Путаясь в меридианах,
На мели крошась,
К полюсу по океану
Движем не спеша.
У меня дома до сих пор хранится географический атлас 1912 года издания. В нем на месте Арктики можно увидеть белое пятно – не знали в то время люди ничего, что творится в окрестностях полюса.
В начале тридцатых годов нашего века географическое белое пятно исчезло; стало ясно, что в приполюсном районе суши нет. Однако в наших знаниях о «подвале» и «чердаке» Арктики, то есть об океане и атмосфере, пресловутое «белое пятно» существовало еще долго.
Первые сведения об арктической атмосфере в центре Ледовитого океана были основаны на единичных и крайне редких метеорологических наблюдениях, выполненных энтузиастами первых экспедиций. Самая первая гипотеза была довольно проста: в Центральной Арктике всегда располагается область повышенного давления, или, как называют ее специалисты, антициклон. В начале шестидесятых годов мне приходилось еще встречать специалистов старой школы, которых в те времена просто обязывали рисовать на картах погоды над полюсом область высокого давления.
Следующий этап познания атмосферных полярных районов – это довольно прочно сложившееся мнение, что Арктика – «кухня погоды». Понятие это закрепилось настолько и им так часто пользовались журналисты, что и сейчас нет-нет да и встретишь еще иногда такое высказывание. На самом же деле среди метеорологов эта гипотеза имела «права гражданства» не более, чем десятилетие.
По мере накопления наших знаний о воздушном пространстве Арктики (в основном за счет существования и работы дрейфующих станций) и об атмосфере в целом стало ясно, что земная атмосфера – это единый сложный механизм, все звенья которого, согласно сложным законам гидротермодинамики, находятся в непрерывном движении и взаимодействии с подстилающей поверхностью (сушей и океаном) с одной стороны, и космосом – с другой.
Арктическая атмосфера поэтому неразрывно связана со всей остальной атмосферой, и в этой связи не представляет какой-то особой области, в которой, как на кухне, «варится» погода.
Это не значит, что в ней нет некоторых особенностей. Отметим прежде всего две из них, которые непосредственно влияют на характер происходящих в ней процессов. Как известно, на любое тело, движущееся в атмосфере или океане, в том числе и на большие массы воды или воздуха, действует так называемая отклоняющая сила вращения Земли, направленная в нашем северном полушарии вправо от направления движения. Эта сила отсутствует на экваторе и максимальна на полюсе. Таким образом, в арктической атмосфере эта сила больше, чем в каком-либо другом регионе Земли, и, следовательно, порождаемые ею эффекты наиболее четко выражены именно в приполюсном районе. А самый главный результат действия этой силы – возникновение вихрей большого масштаба, называемых циклонами. Поэтому в Арктике мы и наблюдаем частое образование и продолжительное существование таких вихрей.
Не менее важна и другая особенность полярной атмосферы: возникающие здесь атмосферные фронты, то есть линии раздела между двумя воздушными массами, обладающими разными свойствами, гораздо более обострены, чем в умеренных или субтропических широтах. Смена воздушной массы над каким-либо районом, или, как говорят специалисты, прохождение атмосферного фронта, вызывает целый ряд явлений, прежде всего усиление ветра, образование облачности и выпадение осадков, затем поворот ветра на другой, часто противоположный румб и в конце концов – резкое потепление или похолодание. Обострение фронта связано прежде всего с более интенсивным проявлением этих явлений, а для Арктики это означает сильные ветры, продолжительные метели и резкие изменения температуры. Атмосферный фронт теснейшим образом связан с циклонами, и, таким образом, в Арктике, где чаще всего наблюдаются циклоны, а значит и фронты, наблюдается крайняя неустойчивость погоды, не свойственная ни одному другому региону Земли.
Это обстоятельство делает работу метеоролога-прогнозиста в Арктике чрезвычайно сложной. Сложность эта усугубляется недостаточным количеством метеорологической информации: обширные пространства Северного Ледовитого океана, по выражению специалистов, плохо освещены данными наблюдений, то есть непосредственными измерениями скорости и направления ветра, температуры воздуха, осадков, облачности и т. д. (Информации с метеорологических искусственных спутников Земли тогда еще практически не было, и сеть наземных станций составляла главную основу всей службы погоды.)
Кроме того, находясь на дрейфующей станции, прогнозист в силу ограниченных технических возможностей не может иметь всей необходимой информации, которой располагает специалист в крупном прогностическом центре.
А прогнозировать, между тем, надо. Конечно, не для того, чтобы сообщить начальнику или коллегам, какая завтра будет погода, хотя и такая информация бывает крайне необходима, особенно в экстремальных случаях.
Специальный прогноз погоды совершенно необходим авиаторам, совершающим длительные рейсы с материковых аэродромов на дрейфующий лед в период осенне-весенних завозов оборудования, продовольствия и смены зимовочного состава.
Вот тут-то и проявляется степень «умения» специалиста – при минимальном количестве исходной информации составить прогноз погоды на десять-двенадцать часов для полетов самолетов. Ответственность за такие прогнозы особая: невозможность посадки на льдину по причине плохих погодных условий почти автоматически означает возврат самолета на базу. Десятки тысяч рублей полетят на ветер. А если аэродром находится далеко от базы, то может возникнуть ситуация, когда на обратный путь не хватит горючего, и тогда… вынужденная посадка на лед с почти неизбежной в таких случаях поломкой самолета, а может быть, и гибелью экипажа.
