Значит, уж не так горька
Жизнь на льду полярника,
Как порою кажется издалека!
На безоблачном небе сияет весеннее солнце. Ослепительно блестит и искрится поверхность снега. Далеко на горизонте – громадный ледяной барьер с отвесными стенами. Кажется, что мы на дне гигантской чаши. Это только кажется, потому что в действительности там ничего нет, кроме бесконечного всторошенного льда и разводий. Ледяная стена – это только мираж, часто возникающий в Арктике в весеннее время.
Дует слабый северный ветер. Но здесь, под защитой домика, он не ощущается. Можно снять шубу и вытянуться на ящиках, подставляя лицо горячему солнцу. Полная тишина, только рядом что-то монотонно стучит. Скосив глаза, я вижу на соседнем ящике мокрое пятнышко. Снова раздается тихий стук – и от ящика летят мельчайшие ледяные брызги. С края свисает сосулька, на самом кончике которой виднеется капелька воды. Она медленно увеличивается в размерах, потом, вдруг вытянувшись, отрывается и с тихим стуком падает на ящик. В Арктику приходит весна.
Из-за домика, зажмурив глаза от яркого света и вытянув черные носы, выскочили Машка с Филькой: наши медвежата. Играя, они опрометью кинулись на метеоплощадку. Там Филька полез в осадкомер, а Машка принялась грациозно раскачиваться на актинометрическом кабеле. Это уже безобразие. Я поднимаюсь с ящика, беру первую попавшуюся под руки доску и иду к ним. Пришлось стукнуть пару раз по мягким пушистым задкам. Медвежата недовольно ворчат, огрызаются и нехотя покидают площадку. Филька и Машка появились у нас в дни переезда лагеря с обломка на основную часть острова. Их привезли вертолетчики в подарок от полярников с острова Жохова. Медвежата были тогда совсем маленькими, вероятно, не больше двух недель от роду. Валя кормил их с блюдечка разведенным сгущенным молоком, брал каждого за загривок и тыкал мордочкой в теплое молоко. Шефство над ними сразу же взял пес Васька. Грозный страж днем и ночью дежурил возле аэрологической палатки, куда поместили медвежат, и никого, кроме Вали и аэрологов, туда не пускал. Иное дело Варнак. Этот видавший виды медвежатник не выносил медвежьего запаха и при виде двух маленьких клубков белой шерсти рычал и скалил зубы. Медвежата быстро подросли, покинули свою «люльку» и стали общими любимцами. Поселились они в большом ящике около кают-компании. При виде Вали мгновенно выскакивали из ящика, нетерпеливо кидались к нему и не успокаивались до тех пор, пока тот не ставил большую кастрюлю с едой. Ели они жадно, урча от удовольствия и стараясь отпихнуть друг друга как можно дальше. Иногда места все же не хватало, и тогда раздавался оглушительный душераздирающий визг, опрокинутая кастрюля летела в сторону, а медвежата, вцепившись один в другого, катались по снегу. Валя награждал их солидными тумаками, разгонял по сторонам и через некоторое время вновь выносил полную кастрюлю.
После еды разомлевшие медвежата растягивались на солнышке. Рядом с ними устраивался Васька, и довольные медвежата, сонно урча, утыкались мордочками в его густую шерсть.
А солнце с каждым днем светит все дольше. Как-то незаметно исчезла ночь, уступив место непрерывному свету. В Арктику пришла весна. Она принесла нам теплое дыхание пробуждающейся где-то далеко на юге земли, тоску по родным местам, по зеленой траве, запаху цветов.
Весна принесла и первые заботы: начался весенний завоз продовольствия и оборудования. На станции появились новые люди – летчики полярной авиации, группа руководителя полетов, журналисты, корреспонденты. Произошли некоторые изменения и в составе нашей экспедиции. Улетел в Ленинград Вадим Углев, вместо него прибыл молодой гидролог Павел Селезнев. В программу наблюдений станции добавилось изучение слоев ионосферы с помощью радиоволн и наблюдение за искусственными спутниками Земли. Для проведения таких наблюдений на станцию прибыли три специалиста, три Юры: Струин, Иванов и Молочников.
