов часто прибивает к берегу, где их и убивают во множестве.

Другой вид кита – касатка (Orca gladiator Desm.) – был пойман несколько лет тому назад в самой гавани Тромзе. Кит уже умирал от удушения, причиненного тем, что он хотел проглотить гагу, которая попала ему в глотку не головой, а хвостом вперед. Когда лакомый кусочек нужно было проглотить, этому помешали распустившиеся хвостовые перья, и птица застряла в горле, что, судя по странным скачкам и броскам, которые начал делать кит, должно было причинять ему большое беспокойство, усилившееся еще тем, что местные жители не пропустили случая воспользоваться его беспомощным положением и бросили в него гарпун.