В полной мере эту ответственность мне пришлось почувствовать в конце апреля и начале мая, когда началась весенняя высокоширотная экспедиция и на нашу льдину регулярно начали летать самолеты.
Наша радиорубка была оборудована переносным приемным фототелеграфным аппаратом, благодаря которому я мог получать метеорологическую информацию из Певекского бюро погоды. Это были так называемые кольцевые карты погоды, на которые наносится информация нескольких береговых и островных станций. Большая часть такой карты представляла собой самое натуральное белое пятно, в центре которого находился наш остров.
Получив первую такую пустую карту, я схватился за голову и погрузился в глубокое раздумье.
Из этого состояния меня вывел голос Леонида Васильева:
– Миша, чего спишь, давай прогноз, самолет просит, вылетать пора.
Делать нечего. Я вышел на улицу и посмотрел на небо. На нем не было ни облачка и ничто не предвещало ухудшения погоды, то есть, говоря научным языком, прохождения какого-нибудь фронта. Правда, вернувшись в радиорубку и вновь посмотрев на карту, я заметил, что на крайней восточной станции на Новосибирских островах нанесен подозрительно сильный ветер и откуда-то появилась облачность. Однако, решив, что это далеко от нас, я передал благоприятный для летчиков прогноз на ближайшие 12 часов и стал ждать.
Через полчаса Леня сообщил, что самолет вылетел. Погода была по-прежнему отличная. Через три часа я принял новую карту. Над Новосибирскими островами было безоблачно и дул слабый ветер. У нас – так же тихо, светит солнце и видимость, как говорят летчики, «миллион на миллион».
Вроде все хорошо, решил я. Самолет уже пролетел половину пути, ничего не будет.
Еще через два часа небо стало, однако, подозрительно хмуриться. Невесть откуда взялись клочковатые белые и низко плывущие облака, усилился ветер. Я лихорадочно перебирал две кольцевые карты, пытаясь понять, откуда же все это взялось. Начинается метель в сочетании с низкой облачностью, а через час должен садиться самолет!
– Леня, где самолет? – крикнул я.
– Минут через сорок будет здесь.
Началось состязание в беге: кто скорее – атмосферный фронт или самолет. Теперь-то я понял, что подозрительное усиление ветра над Новосибирскими островами – результат прохождения фронта и я недооценил ни его активность, ни скорость перемещения. За шесть часов он прошел с юго-запада на северо-восток все расстояние, отделявшее нас от этого архипелага. Я, конечно, не мог «засечь» его на этом пути, но обратить внимание на усиление ветра был должен.
Между тем облака уплотнялись, ветер заметно набирал силу. Солнце светило уже через сплошную белую пелену.
– Леня, что передают с самолета?
– Видимость хорошая, снижаются на посадку.
Я вышел из домика. Через несколько минут услышал гул самолета, а еще через мгновение увидел и его силуэт. Сделав глубокий разворот, «Ил» выпустил шасси и зашел на посадку. Из-под колес чиркнула белая полоса снега. Рейс окончен.
С облегчением вздохнув, я отправился в кают-компанию, куда вскоре должны были прийти пилоты.
Погода, однако, испортилась окончательно. Внезапно резко усилился ветер, низкие облака сплошь затянули небо, пошел снег и все вокруг быстро скрылось в белой круговерти метели.
Два с лишним часа бушевала непогода. Летчики, снисходительно посмеиваясь, хлопали меня по плечу.
Первый «блин», однако, сослужил мне хорошую службу. Теперь я знал скорость и направление перемещения фронта и, засекая его над Новосибирскими островами, мог безошибочно предсказывать появление его в районе станции за 5–6 часов.
Следующий период ухудшения погоды я спрогнозировал уже точно. На аэродром в Певек было передано, что через шесть часов на ледяном острове будет снег, метель, видимость менее 1000 метров, то есть условия, неприемлемые для посадки самолетов.
– Валерий, что передают из Певека? – спросил я Кривошеина.
– Самолет вылетел, – коротко ответил он.
Быстро прикинул в уме время вылета, скорость.
Будет здесь как раз в метель. Не послушались! Ну ладно!
– Валера, передай на борт, что через пять часов у нас будет снег, метель, – попросил я его.
Присев к столику, он привычно заработал ключом.
– Что отвечают? – спрашиваю.
– Смеются.
Метель накрыла ледяной остров точно в срок. Сквозь вой ветра был слышен натужный рев двигателей «Ила», делавшего круги чуть ли не над крышами домиков, – выше увидеть посадочные огни аэродрома было невозможно.
Валерий передавал на борт последнюю метеосводку. В ответ слышалось что-то сердито-неразборчивое.
Минут через двадцать, улучив небольшое «окно» в сплошной пелене метели, самолет буквально плюхнулся на полосу.
В кают-компании не слышно было привычных острот и смеха. Летчики молча прожевали антрекоты и так же молча отправились на отдых.
С тех пор экипаж старался летать точно по прогнозу. За праздничным столом 9 мая командир экипажа так подытожил свои впечатления:
– Сначала мы смеялись над этими прогнозами, но это только сначала. Потом один прогноз оправдался, второй, третий… Мы стали летать только по их данным… А потом, потом… Я буквально осатанел! Они все оправдывались!
