ПАЛУБА КАЗАЛАСЬ НЕОБЫЧАЙНО ПЕРЕПОЛНЕННОЙ, все мысли об отдыхе и еде были забыты. Кое-кто находился на носу, вглядывался вперед или, жестикулируя, перекликался друг с другом, так как ветер уносил их голоса. Другие забрались на ванты, но море по-прежнему было темным и пустынным. И выстрелов больше не было слышно.

Верлинг сказал:

— Это к югу от нас. — Взглянув на компас, он насторожился. — Прямо по курсу, если я не ошибаюсь.

— По крайней мере, мы сможем убежать от них, сэр.

Это был Тинкер.

— Мы не на войне, старшина! — резко оборвал его Эгмонт.

Верлинг взглянул на него:

— Мы не собираемся рисковать, мистер Эгмонт. Но сегодняшнее рукопожатие может легко превратиться в завтрашний обмен залпами.

Дансер пробормотал:

— Как ты думаешь, Дик? Орудия тяжелые?

Болито покачал головой:

— Достаточно мощные. Ответного огня не было.

Корабли могли встретиться случайно, в темноте и плохую погоду ошибочно идентифицировали друг друга. Это были оживленные торговые пути, на которых можно было увидеть практически любой флаг. И в возможность войны никогда не следовало забывать. Стреляй первым — зачастую это было основным правилом. Контрабандисты, приватиры или местные пираты — каждый торговый моряк мог наткнуться на кого-нибудь из них.

Болито посмотрел на Верлинга и попытался представить ситуацию так, как тот видел ее. Оказавшись лицом к лицу с неизвестной угрозой, осознавая свою ответственность... Ответственный офицер… Он слышал это слишком часто. Поступи неправильно, и вина ляжет на тебя. Поступи правильно, и, если ты слишком молод, другие пожнут плоды успеха.

Доставьте «Забияку» ее новому командованию и возвращайтесь в Плимут без ненужных задержек. Приказ был достаточно ясным. Возможно, Верлинг взвешивал возможные варианты, которые могли его ожидать. Сражайся или беги, как предложил Тинкер. На борту «Забияки» было два небольших шестифунтовых орудия, которых вполне хватало, чтобы справиться с неприятностями в своих прибрежных водах. Но на борту не было ни одного снаряда. А четыре поворотных пушчонки были бесполезны в любом серьезном бою.

Верлинг принял решение:

— Приготовьтесь убавить паруса: марсель зарифить, а гаф-топсель убрать.

Он еще раз взглянул на компас. Теперь Болито мог видеть его лицо без подсветки от фонаря. Небо прояснилось, и на горизонте, который стал видимым, показались пурпурные облака.

Ричард услышал, как Эгмонт спросил:

— Будем вступать в бой, сэр?

Верлинг жестом подозвал Дансера.

— Принесите мой походный журнал, затем станьте рядом со мной. — Казалось, он вспомнил заданный вопрос. — К сожалению, на борту нет морпехов, которые могли бы нас поддержать. Вскройте оружейный ящик, — сказал он, не повышая голоса, затем вновь обратился к Болито. — Поднимитесь наверх. Особое внимание на юго-восток. Не суетитесь, вспомните, что видели на карте.

Впоследствии Болито вспоминал, как Верлинг методично позволял каждому пункту оседать в его голове, обретать форму. Он говорил спокойно, хотя все его существо, должно быть, стремилось схватить подзорную трубу и самому взобраться наверх. Проверить, не ошибся ли он. Когда Болито и другие мичманы собирались у штурмана «Горгоны», старого Тернбулла, для регулярных занятий по навигации и лоции или для изучения секстана, их часто предупреждали о том, что земля может показаться внезапно. Тернбулл напоминал своей юной аудитории: «Ошибка в суждении не является оправданием перед военным трибуналом!»

Он подошел к вантам фок-мачты, когда Верлинг крикнул:

— Убавить паруса!

Люди уже были на своих местах, управляясь со снастями и блоками так, словно служили на «Забияке» несколько месяцев, а не дней.