В начале мая Павел Афанасьевич Гордиенко, командовавший теперь экспедицией «Север-22», прислал радиограмму:
СП-19 ЧИЛИНГАРОВУ
ПЛАНИРУЮ ВАМ БОЛГАРИНА КАРАСЛАВОВА НЕМЦА ФРАЙЕРА СОВЕТСКОГО ПИСАТЕЛЯ ФИША ТЧК ГОСТИ БУДУТ НЕДЕЛЮ ГОРДИЕНКО
Евсеев:
Получив такую телеграмму, Артур озадачился: как же они полетят в такую дорогу? Ведь Караславов и Фиш уже пожилые люди. Как мы будем их встречать? – спрашивал он нас. Мы только пожимали плечами, так же недоумевая, как Георгий Караславов и Геннадий Фиш решились отправиться в столь трудный путь.
После получения телеграммы прошло около двух недель. Занятые повседневными делами, мы уже успели забыть о ней, как вдруг однажды утром с ВПП позвонил Артур:
– Миша, приехали, встречайте… Не они… сыновья, отличные ребята!
Как обычно, Артур говорил быстро и отрывисто.
– Кто они, чьи сыновья, какие ребята? – остановил я его.
– Да писатели… – с нетерпением продолжал Артур. – К нам приехали Слав Караславов, Радий Фиш и Пауль Фрайер. Слав из Софии, Радий из Москвы, Пауль из Берлина.
Через два часа в лагерь пришел трактор. С волокуши сошли три новых человека и, поеживаясь от непривычного холода, прошли в домик Артура.
Вечером в кают-компании Артур представил гостей ребятам. Писатели жали руки, с интересом вглядываясь в каждого. Слав очень хорошо говорил по-русски и скоро нашел общий язык со всеми. Паулю Радий переводил на немецкий.
На следующий день ранним утром дверь нашего домика широко распахнулась – и на пороге показался Артур, а за ним виднелась массивная фигура Слава Караславова.
– Миша, принимай гостя, – сказал Артур и, посторонившись, пропустил Слава вперед. Слав прошел в домик, с интересом рассматривая радиорубку и метеокабинет.
– Ребята, я хотел бы поговорить с вами, побольше узнать о вашей работе, о вас, – сказал Слав.
– Ну, ты уже знаешь, это вот Миша, это Валера. Они как раз сегодня на вахте, – скороговоркой произнес Артур. – А вот идут Виталий и Леня, – добавил он, увидев входящих Прозорова и Васильева. Слав пожал всем руки.
– Вы надолго к нам? – спросил Виталий.
– Знаете что, – сказал Слав, – давайте сразу договоримся, без всяких «вы». Я ненамного старше вас, так что давайте обращаться друг к другу на «ты».
Я предложил Славу присесть на топчан. Виталий вытащил из угла три запасных осадкомерных ведра, перевернул их вверх дном и положил сверху доску.
– Стол готов, – объявил он.
На столе появились коньяк, лимоны, банки с консервами, орехи.
– Я много ездил по Союзу, – начал Слав, – был в Средней Азии, в Сибири. В иркутской тайге охотился на медведя. У меня дома до сих пор лежит его шкура. Для моей коллекции не хватает только полярной шапки. Побывать на СП было моей давнишней мечтой, и я рад, что она наконец осуществилась.
Артур налил всем коньяку, предложил тост за встречу. Слав немного отпил и поставил рюмку.
– Вы не думайте, что я такой трезвенник, – сказал он. – Просто у меня сейчас побаливает желудок, и я не пью.
– А ты хорошо говоришь по-русски, – заметил Леонид, – как все мы…
– Ну конечно, как вы, – сказал Слав. – Я же учился в Москве во ВГИКе и русский язык знаю так же хорошо, как и болгарский.
– Русский и болгарский языки очень похожи, – вставил Валера.
– Ну нет, – ответил Слав. – Я всегда доказывал, что русский и болгарский языки совершенно не похожи. Во-первых, в болгарском языке нет падежей; во-вторых, больше времен, чем у русского. Нет, совершенно не похожие языки, – еще раз заключил Слав. – Вообще, ребята, писателем я стал случайно. Я профессиональный летчик, много лет работал в авиации. Знаете, какое испытал я чувство, когда сейчас летел к вам и пилот Ил-14, узнав, что я бывший летчик, доверил мне штурвал! Я в течение сорока минут вел самолет, – с гордостью сказал он.