В отчете экспедиции появился такой отзыв, выданный руководителем полетов Колымского авиаотряда А. Горбачевым:
«Начальнику дрейфующей станции „Северный полюс-19“ тов. Чилингарову А. Н.
Отзыв
Во время полетов экспедиционной авиации на ледовый аэродром СП-19 синоптик дрейфующей станции СП-19 кандидат географических наук Евсеев М. П. подавал регулярно исключительно верные прогнозы погоды района СП-19, позволяющие надежно обеспечить регулярность и безопасность экспедиционных полетов тчк Не было ни единого случая неоправданного прогноза, выдаваемого тов. Евсеевым тчк Руководитель ледового аэродрома СП-19
Постепенно спускаясь по этажам атмосферы, мы подошли к рассказу о водной толще океана, по поверхности которого движется наш ледяной «фрегат».
Если писать историю освоения океана, то одними из самых интересных страниц ее будут страницы, рассказывающие об исследованиях в Полярном бассейне и прежде всего о знаменитом дрейфе нансеновского «Фрама». Наблюдения, выполненные норвежской экспедицией с 1893 по 1896 год, впервые позволили определить глубины, температуру, соленость, водные массы, течения и дрейф льда в одной из труднодоступных областей Арктического бассейна, называемой приатлантической котловиной. Она расположена между хребтом Ломоносова, Северной Землей, Землей Франца-Иосифа, Шпицбергеном, порогом Нансена и северными берегами Гренландии. Экспедиция Нансена была, по сути дела, первой научной разведкой Северного Ледовитого океана. Последовавшие за ней отдельные экспедиции (на американской подводной лодке «Наутилус» и норвежском судне «Квест» в 1931 году, на ледокольном пароходе «Садко» в 1935 и 1937 го-дах) несколько прояснили картину режима Арктического бассейна, но характер и основные закономерности гидрологического климата Полярного океана оставались тайной за семью печатями.
Требовалось планомерное изучение бассейна в различных районах, и основу этому положили два исторических дрейфа: папанинской станции «Северный полюс-1» в 1937 году и ледокола «Георгий Седов» в 1938–1940 годы. 265 дней, проведенных на льдине папанинцами, и 812 дней дрейфа седовцев дали науке об океане неоценимый по важности материал.
От полюса и до Гренландского моря пересекли Антарктический бассейн первые океанографические разрезы. Зародился новый метод изучения Арктического бассейна экспедициями на дрейфующих льдах и с судов, находящихся в ледовом дрейфе. И в то же время стало ясно, что для всестороннего изучения Полярного бассейна столь длительные экспедиции по произвольному маршруту, диктуемому закономерностями дрейфа льдов, необходимо дополнить кратковременными океанографическими съемками, в течение одного-двух месяцев, но на больших пространствах. Здесь на помощь исследователям должна была прийти полярная авиация, накопившая к тому времени богатый опыт посадок на дрейфующие льды.
Весной 1941 года состоялась первая такая экспедиция Арктического института, возглавляемая И. И. Черевичным и Я. С. Либиным. Совершив три посадки на льды в районе Полюса относительной недоступности (83°50’ с. ш., 160°00’ з. д.), экспедиция выполнила несколько гидрологических станций. Первый опыт подтвердил полную целесообразность экспедиций такого рода. Стало очевидным, что научное освоение Арктического бассейна должно осуществляться по двум направлениям: научно-исследовательскими станциями, находящимися на дрейфующих льдах в течение длительного периода, и высокоширотными экспедициями, которые с помощью самолетов могут покрывать большие пространства, совершая кратковременные посадки на лед. Этот принцип и лег в основу исследований Полярного бассейна в послевоенные годы. За двадцать лет (с 1948 по 1968 гг.) было организовано 18 научно-исследовательских дрейфующих станций «Северный полюс» и 20 высокоширотных экспедиций «Север».
Времена первых научных разведок Арктического океана канули в прошлое. Идет фундаментальное изучение одного из интереснейших объектов Земли.
Когда грунтовая трубка с силой врезается в дно, вбирая колонку грунта, это означает, что мы начали очередную гидрологическую станцию. После взятия проб грунта на различные глубины, называемые горизонтами, опускаются батометры с глубоководными термометрами.
Принесенные ими пробы воды, пройдя гидрохимический анализ, расскажут о химическом составе воды – ее солености на различных горизонтах, содержании в ней кислорода, фосфора, кремния. Вместе с температурными данными эти характеристики помогут распознать воды различного происхождения и узнать их родословную. Относительно теплые и соленые воды несет в Арктический бассейн Атлантика, пресные и богатые кремнием струи стекают в океан с материка, через Берингов пролив проникают в полярные моря тихоокеанские воды.
Если мысленно представить вертикальное сечение Полярного океана, то можно увидеть примерно такую картину. От поверхности до глубины 50 – 100 метров простираются так называемые арктические поверхностные воды с довольно низкой (до – 1,5 °C) температурой и относительно небольшой соленостью.
От глубин 100–200 метров до горизонта 800–900 метров располагаются атлантические воды с температурой до 2–3 °C и высокой соленостью.
И далее, отделенные от атлантических километровой толщей промежуточных вод, залегают донные воды. Температура их примерно – 1 °C, соленость довольно велика.
