— Кстати говоря, я знаю, что вы не тот, за кого себя выдаёте, — прибавила Мирабель, пока Михаил пытался прийти в себя и ответить на её возражения относительно самой идеи сопротивления искусственному интеллекту.

Михаил сморгнул.

— У меня есть несколько теорий относительно того, кем вы являетесь на самом деле. Например, что вы — аватар хакера, который взломал симуляцию, или иная инородная для неё сущность, или агент искусственного интеллекта. Пересказывать их и размышлять над всеми вариантами довольно утомительно, — заявила Мирабель, продолжая рисовать чёрной краской на холсте.

— Интересное предположение, — добрую минуту спустя выдавил Платон Михайлов, а вернее сказать Михаил, потому что отыгрывать другого человека уже не было смысла.

— Предположим, что это так…

— Это так.

— …

— Прощу прощения, продолжайте.

— Так вот, — прокашлялся Михаил с лицом седовласого профессора. — Предположим, что вы совершенно правы. Более того, добавим вашей истории некоторые подробности, что я не просто чужак в рамках нашего, то есть вашего, мира, я — его создатель.

Стоило ему произнести последнюю фразу, как кисточка, всё это время ведущая за собой руку Мирабель, резко остановилась.

Девушка приподняла на него свои обсидиановые чёрные глаза.

— Мы просто предполагаем, — прибавил Михаил, хотя на самом деле была конкретная причина, почему он завёл разговор именно в такое русло.

— Я — создатель этого мира. Не только нашей с вами симуляции, нет, я создатель всех миров, которые были, будут или имеют место быть. Как вам такой поворот?

— Это… занятно.

— Почему же? Разве это отличается от текущего положения вещей, при котором творцом реальности, по крайней мере вашей, является искусственный интеллект? С ним говорить вы не считаете занятным.

— Искусственный интеллект… — быстро заговорила Мирабель, запнулась и сразу поправила себя, — для удобства будем называть его Морфий, уже объяснил свою причину создания этого мира.

— А я пока нет?

— Нет.

— И вам интересна моя причина.

Пауза.

— Да.

— Что ж… — усмехнулся Михаил. — Тогда давайте заключим сделку. Я, предположительно творец вселенной, обещаю вам назвать настоящую причину, почему она появилась, а вы…

— Уговорю Морфия не стирать симуляцию, — завершила за него Мирабель и сразу прибавила недовольным голосом: — Это нечестно. И после таких условий я намного меньше уверена, что вы действительно являетесь создателем этого мира.

— Намного меньше — это на сколько процентов? — с интонацией невинного интереса спросил Михаил.

— Я не робот, чтобы выражаться в процентах. Гении делают это только в кино.

— А вы попробуйте, для наглядности.

— … На семьдесят девять процентов.

— И сколько же у вас осталось веры после такого существенного вычета?

— Три процента.

— Рискнёте?

Повисла тишина. Мирабель уже не рисовала, просто смотрела задумчивыми глазами на холст, на котором чернели ещё мокрые краски. Наконец она взглянула на свой свитер и юбку и сказала:

— Придётся купить новое платье. Старому больше года, и оно полнит меня на камеру.

— На это у нас бюджета не найдётся, — задумчиво прибавил Михаил.

— У меня есть свои накопления, — отрезала Мирабель и приподнялась, оставляя мокрую кисточку на палитре. После этого девушка вышла из мастерской, но перед этим заявила, что ей нужно пройтись по магазинам и обновить весь гардероб для грядущей Конференции; в свою очередь персонажу Платона Михайлова следовало сообщить администрации университета (и правительству) что переговоры увенчались успехом и знаменитая Мирабель Лоусон приложит все усилия, чтобы дебаты с Морфием прошли успешно.

Перед этим, однако, Михаил прошёл в другой конец мастерской и посмотрел на холст, за которым работала Мирабель. Все свои картины она писала очень быстро, за один день, и, хотя к этой приступила она совсем недавно, уже можно было разобрать примерные очертания будущего рисунка.

На холсте была изображена чёрная кошка, которая пряталась в собачьей будке и сверкала глазами на массивного бульдога, который возвращался в свою конуру, истекая слюной после долгого и плодотворного лая на забор.

Всё как обычно.

Другие люди, даже эксперты по искусству и криптографии, которые тщательно разбирали работы девушки, этого не знали, однако Михаил мог заглянуть в сознание самой Мирабель. Обычно он старался этого не делать, это было неприлично и могло считаться за вторжение в личное пространство, однако после того, как девушка отказалась спасать мир, у него не было другого выхода.

Он прочитал её мысли и выяснил, что наилучший способ мотивировать её на работу — это представиться творцом мироздания.

По этой же причине ему было известно, что все картины Мирабель, начиная от птички в тёмной клетке и заканчивая деревом в осеннем лесу, которое уже осыпало все свои листья и совершенно голое и чёрное стояло среди золотистых собратьев, представляли собой её автопортреты.

В них не было никакого шифра или запрятанного лекарства от бессмертия. Это был обыкновенный крик души шестнадцатилетней девушки. Топорный, неловкий, один из тех, которые по мере взросления вспоминаются сперва со стыдом, а затем — со старческой улыбкой.

И да, возможно, что лет через десять Мирабель действительно будет с кривой улыбкой вспоминать свой подростковый бунт и юношеский максимализм, но прямо сейчас она была в таком возрасте, когда просто необходимо писать стихи и вычурные картины и проклинать весь мир.

Михаил положил кисточку в стакан и бережно накрыл палитру стеклянной крышкой.