Болито карабкался уверенно, но неторопливо, удостоверяясь, что ноги надежно стоят на выбленках, когда он перехватывал руками вантины. При этом тяжелая подзорная труба Верлинга больно ударяла его по спине. Он услышал, как Тинкер крикнул ему вслед: «Не урони ее, сынок, а то небо обрушится на тебя!»

Удивительно, как тот мог находить время шутить по любому поводу. Тинкер был везде и одновременно. Готовый помочь или пригрозить без колебаний. Его давно следовало бы повысить в звании до уоррент-офицера — не было ни одного конца или полоски паруса, с которыми он не смог бы управляться. Но за двадцать пять лет, проведенных в море, он так и не научился ни читать, ни писать.

Болито поднялся на салинг, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Слишком долго пробыл в гавани. Размяк...

Впередсмотрящий, который уже был там, повернулся, держась одной рукой за штаг, и посмотрел на него.

— Доброе утро, сэр! — Он указал пальцем. — Берег, слева по носу!

Болито сглотнул и заставил себя посмотреть. Море и дымка, бесконечное пространство с зыбкими белыми гребнями волн. Но берега не увидел.

Впередсмотрящий был одним из фор-марсовых «Горгоны» и был выбран Тинкером в перегонную команду.

Ричард выдохнул:

— Доложи вниз, Кевет! Дай мне отдышаться!

Он осторожно потянул подзорную трубу и зажал ее подмышкой, в то время как впередсмотрящий что-то кричал маленьким фигуркам внизу. С таким именем он, должно быть, тоже походит из Корнуолла. Два мародера[17] здесь, наверху, вместе...

Он с большой осторожностью потянул подзорную трубу, реагируя на каждый крен и удары волн, которые заставляли «Забияку» вибрировать от киля до клотика.

Это берег, несомненно. Еще один осторожный вдох, ловящий момент. Волны разбивались о берег; он чувствовал их силу и высоту, но, когда опустил подзорную трубу, чтобы дать отдохнуть глазам, там ничего не было видно. Однако он там был. Четко выраженные очертания холмов, склоны которых спускались до того места, где они словно бросали вызов волнам. Как на маленькой зарисовке в походном журнале Верлинга.

Мыс Джербур. Кто или что такое «Джербур», подумал Ричард.

Он спустился на палубу и поспешил на корму, поскользнулся и чуть не упал, у него кружилась голова, как у пьяного или больного лихорадкой.

Верлинг слушал доклад мичмана обо всем, что тот видел. Пока Ричард описывал показавшийся берег, он буквально ощущал, как его пронизывает спокойный, внимательный взгляд лейтенанта. Все, что тот сказал, было: «Отличная работа».

Эгмонт громко произнес:

— Я занесу это в шканечный журнал, сэр.

Болито добавил:

— Впередсмотрящий, Кевет. Он заметил берег первым, сэр. Без всякой оптики!

Верлинг взглянул на них обоих, как обычно, ничего не упустив.

— Он хороший моряк. И стреляет он метко, когда предоставляется шанс.  — Намек на улыбку. — Так и должно быть. Он был браконьером, прежде чем добровольно стал рекрутом. Я нисколько не удивлюсь, если он этим спасался от неминуемой виселицы.

— Эй, на палубе! — снова донеслось с верхушки мачты. Браконьер. — Впереди слева по носу обломки!

Верлинг не колебался. Как будто он ожидал этого, как будто знал.

— Приготовить шлюпку к спуску! Двух лотовых на руслени! — Он протянул руку. — Самых толковых, Тинкер. Этот берег не для ротозеев.

— Вам знаком Гернси, сэр? — спросил Эгмонт.

— Да, мне приходилось бывать в этом районе. — Он посмотрел в сторону берега, которого все еще не было видно. — Этого было достаточно.

Он подошел к люку.

— Обломки. Ветер и прилив сами приводят нас к берегу, не так ли?

Дансер тихо прокомментировал:

— Бог мой, как он хладнокровен! — Он сжал руку Болито. — Как еще один Старый Мореход[18] неподалеку!

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем дрейфующие обломки крушения стали отчетливо видны. Они стали более разбросанными и тянулись по обе стороны от носа. Наступила абсолютная тишина, моряки отчетливо осознавали свое родство с этими жалкими останками, которые когда-то были живым судном.