Такова, однако, лишь средняя картина вертикальной структуры вод Арктического бассейна. От сезона к сезону и от года к году меняются атмосферные условия в высоких широтах северного полушария, меняется количество поступающих в Полярный океан вод различного происхождения и, следовательно, гидрологический режим Арктического бассейна. Изучение его сезонных и многолетних изменений и составляет одну из важных задач исследователей-океанологов. Данные, полученные на дрейфующих станциях, служат им при этом немалую службу.
Влекомый ветрами и течениями, движется наш ледяной остров по причудливой траектории, спроектированной самой природой. И через каждую сотню километров, не реже одного раза в месяц, мы проводим вертикальное зондирование океана, будто разрезаем этот «слоеный пирог» по линии своего дрейфа.
Сразу после выполнения батиметрической станции на те же горизонты опускаются буквопечатающие вертушки, которые автоматически регистрируют направления и скорости течений на различных горизонтах. Благодаря этому мы получаем не только картину распределения температуры и химических элементов по данной вертикали, но и картину динамики водных слоев, что позволяет объяснить различные характеристики поведения вод.
В отличие от метеоролога океанолог находится вне той среды, которую изучает. Метеоролог, по существу, работает на дне огромного воздушного океана, исследуя его свойства. И в этом его положение более выгодно. Океанологам же приходится проникать в толщу вод лишь с помощью приборов. При этом обычно не представляешь, как ведут себя приборы на глубинах, правильно ли расположились они на горизонте и сработал ли вообще тот или иной прибор. Об этом обычно узнаешь, лишь подняв приборы на поверхность. Так было еще совсем недавно.
Сейчас океанолог, вооруженный аквалангом, сам устремляется в морские глубины, его глазам открываются удивительные вещи, представить которые прежде не хватало воображения. Появились и полярные аквалангисты. В институте Арктики и Антарктики трудится группа океанологов-аквалангистов, возглавляемая Владимиром Грищенко. В течение нескольких дней эта группа работала вместе с нами на ледяном острове.
С появлением аквалангистов наш коллектив стало лихорадить. К Артуру подходили то Олег Смелков, то доктор, то еще кто-нибудь – и все просили об одном: разрешить окунуться.
– На всех желающих кислорода не хватит, – сказал вечером Артуру Володя Грищенко. – Два баллона я прихватил, пару человек могу опустить под лед, но не более.
– Ну, один уже есть, – сказал Артур, указывая на себя.
– Второй тоже, – тут же добавил я.
– Ты, Саруханян, отдохнешь. У тебя дети…
– Прежде всего, я руководитель гидрологических работ. Это во-первых. А во-вторых, если кому нельзя опускаться, так это тебе. Как начальник ты не имеешь права оставлять станцию.
– На двоих у меня кислорода хватит, – повторил Володя.
– Да, но тут еще доктор просится и Олег. Скажут, что делаю поблажку другу. Ну, ладно. Первым спущусь я с Володей и минут двадцать поработаю. Потом поднимусь и спрошу кого-нибудь из твоих, – обратился он к Володе, – есть ли кислород. Пусть отвечают: «Есть немного». Тогда я прикажу опуститься тебе. – Это уже относится ко мне. – Ты отказывайся, но не очень…
– Годится, – сказал Володя, – значит, завтра опустимся вместе, посмотрим нижнюю поверхность припая и отнаблюдаем поведение вертушки на горизонте.
Назавтра под приветственные возгласы собравшихся к гидрологической лунке двинулась процессия. Впереди волокуша с подводным снаряжением, за нею, одетые в легкие водолазные костюмы ярко-оранжевого цвета, Артур и Володя. Щелкают затворы фотокамер.
Подошли к лунке. Вертушка уже на глубине. Володя пошел первым. Последние напутственные слова. На спину Артуру прикрепляются кислородные баллоны, он почти ложится на снег и тяжело соскальзывает в лунку. Вода в проруби вскипает пузырями. Всплывают огромные льдины.
– Ну и ворочает… Надо очищать лунку, а то не выберутся.
Вытаскиваем несколько обломков. Пузыри не исчезают. Такое впечатление, что Артур все еще здесь, у проруби. Так и есть. У края лунки возникает оранжевая голова. Муха, которая с группой собак расположилась у лунки, заливисто лает и рвется к воде. Приняла начальника за нерпу.
Помогаем Артуру выбраться.
– Не иду на глубину. Не хватает веса, – отдышавшись, говорит он.
– Жиру много, – замечает доктор.
– Добавьте железа, – предлагает кто-то из ребят-аквалангистов.
Мы набиваем карманы комбинезона тяжелыми железными грузиками. Кажется, переложили… Из проруби раздалось только бульканье, и Артур сразу же ушел на глубину.
– Так, одним начальником меньше, – удовлетворенно вздохнули в кругу у проруби.
Вода в лунке успокаивается.
– Работают на десяти метрах, – докладывает Гена Кадачигов из группы аквалангистов. У него радиотелефонная связь с Артуром. – Все нормально.
Спустя минут двадцать вновь пузыри. Выбирается Артур, за ним – Володя. Артур бурно дышит:
– Здорово! Очень здорово!
По-моему, от восторга он забыл про нашу инсценировку. Наконец, поймав мой умоляющий взгляд, спохватывается:
– Да, а кислород остался?
В ответ молчание. Тоже забыли…
– Остался кислород?
– А кто его знает…
– Ну ладно. Саруханян, опускайся…
– Не хочется, – промямлил я. Доктор, однако, подозрительно смотрит на меня.