– Ну, а как же ты стал писателем? – допытывался Леонид.
– Однажды над Черным морем мне пришлось спасать попавших в беду рыбаков, – начал Слав. – Мне захотелось написать про этот эпизод. Я написал и показал отцу. Он прочел, сказал, что написано плохо, и велел переписать. Я переписал и еще раз показал отцу. Он снова посоветовал переписать еще раз. И так я переписывал рассказ семнадцать раз, после чего послал его в один из журналов. К моему удивлению, рассказ тут же напечатали. После этого были еще рассказы, а потом уже началась серьезная писательская работа.
И Слав увлеченно стал рассказывать о своей работе. До позднего вечера просидели мы впятером в домике. Слав больше рассказывал о себе, чем расспрашивал нас. И это нам нравилось.
Назавтра нашим гостем был Пауль. Он сел на топчан, вынул записную книжку и выжидательно посмотрел на меня. Я начал рассказывать о метеорологической службе на станции, о выполнении программы научных наблюдений. Радий переводил. В трудных случаях, когда фразы были слишком длинными и насыщены специальными терминами, Радий, улыбаясь, долго подыскивал подходящие слова, я спешил ему на помощь и пытался объяснить Паулю по-английски, который он хорошо знал. Аккуратно записав все в книжку, Пауль взялся руками за голову и, не глядя ни на кого, быстро заговорил.
– Что он говорит? – поинтересовался Леонид.
– Он говорит, – начал переводить Радий, – он говорит, что в голове у него все перемешалось. Он работал над сценарием, посвященным Альберту Швейцеру… Он был недавно в Африке, в Габоне, и встречался со Швейцером, который тогда был еще жив… Теперь после тропиков – Арктика… Лед, холод… День – днем и день – ночью. У него полное смешение чувств, – добавил он улыбаясь.
Пауль кончил говорить и посмотрел на нас. Остановил свой взгляд на Леониде Васильеве, что-то сказал.
– Интересуется, сколько тебе лет, – перевел Радий, – где учился, какая специальность.
Леонид ответил, добавив, что в войну был подростком, находился в блокированном Ленинграде. При слове «блокада» лицо у Пауля страдальчески сморщилось.
– А где вы были во время войны? – спросил Валера.
Радий перевел. Пауль тяжело вздохнул и заговорил.
– Он говорит, – переводил Радий, – что в войну служил на флоте. Война – это ужасно… Он был штурманом на крейсере «Принц Евгений», участвовал в операциях против английского флота в Северном море. Хорошо помнит бой крейсера с английскими кораблями. Это было в Ла-Манше. Туман… Потом туман внезапно рассеялся, и они оказались на виду у английских кораблей. Начался бой. Потом плен… В Голландии. Там выучил английский. Теперь живет в Берлине.
Пауль махнул рукой, сказал еще несколько слов и замолк.
– Хватит о войне, – перевел Радий. – Давайте лучше о чем-нибудь другом…
Леонид подвел Пауля к рации и стал рассказывать о своей работе.
Перед уходом Пауль подарил мне фотографию, на которой он стоит рядом с Альбертом Швейцером. Я бережно храню ее.
Прошло два дня пребывания наших гостей на льдине. Слав уже заполнил половину своей записной книжки, Пауль с Радием успели прогуляться без разрешения к торосам и схлопотать выговор от Артура. Но для полной экзотики им явно не хватает появления белого медведя. Пауль, который повидал в Африке и львов, и крокодилов, просто не представляет, как он вернется из Арктики, ни разу не встретив «хозяина белого безмолвия». Слав более сдержан, но и у него нет-нет да и прорвется порой:
– Неужели не придет?
Что касается нас, то мы увидеть медведя не жаждем. Наверное, поэтому он и пришел.
Резкий звонок телефона разбудил нас за полчаса до подъема. Артур взял трубку.
– В лагере медведь… – услышал я взволнованный голос дежурного. – Рядом с домиком гидрологов.
– Что случилось? – свесил голову с верхней койки Слав.
– Медведь! – коротко бросил Артур. И в ту же секунду девяносто килограммов нашего гостя грохнулись на пол. Кое-как натянув унты, он пулей вылетел из домика. Артур выбежал следом, бросив мне:
– Обзвони ребят по вахтам, предупреди…
Позвонив аэрологам и радистам, я выскочил из домика и побежал к гидрологам, схватив висящий у двери карабин.