Верлинг снова был на палубе и стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за морем и приближающейся полосой берега, о котором все почти забыли.

«Забияка» снова уменьшила парусность, и царившая вокруг тишина нарушалась только скрипом и лязгом снастей и блоков, а также стонами руля и шорохом штуртроса, когда рулевые старались удержать судно на курсе.

Верлинг произнес:

— Я думаю, нам понадобятся обе шлюпки. Это сэкономит время. Не то чтобы там было на что посмотреть... — Он размышлял вслух, словно подвергая сомнению каждую мысль, которая приходила ему в голову.

Даже голос Тинкера казался приглушенным, когда он наблюдал, как поднимают первую шлюпку и вываливают ее за борт.

Верлинг приказал:

— Возглавьте первую шлюпку, мистер Эгмонт. Посмотрим, что вы сможете обнаружить. Я бы сказал, что это довольно небольшое судно.

Эгмонт перегнулся через борт, наблюдая, как несколько крупных обломков дерева ударились о борт «Забияки».

Болито почувствовал, как по телу пробежал холодок. Насколько он мог судить, это был когда-то куттер. Такой, как «Мститель»... Вот проплывала часть мачты, за которой волочился наполовину погруженный в воду кусок паруса, напоминающий саван.

Первая шлюпка отвалила от борта с Эгмонтом на носу, передававшим жестами команды старшине шлюпки, управляющему румпелем.

Верлинг крикнул:

— Ваша очередь, Болито. — Он снова поднес к глазам подзорную трубу, но теперь смотрел на едва виднеющийся берег, а не на плавающие на воде обломки. — Возьмите с собой Сьюэлла. Держитесь по возможности с наветра.

Как только фалинь был отдан, Ричард почувствовал себя отрезанным от всего мира.

— Весла… на воду! — Он сам взялся за румпель, наблюдая, как матросы начали грести. Каждый из них чувствовал настроение моря, стараясь не смотреть, как шхуна все дальше и дальше отдалялась за кормой.

По крайней мере, ветер ослаб. Болито ощущал на губах соль брызг, срывавшихся с лопастей весел. Сьюэлл сел рядом с ним, повернувшись вполоборота; невозможно было ни увидеть, ни понять, о чем он думает. Трудно было поверить, что стычка в каюте вообще произошла. Но она на самом деле была.

Он вздрогнул, когда шлюпка резко накренилась и куча брызг прилетела в лицо. Все же эта шлюпка не очень годилась для открытого моря.

— Смотрите! — Сьюэлл вытянул руку. — О боже, это один из них!

Болито встал, крепко держась за румпель, чтобы сохранить равновесие.

— Баковый! Взять отпорник!

Матрос втянул в шлюпку свое весло и встал на самом носу, напоминая гарпунщика. На гребне волны показалась масса обломков.

— На веслах! Отталкивайте их, парни!

Это было похоже на то, как если бы целая секция затонувшего судна внезапно и яростно поднялась из глубин, словно в знак возмездия или злобы.

Лопасть одного из весел раскололась, и матрос завалился на банку, все еще сжимая в руках валек весла. Удивительно, но никто не вскрикнул и не выказал ни малейшего признака страха. Все произошло слишком быстро, слишком резко. Они увидели не один труп, а пять или шесть, запутавшихся в мешанине из разорванного брезента, снастей и деревянных обломков.

Это продолжалось всего несколько секунд, затем эта куча снова исчезла под поверхностью воды.

Всего несколько секунд, но, пока они боролись за то, чтобы удержать свою шлюпку от столкновения, мрачная картина запечатлелась в памяти. Вытаращенные глаза, оскаленные зубы, зияющие раны, черные в дневном свете. И запах пороха, осколки и ожоги: по ним стреляли в упор.

Болито крепко вцепился в румпель:

— Правая табань!

Он почувствовал, как вода плещется под ногами, как будто шлюпку затопило, и она шла ко дну.