– Я тебе приказываю, – настаивает Артур.
Повторения не требуется. Я несусь к палатке и на бегу слышу голос Гены Горбунова:
– Все ясно. Армяне сговорились!
Надев шерстяной костюм, я с помощью ребят натягиваю резиновый комбинезон со шлемом. Поверх него пояс с набором железных грузов. Гена подключает микрофон и наушники. Когда на спину подвешивают еще баллоны, я уже еле стою. А нужно еще подойти к проруби.
Промываю маску морской водой, чтобы не запотела. Первым опять уходит Володя. Я следом. Медленно погружаюсь. Мимо с трубным звуком проносятся пузыри воздуха. Вода постепенно обжимает комбинезон вокруг тела.
Еще ниже. Резкая боль в ушах. Вспомнил Володину инструкцию: сразу наверх. Ах, черт, неужели не удастся погрузиться? Поднимаюсь чуть повыше – боль несколько меньше.
– Что случилось? – слышу в наушниках.
– Уши… Резкая боль в ушах.
– Глотай.
Глотаю. Боль не утихает. Может, рвануть вниз и сразу пройдет? Нельзя. Вспоминаю Володино предостережение – проткнешь перепонку.
– Надо поднимать, – слышу голос доктора.
– Пусть доктор не беспокоится, не поднимусь.
Неужели придется выходить? Подплывает Володя. Знаками спрашивает, что случилось. Показываю на уши.
– Двигай нижней челюстью, – доносится сверху.
Пытаюсь. Вроде бы легче. Осторожно, держась за трос, на котором подвешена вертушка, опускаюсь на метр, еще на метр. Боль не усиливается. Терпеть можно.
Глубина 10 метров. Белое тело вертушки. Володя показывает: «За мной». Куда-то движемся. Боль вроде бы совсем утихла. Оглядываюсь вокруг.
Ну и красотища! Сквозь голубые окна снежниц льется свет. Вода то голубая, то зеленая; в ее подвижной, переливающейся массе зыбкие очертания ледяных скал, фантастические ледяные скульптуры, которые оживают в бликах света. Сталактитами свисают потоки талых вод, замерзшие в своем движении. Над головой, во льду, необычайной архитектуры пещеры. Как были бедны наши представления о нижней поверхности льда – она казалась нам ровной и гладкой, как стол. «Пошли обратно?» – показывает Володя. Трудно сказать, сколько времени прошло. Холод постепенно проникает сквозь комбинезон. Но уходить не хочется.
Приближаемся к вертушке. В руках у Грищенко фотоаппарат в специальном боксе. Несколько фотоснимков. Затем Володя поднимает большой палец. «Наверх».
В последний раз окинув взглядом все это подводное великолепие, поднимаюсь на поверхность.
Аквалангистов, побывавших подо льдами Северного Ледовитого океана, пока еще можно пересчитать по пальцам. Но перспективность таких исследований очевидна. Многие загадки океана будут разрешены, если человек продолжит исследование океана «изнутри», находясь в непосредственном окружении среды.
Продолжая рассказ об изучении Полярного бассейна, необходимо заметить, что не всегда и не во всем удается следовать при этом букве программы, составленной еще в институте. «Местные условия» вносят свои поправки. Когда мы еще только готовились к дрейфу, предполагалось, что ледяной остров вскоре выйдет на большие глубины, а затем будет пересекать район, простирающийся над подводным хребтом Ломоносова. Исходя из этого ставились и задачи экспедиции: особое внимание требовалось уделить изучению глубинных течений. Случилось, однако, иначе. Вначале ледяной остров довольно долго петлял, кружился в одном районе, вблизи островов Де-Лонга, пока не налетел на мель. После этого события его дрейф заметно увеличился. Избавившись от одной пятой своего объема, наш «фрегат» словно сбросил с борта балласт и резко увеличил ход. В течение весны и начала лета мы шли на северо-запад так, что «только столбики мелькали». Остались за кормой острова. Гористая поверхность острова Беннетта долго белела на горизонте, но было уже трудно разобрать, остров ли это или арктический мираж.
К концу лета сильными северными ветрами остров был вновь отброшен почти к самой 77-й параллели, и совсем рядом мы увидели скалистые очертания острова Генриетты. Словом, к концу годичного дрейфа ледяной остров все еще находился «в предгорьях» хребта Ломоносова, и об изучении глубинных течений не могло быть и речи. Однако изучение подводных течений и особенно дрейфа ледяного острова в этом районе имело особый смысл. Во-первых, именно здесь, к северу от Новосибирских островов, наблюдаются довольно развитые приливные явления. Достаточно сказать, что высота полусуточного прилива у острова Котельного достигает 1,5–2 метров. Следовательно, именно в этом районе наиболее активно проявляются и приливо-отливные течения. Наблюдая их в районе, где материковая отмель переходит в ложе океана, мы получаем интересные данные о преобразовании приливной волны на мелководье. Этот вопрос еще во многом не исследован. Во-вторых, мало изучен вопрос о характере дрейфа ледяных островов. Имеются некоторые сведения о дрейфе ледяного острова «Т-3», на котором размещалась американская дрейфующая станция, но сведения эти довольно скудны.