От радиорубки бежали Виталий и Леня.
– Судаков, – кричал дежурному Леня, – пока не выгонишь медведя из лагеря, дежурство не приму!
В домике гидрологов поспешно одевались Пауль и Радий.
– Где он?
– Да вот, рядом…
На белом снегу медведь отчетливо выделялся светло-желтой шерстью. Мягко ступая, он лениво огрызался на наскоки Варнака, как-то нехотя поворачивая свою крупную красивую голову. Остальные собаки держались поодаль.
Слав уже был в нескольких шагах. Забегая то с одной, то с другой стороны, он щелкал затвором, стараясь подобраться как можно ближе.
– Слав, не увлекайся! – предостерегающе крикнул Артур. Медведь вдруг круто повернул и пошел на нас. Я вскинул карабин.
– Не стреляй! – крикнул кто-то.
– Да я в воздух…
За моей спиной Артур выпалил из ракетницы. Медведь остановился, удивленный новым непонятным звуком.
– Смотри! Филька! – закричал вдруг Михаил Иванович, и мы увидели, как, проскочив мимо нас, к медведю катится наш медвежонок. Машка приотставала.
– Разорвет Фильку! – воскликнул кто-то. Действительно, медведь весь подобрался и, не обращая внимания на Варнака, который пытался ухватить его сзади, резко выбросил вперед правую лапу. Едва увернувшись, Филька бросился к нам. Медведь рванулся за ним.
– В домик, все в домик! – закричал Артур. В одно мгновение меня вместе с карабином и псом Васькой втолкнули в маленький тамбур и прижали к стене. С трудом повернувшись, я увидел, что Артуру и Славу места уже не хватает.
Выстрел…
– Есть! – услышал я чей-то возглас.
Выбравшись из домика, мы увидели в нескольких шагах лежащего зверя, а на крыше соседнего домика Виталия с карабином в руках.
– Кто разрешил стрелять? – выкрикнул Артур.
– А что, было бы лучше, если бы он прихватил Слава? – возразил Виталий.
– Да, мне стало грустно, когда я увидел, что в этой очереди я последний, – улыбнулся Слав.
Пауль укоризненно качает головой и что-то тихо говорит.
– Жаль зверя, – перевел Радий.
– Объясни ты ему, что не было другого выхода!
– Что объяснять, он и сам видел. Но все равно жаль.
Филька весь еще во власти пережитого. Он жмется к ногам Пауля и мелко-мелко дрожит.
– Фила… Фила, – успокаивает его Пауль.
Вечером Пауль и Радий сидят в нашем домике, и Пауль что-то горячо мне говорит, поднимает руки, делая вид, что прицеливается, потом прижимает руку к сердцу.
– Он очень рад, что ты не стрелял, – переводит Радий. – Каждый раз, как только ты поднимал карабин, у него опускалось сердце. Он не хотел, чтобы ты стрелял. Он говорит, что последний раз стрелял по человеку в 1944 году, потом бросил оружие и сказал себе: «Пауль, ты больше никогда не выстрелишь по живому существу». И очень боялся, что ты сегодня будешь стрелять…
– Но ведь не стрелять было нельзя…
– Не… надо стрелять! – мешая русские и немецкие слова, с трудом произнес Пауль.
Не надо стрелять. Кому, как не нам, потерявшим в войне отцов и братьев, понятно это?
– Я рос без отца, – говорил Виталий Прозоров вечером следующего дня, когда мы собрались в каюте отпраздновать День Победы. – Мой отец, как и сотни других, погиб на войне. Сейчас у меня растет сын Сережка. Так давайте за то, чтобы дети никогда не теряли отцов.
На глазах у Пауля слезы…
– Дорогие друзья, – произнес он. – Я воевал на неправой стороне. Сейчас мне горько и тяжело об этом говорить. Я только с радостью могу сказать, что победила в этой войне правда, победила над злом и несправедливостью. Пусть никогда не будет больше войн.