Он услышал, как Сьюэлл закричал: «Еще обломки!» Тот протиснулся между гребцами и перекинул ноги через планширь, чтобы оттолкнуть очередной обломок дерева. Затем он, должно быть, потерял равновесие и соскользнул за борт с исказившимся от боли лицом.

Матрос, находившийся на носу, перегнулся через борт и схватил его за руку как раз в тот момент, когда Болито сумел восстановить контроль над шлюпкой.

Никто не произнес ни слова; все силы были отданы гребле, когда они возобновили медленные, равномерные взмахи весел. Только потом они осмотрелись, глядя друг на друга, скорее хватая ртом воздух, чем улыбаясь, но осознавая, что на этот раз они избежали гибели.

Болито очень медленно разжимал хватку румпеля, ощущая усилие каждого взмаха, зная, что они контролируют ситуацию.

Сьюэлл лежал на кормовом сидении, его ноги упирались в залитые водой пайолы, нижняя губа кровоточила в том месте, где он ее прокусил. Болито наклонился и распахнул мундир. Бриджи были порваны — должно быть, это произошло, когда он отталкивал обеими ногами последний обломок. По его ногам текла кровь, много крови — сорванная кожа, поврежденные мышцы.  Если бы не его быстрые действия, обломки могли повредить обшивку, и шлюпка могла бы пойти ко дну.

Ричард воскликнул:

— Ты сумасшедший маленький шельмец!

От боли, шока и пронизывающего холода Сьюэлл едва мог выговорить слова.

— Я т-тонул... я не мог уд-держаться. Моя вина...

Он вскрикнул, когда Болито обвязал его ноги куском мокрой тряпки, на которой проступала кровь — странно яркая в сером свете.

Болито накрыл его брезентом и закричал:

— Ты спас шлюпку! Думал, мы просто так тебя бросим?

Он сжал его плечо, словно пытаясь заставить его проникнуться произносимыми словами.

— Я просто хотел... — Сьюэлл потерял сознание.

Румпель ударил Ричарда в грудь, и он очнулся от этого удара.

— Навались, парни! И-и-и… раз!

Шлюпка, идя быстрее, сильнее билась о волны. Болито, вцепившись в промокший мундир Сьюэлла, придерживал его при внезапных толчках.

Он пробормотал себе под нос: «Я знаю, чего ты хотел! И напомню тебе, когда мы вернемся на борт!»

Кто-то крикнул:

— Вон «Забияка», сэр! На левом траверзе!

Болито вытер запястьем мокрое лицо, глаза слезились от соли. Размытый силуэт, похожий на набросок на грифельной доске, нереальный. Он потянул Сьюэлла за мундир и выдохнул: «Видишь? Мы нашли ее!»

Все остальное было как в тумане: блестящий борт шхуны, возвышающийся над ними подобно волнорезу, приглушенные крики и фигуры, прыгающие вниз, чтобы закрепить тали для подъема шлюпки туда, что внезапно показалось им надежнейшим убежищем. Он почувствовал, как чья-то рука хлопнула его по плечу, услышал знакомый резкий голос Тинкера.

— Молодец, мой мальчик! Чертовски хорошо сработано!

Затем Ричард чуть не поперхнулся, глотнув крепкого алкоголя. Ром, коньяк — это могло быть чем угодно. Но это сработало. Он чувствовал каждую царапину и ушиб, но в голове у него прояснилось, подобно тому, как туман рассеивается над поверхностью моря.

И Верлинг. Спокойный, уравновешенный, теперь уже более настойчивый.

— Что вы обнаружили?

Внезапно все обострилось, почувствовался ужас произошедшего.... Как при конце ночного кошмара. Даже звуки моря и ветра казались приглушенными, даже судно затаило дыхание.

— Они все были мертвы, сэр. Убиты. Стреляли в упор. — Он как будто слушал кого-то другого, голос был ровным и сдержанным. — У них не было шансов. Очевидно, были застигнуты врасплох. — У него перед глазами стояла картина страшных ран и вытаращенных глаз. Не было видно ни обнаженного клинка, ни другого оружия. Короче. — Картечь.

Он замолчал, закашлявшись, и чья-то рука прижала тряпку к его рту. Всего лишь кусок тряпки, но он показался ему странно теплым, внушающим доверие.