Итак, все было за то, чтобы мы увеличили количество суточных станций при наблюдениях над течениями, выполнили станции продолжительностью пятнадцать суток. При этом необходимо было каждый час измерять дрейф острова простейшим, но довольно точным и надежным лотовым способом. Такие работы были выполнены, и, по-видимому, наши наблюдения помогут выяснению тех вопросов, о которых шла речь. Но даже сейчас построенная по этим данным траектория дрейфа острова в течение нескольких суток представляет очень любопытную картину. Перемещаясь под действием ветра в каком-то определенном направлении, остров в то же время каждые полсуток описывает эллипс, так что в целом его траектория представляет собой спираль.
Обычно дрейф острова ото дня ко дню определяется с помощью астрономических наблюдений по солнцу или по звездам. Выполнение таких определений – тоже один из разделов нашей программы. Однако астрономические определения, которые производятся раз в сутки, не дают столь детальной картины дрейфа, как ежечасные наблюдения с помощью обыкновенного лота, и не позволяют судить о приливных перемещениях льдов в течение суток.
В то же время, если внимательно посмотреть на траекторию дрейфа острова, построенную по данным астрономических наблюдений, то можно заметить, что эллипсы и петли остров описывает уже не за половину суток, а в течение значительно больших периодов времени, достигающих иногда половины месяца.
Дело в том, что приливообразующие силы Луны и Солнца изменяются не только в полусуточном и суточном ритмах, но имеют также целый ряд долгопериодных изменений с периодами от трети месяца до девятнадцати лет. В колебаниях уровня арктических морей были обнаружены с помощью методов математической статистики вариации с периодами около девяти суток, полумесяца и месяца. Подобные колебания, как было показано по данным отдельных дрейфующих станций, существуют и в изменениях скорости и направления дрейфа льдов. Если учесть, что наш ледяной остров дрейфует сейчас в основном в зоне сильно развитых приливных явлений и в его дрейфе отчетливо проявляется влияние полусуточных приливных течений, то есть все основания предполагать, что совместно с ветром островом движут и приливные течения различной периодичности, в том числе и полумесячные и месячные. Если это так, то в дрейфе нашего острова отражаются закономерные явления, возникающие в Мировом океане под действием космических сил, ибо приливообразующие силы Луны и Солнца мы вправе отнести к силам космического происхождения. Впрочем, все это еще нужно исследовать, как нужно исследовать целый ряд интересных вопросов в большой и сложной проблеме изучения дрейфа льдов в Центральном Полярном бассейне. Нам уже многое известно о главных закономерностях этого движения льдов под действием ветра и течений, выяснены основные схемы перемещения вод и льдов, определены многие особенности микро– и макродрейфа. Схему генерального дрейфа льдов в Арктическом бассейне можно подразделить на три области. В одной из них, принадлежащей к Канадскому Арктическому архипелагу, льды движутся по часовой стрелке, образуя замкнутый, так называемый антициклонический круговорот. Вынос льдов отсюда в Гренландское море никогда не наблюдался. Наоборот, льды, находящиеся в области, прилегающей к Евразии, никогда не участвуют в антициклоническом круговороте: они либо вытаивают в пределах арктических морей, либо выносятся в Гренландское море. Между этими областями располагается переходная зона, из которой в одних случаях льды могут быть вынесены в Гренландское море, в других – вовлекаются в антициклонический круговорот. Материалы, накопленные за последние годы благодаря наблюдениям на дрейфующих станциях, ледовым авиаразведкам и изучению дрейфа радиовех, позволили установить основные зависимости дрейфа льдов от атмосферных процессов и ледовой обстановки в различных районах Арктического бассейна.
Сейчас арктическое ледоведение переходит к изучению количественных закономерностей дрейфа льдов в связи с ветром и течениями, и здесь потребуются данные весьма точных инструментальных наблюдений.
В недавнее время выяснилось, что довольно интересные результаты получаются, если астрономические наблюдения за дрейфом осуществляются одновременно на трех дрейфующих станциях, в плане образующих треугольник со сторонами 150–200 километров. Именно такое расположение станций и наблюдалось зимой, и мы вместе с астрономами двух других дрейфующих станций принялись за осуществление этой программы наблюдений.
Два раза в сутки в один и тот же срок наводились на звезды трубы теодолитов и определялось местоположение всех трех станций. Один раз в месяц в точно указанный срок уходили на одни и те же горизонты буквопечатающие вертушки, фиксирующие в течение суток направление и скорости течений. Подобные совместные наблюдения проводились в зимний период впервые.
Но главное, получены новые данные для изучения так называемого глобального дрейфа, то есть дрейфа на значительных пространствах, по одновременным наблюдениям. И здесь могут обнаруживаться интересные вещи, как при изучении связи дрейфа льдов с ветровым режимом, так и в исследовании космических влияний на дрейф.
Читатель, вероятно, заметил, что мы неоднократно упоминаем о космических влияниях на Землю. Это не случайно. Представление о нашей планете как о космическом корабле, движущемся сквозь космические штормы и бури в океане Вселенной, все более проникает в науки о Земле. Еще полвека назад выдающийся русский ученый и мыслитель В. И. Вернадский писал: «Космические излучения вечно и непрерывно льют на лик Земли мощный поток сил, придающий совершенно особый, новый характер частям планеты, граничащим с космическим пространством. Лик Земли или меняется, или лепится. Он не есть только отражение нашей планеты, проявление ее вещества, он одновременно является и созданием внешних сил космоса».