– Сегодня утром мы с Паулем собрались на припай, – заговорил Радий. – Артур, увидев, что мы уходим без оружия, протянул Паулю карабин. «Как, оружие – немцу?» – мелькнула у меня в голове сумасшедшая мысль. Я автоматически шагнул в сторону и посмотрел на Пауля. На его лице я увидел вдруг растерянность и недоумение. По-видимому, он подумал то же самое: «Как, мне, немцу, русский дает в руки оружие?». Через минуту это состояние прошло, и мы как ни в чем не бывало пошли к припаю. Но, видно, нам, поколению воевавших, на всю жизнь суждено носить отпечаток войны. Так пусть этого не будет у вас.
В каюте становится все шумнее. Час назад прилетел Ли-2 с группой полярников, перебрасываемых на СП-18, а сейчас садится второй самолет. На нем наши коллеги: члены высокоширотной экспедиции «Север-22».
– Дежурный, тарелки! Тарелок не хватает!
– Валя, давай сардельки, видишь, на столах уже пусто, – командует Артур.
– Сейчас, сейчас, – отвечает Валя и бежит на склад. Достается ему сегодня. Обед он приготовил великолепный: куриный суп, шашлыки, масса закусок.
– Стол у вас, как в ресторане «Арбат», – сказал Слав, когда пиршество только начиналось.
Но сейчас уже все подобрано, и Валя срочно готовит резервные блюда. Из кают-компании вышел Пауль. Он с наслаждением вдохнул свежий морозный воздух, посмотрел в сторону и вдруг с ужасом воскликнул:
– Майн готт, неужели я так пьян, что у меня двоится в глазах? Ведь там был только один самолет?
Грустно расставаться с людьми, которые больше недели прожили с нами одной семьей и, по сути дела, стали членами нашего коллектива.
Слав, Пауль и Радий уже собрались в дорогу. Самолет через два часа. С ними улетают и Филька с Машкой. «Столкновение держав» из-за того, кому подарят медвежат, разрешилось мирным путем. Филька летит в Берлин, а Машка – в Софию. Нам грустно расставаться с любимцами, но делать нечего: через месяц они уже будут неукротимы. Уже сейчас Филька после пинка не откатывается в сторону, а мрачно сопит и смотрит на тебя.
– Это он тебя запоминает, – смеются ребята. Последний раз собрались все вместе в каюте.
В руках бокалы шампанского. У наших друзей в бокалах значки «Участник дрейфа СП». Такова традиция. Осушив бокалы, они прикалывают значки на грудь. Артур вручает каждому памятный Диплом о дрейфе.
«Настоящий диплом свидетельствует о том, что гражданин Германской Демократической Республики, писатель Пауль Герберт Фрайер, с 6 по 14 мая 1970 года находился на советской комсомольско-молодежной дрейфующей станции „Северный полюс-19“ и, по-братски разделяя с участниками дрейфа все радости и трудности, продрейфовал на ледяном острове к Северному полюсу 30 миль».
– Борт через сорок минут, – сообщает Валера. Прощаемся. Слав, Пауль и Радий выходят из каюты, усаживаются на волокушу. Укрываем их шубами, спальными мешками: к вечеру мороз крепчает, а путь до полосы неблизкий. Рядом пристраиваем деревянные клетки с медвежатами. Те рычат, возятся, неволя им явно не по нутру. Артур дает ракету – и трактор трогается.
На волокуше три фигуры долго машут руками, делаясь все меньше и меньше, пока не исчезают совсем на фоне ослепительно белой равнины.
МОСКВА – СП-19
ЧИЛИНГАРОВУ ВОРОБЬЕВУ РЕМЕЗУ САРУХАНЯНУ СМЕЛКОВУ СЕРИКОВУ ЕВСЕЕВУ ПРОЗОРОВУ ВОЛДАЕВУ САФРОНОВУ ВАСИЛЬЕВУ КРИВОШЕИНУ БЫКОВУ СУДАКОВУ ДОНДУКОВУ ГОРБУНОВУ СЕЛЕЗНЕВУ СТРУИНУ ИВАНОВУ МОЛОЧНИКОВУ САМОЕ ТЕПЛОЕ МЕСТО НА ЗЕМЛЕ СЕВЕРНЫЙ ПОЛЮС 19 ДУМАЕМ О ВАС МАША С ФИЛЬКОЙ ЗДОРОВЫ АХТУНГ СЛАВ ПАУЛЬ РАДИЙ