Он знал, что это Дансер.

И снова Верлинг:

— Что-нибудь еще?

Болито облизал пересохшие губы:

— Там были два офицера. Я видел их одежду. — Картина медленно расплывалась. — Их пуговицы. Офицеры.

Верлинг приказал:

— Отведите его вниз.

Его рука на мгновение коснулась руки Болито:

— Вы проявили себя блестяще. Если у вас есть еще что-нибудь доложить... -

Он уже отворачивался, обдумывая другие вопросы. Болито еле держался на ногах.

— Сьюэлл спас шлюпку, сэр. Он мог погибнуть.

Верлинг остановился и уставился на него сверху вниз, его лицо в тени на фоне быстро бегущих облаков.

— А вы, конечно, ничего не сделали.

Кто-то даже рассмеялся.

Болито уже твердо держался на ногах. Он чувствовал палубу. Он снова был жив. Не было ни дрожи, ни пошатываний.

Дансер произнес:

— Когда я увидел шлюпку, я подумал...

Он не стал продолжать. Не мог.

Болито держался за бакштаг и смотрел на море. Шла крупная зыбь, и почти не было белых гребешков. Не было видно никаких обломков, даже щепок, и ничто не выдавали того, что произошло.

И темный клин берега, не ставший ближе — по крайней мере, так казалось. Он тянулся по обе стороны от форштевня «Забияки», приподнимаясь и опускаясь на фоне стоячего и бегучего такелажа, как будто это он двигался, а не шхуна.

Дансер сказал:

— Молодой Сьюэлл, похоже, держится молодцом. Я слышал, ребята говорили, что вы спасли его шкуру, или большую ее часть. Держу пари, он никогда не забудет этот день! — И едко добавил: — Конечно, шлюпка Эгмонта ничего не нашла!

Они стояли в кают-компании, хотя Болито не помнил, как спускался по трапу. Здесь шум, издаваемый шхуной, был громче и ближе. Скрипы и дребезжание, удары волн, бьющихся о корпус.

Болито повернулся и уставился на своего друга, словно увидел его впервые с тех пор, как поднялся на борт.

— Мы могли бы ничего не узнать, если бы не выстрелы. Это была чистая случайность. — Он поднял руку и увидел, что рукав разорван от запястья до локтя. А он ничего не почувствовал. — Мы не можем просто пройти мимо и забыть об этом, как будто ничего не случилось!

Дансер покачал головой. мрачно смотря на него:

— Это зависит от первого лейтенанта, Дик. Я только что наблюдал за ним. Он не отвернется от этого. Он не может. Даже если бы захотел.

Кто-то окликнул его по имени, и он сказал:

— Скоро мы узнаем. Я просто рад, что ты все еще цел. — Он попытался улыбнуться, но улыбки не получилось. Вместо этого он легонько ударил по порванному рукаву. — Теперь юному Энди Сьюэллу есть на кого равняться! — Он отвернулся посмотреть, кто его позвал. — Это касается нас обоих!

Болито стоял у двери каюты и пытался успокоиться, привести мысли в порядок. Страх, гнев, облегчение. И что-то еще. Это была гордость.

— А, вот и вы, сэр! — Это был Тинкер, почти заполнивший собой все пространство. Под мышкой у него была абордажная сабля, а в другой руке он держал кортик с тонким лезвием. — Думаю, это вам больше понравится. — Он ухмылялся, при этом внимательно наблюдая за Ричардом. — Приказ мистера Верлинга. Похоже, мы идем за этими ублюдками!

За кем? Куда? С чем? Это не вызывало никаких вопросов.

Над головой раздался топот ног, и Болито услышал раздражительный скрип блоков, хлопанье парусов на ветру. «Забияка» снова была на ходу.

Решение Верлинга, правильное или неправильное. У него не было другого выбора.

Тинкер медленно кивнул, словно прочитав его мысли:

— Вы готовы?

Болито слышал голос Верлинга, а также Эгмонта. Но он думал о застывших в воде лицах мертвецов.

Он застегнул на поясе ремень и вложил в ножны кортик.

Завтрашний враг.

— Да. Да будет так.