Неудивительно поэтому, что, изучая любую область нашей планеты, мы обязательно сталкиваемся с внеземными явлениями, будь то магнитные бури и ионосферные возмущения под действием солнечных вспышек, особенно интенсивных в годы наибольшей активности Солнца, или же приливные перемещения дрейфующих льдов.
Даже наш, в общем небольшой ледяной остров можно читать как своеобразную ледовую книгу, рассказывающую о космической жизни Земли.
В последние годы ученые все шире занимаются крупными изменениями климата Земли, стараясь понять характер климатических ритмов и причины их возникновения. Большинство из них склоняется к мысли, что крупные, или эпохальные, изменения климата связаны с положением Земли в космосе и влиянием на ее оболочки различных космических факторов. Но гипотезы требуют доказательств.
И тут неоценимым подспорьем служат материалы, доставленные нам из глубины веков самой природой. Кольца деревьев, ленточные глины, илистые отложения озер хранят летопись климатических изменений. Они отразились в межгодовых изменениях площади колец гигантской секвойи и толщины слоев ледникового покрова Антарктиды.
Подобные же слои можно обнаружить, сделав вертикальный разрез ледяного острова. Задача эта очень сложная и трудоемкая. Но и здесь на помощь нам пришла природа. Как говорится, нет худа без добра. В момент разлома ледяного острова некоторые обломки переворачивались вверх «килем», другие же опрокидывались на бок, открывая полностью свой «борт». Тут уж слоистая история острова предстала во всей красе. Сквозь изморозь и налет серого ила проглядывали слои различной толщины и даже различного цвета. По виду они были очень похожи на те, что можно обнаружить, разглядывая выходы геологических пород по берегу реки.
Очевидно, что столь различная толщина и структура слоев явились следствием неоднородных климатических условий, сказавшихся на таянии и накоплении льда на поверхности острова в разные годы, и в том числе тогда, когда остров был еще частью шельфового ледника. Следовательно, по изменениям толщины слоев мы можем судить о колебаниях климата Арктики в течение длительного периода. Невольно вспоминаются слова американского геофизика А. Крэри, дрейфовавшего на ледяном острове «Т-3»: «Возможно, что наиболее важное значение имеют не сами ледяные острова, а их прошлое, о котором можно судить по следам, сохранившимся в этих массивных остатках минувшей истории арктических районов».
Однако нас интересовало не только прошлое, но и настоящее ледяного острова. Дрейфующая станция на ледяном острове такой толщины создавалась впервые, и все здесь было неизведанным.
Помнится, еще в период подготовки в отделе экспедиций возник спор о том, какую температуру имеет лед в центре ледяного острова. Мнения были самые различные: назывались величины от минус двух до минус тридцати градусов. Неясны были и другие свойства льда: его прочность, соленость, кристаллическая структура.
Паспортные данные острова указывались весьма приблизительно: родился, по-видимому, у Канадского архипелага, а когда – бог весть. И возраст льда, из которого состоит остров, тоже представлял тайну, покрытую мраком. Словом, перед нашими исследователями Михаилом Ивановичем Сериковым и Олегом Смелковым лежала целина, которую нужно было поднимать и осваивать.
Пылесос – ледоисследовательский инструмент! Пылесос и ледоведение! Пылесос – новая веха в науке об изучении льда! И еще массой такого рода сенсационных заглавий можно начать рассказ о том, как обычное приспособление для домохозяек и остроумная идея разрешили довольно трудную задачу. А требовалось ни много ни мало, как с помощью обычного кольцевого бура выбурить в толще ледяного острова десятиметровую скважину, чтобы поместить в нее термометрическую установку.
Всем хорош этот кольцевой бур, но работать им можно на относительно тонком двухметровом льду. С увеличением толщины льда возникает дополнительная и очень неприятная трудность. Пока выбуриваемая колонка льда (керн) не достигает двухметровой длины, ледяная стружка, возникающая при бурении, особых хлопот не доставляет. Стенка керна и стенка скважины образуют вертикальный желоб, по которому на кольце бура стружка извлекается на поверхность. Но, достигнув двухметровой длины, столбик льда становится довольно хрупкой конструкцией, ломается у самого основания, и тогда стружку уже не достать, не выудить на белый свет. И оставлять в скважине нельзя – бур не идет.
И тут родилась прекрасная мысль, достойная, пожалуй, самого Остапа Бендера. Трудно сказать, кто оказался этим станционным «Бендером». Но гениальная мысль увидела свет, и теперь все было просто. Пройдя 5–6 сантиметров, мы вытаскивали бур и опускали в скважину лампочку и удлиненный шланг пылесоса. Несколько минут работы пылесосом – и скважина чиста. Можно продолжать бурение.
И так сантиметр за сантиметром, час за часом двое суток на морозном ветру. Но данные о температуре ледяного острова получили уникальные.
Однако этим не исчерпывался круг ледоисследовательских работ. Нужно было изучить плотность и соленость льда, слагающего остров, его кристаллическую структуру – и эти исследования выполнить по всей толще ледяного острова.
Но как это сделать? Принялись с Михаилом Ивановичем за устройство шурфа. С помощью бензопилы выпиливали кубы льда и выдавали их «на гора». Углубились на три метра. Впереди еще тридцать. Неизвестно, хватило бы нас на всю глубину, но тут опять счастливое обстоятельство. Спустя два месяца после разлома километрах в двух от нового лагеря мы обнаружили лежащий на боку обломок острова. Он был весь перед нами, от поверхности до дна. Только бери образцы. Решили начать бурение со дна в горизонтальном направлении, постепенно продвигаясь к поверхности обломка.
Первый двухметровый керн берем без труда. Но дальше бур стало зажимать, и приходится тратить массу усилий, чтобы выбурить несколько сантиметров. По очереди меняемся у бура. Круг за кругом, круг за кругом… Вращательное движение рукой: одно, второе, третье… десятое… сотое. Ритмичное шуршание бура: «Шорх, шорх, шорх…».
От постоянного вращения рука немеет, полусогнутые ноги начинают дрожать от напряжения. Сантиметр, еще сантиметр, еще! Интересно, кто-нибудь подсчитывал физическую нагрузку полярников? Раньше, ведя спортивный дневник, я знал, что в дни тренировок, только занимаясь со штангой, поднимал по 3–4,5 тонны. Но, уходя со склада или из аэропорта после погрузки оборудования для станции, чувствовал себя не менее уставшим, чем после тренировок.
Великое дело – физическая подготовка. Артур Чилингаров – легкоатлет, Гена Горбунов – велосипедист, Миша Судаков – мастер водно-моторного спорта, Боря Ремез – самбист-перворазрядник, Володя Волдаев натренирован занятиями в балетной труппе. Не станция, а олимпийская сборная. Но как пригодилось нам это в дни всяческих передряг! Техника техникой, но сколько еще приходится делать с помощью одной далеко не лошадиной силы.
Крак! Керн надломился. Не страшно – образец будет метра два длиной. Вытаскиваем. В толще острова – горизонтальный тоннель. Прошли метров восемь. На сегодня можно закончить.
Но существуют еще боковые стенки обломка. И мы ползаем, рассматривая срезы, кроша и шлифуя стенки, описывая слои. Поверхность обломка усыпана топорами, рубанками, ножами, пилами, пешнями. На боковых стенках следы костров, которые разводили, чтобы разогреть консервы и обсушиться.
Потом грузим образцы на волокушу. Трактора не видно, значит, впрягайся – и пару километров до лагеря.
Успеть бы к ужину…
Загадки ледяного острова постепенно раскрывались: по своему строению остров очень напоминал обломки шельфового ледника, сползающего с берега острова Элсмир. Но более подробно о его происхождении можно будет судить, сделав подробный анализ образцов в ледоисследовательской лаборатории института.
Да, в институте будет чем заняться – материалов по ходу дрейфа накапливается все больше. Часть из них уже сейчас в работе – в практике оперативного обслуживания навигации. Метеорологические данные идут в бюро погоды при штабах морских операций, данные астрономических наблюдений за дрейфом острова каждые сутки поступают к гидрологам-прогнозистам. Они используют их при составлении прогнозов ледовой обстановки на трассе Северного морского пути, поскольку ледовые условия в арктических морях тесно связаны с характером дрейфа льдов в Центральном Полярном бассейне. Навигация на Севере, как сельскохозяйственная страда, – день год кормит. И знание погодных и ледовых условий очень помогает морякам использовать каждый день, каждый час для переброски потока грузов.
Артур Николаевич Чилингаров с Президентом России Владимиром Владимировичем Путиным
Сергей Иванов, Президент Исландии Олафур Рагнар Гримссон, Князь Монако Альбер II, Владимир Путин, Сергей Шойгу и Артур Чилингаров
Артур Чилингаров и Первый вице-премьер Сергей Иванов
Артур Николаевич Чилингаров, Герой России
Полярник Артур Чилингаров за несколько минут до спуска на дно Ледовитого океана. Северный полюс. 2007
Погружение глубоководного аппарата «Мир-1» на дно Ледовитого океана. Северный полюс. 2007
Встреча экспедиции после спуска на глубоководном аппарате «Мир-1» на дно Северного Ледовитого океана. 2007
Владимир Груздев, Анатолий Сагалевич, Евгений Черняев и Артур Чилингаров перед погружением глубоководных аппаратов «Мир-1» и «Мир-2»
Экипаж «Мир-1» перед отправлением в Мурманск. Владимир Груздев, Анатолий Сагалевич, Артур Чилингаров
Глубоководная экспедиция на Северный полюс, 2007. Фредерик Паулсен, Владимир Груздев, Анатолий Сагалевич, Майк Макдауэлл, Евгений Черняев, Артур Чилингаров
Артур Николаевич Чилингаров перед первым пробным погружением аппаратов «Мир-1» и «Мир-2» в рубке на капитанском мостике
Встреча начальника американской станции «Амундсен-Скотт» Джерри Марти и Артура Чилингарова
Артур Чилингаров, Михаил Слипенчук, капитан судна Михаил Спирин и Михаил Гришанков на Северном полюсе. 2007
Остров Кинг-Джордж. Полярная станция «Беллинсгаузен». Экспедиция на Южный полюс, 2007
Благополучное завершение вертолетной экспедиции на Южный полюс. Высокоширотная воздушная экспедиция, 2007
Американская станция «Амундсен-Скотт». Директор ФСБ Николай Патрушев и Артур Чилингаров докладывают Президенту России о прибытии на Южный полюс, 2007
Остров Визе. Открытие станции СП-38