Снег с шорохом таял под подошвами. Демьян брёл по разбитому асфальту, вдыхая чёрный дым, смешанный с морозным воздухом. Горели два барака одновременно: в одном когда-то находился архив по распределению, в другом — склад медицинской части. Пахло гарью и чем-то сладковатым, напоминающим жареное мясо. Демьян знал, что это. И знал, кто внутри.

У поворота мелькнула тень.

— Стой! — хрипло окликнул кто-то.

Демьян не остановился.

— Эй, я сказал, стой, у меня патроны есть! — крикнул голос.

Демьян развернулся. Перед ним стоял парень с обгоревшим воротником шинели, державший ружьё. Его руки дрожали.

— Ты из своих? — спросил парень.

— Уже нет, — ответил Демьян, кашлянув. Кровь появилась на его губах. — Что ищешь?

— Вакцину… — парень шагнул ближе. — Или что-нибудь… Хоть что-то. У нас в четвёртом бараке все… Там дети были, и…

— Там уже ничего нет, — отрезал Демьян. — Ни детей, ни четвёртого барака.

Парень покачнулся.

— Как? Они же… Их перевели… — пробормотал он.

— Перевели, — кивнул Демьян. — В морг. Если его тоже не сожгли.

Парень опустил ружьё.

— Ты из медиков? — спросил он.

— Был, — коротко ответил Демьян. — Теперь нет смысла.

— Подожди. Ты ведь Ларин? Ларин, реаниматолог? Ты же ещё с тем, с… — начал парень.

— Не называй, — резко перебил Демьян, шагнув вперёд. — Не называй это имя. Понял?

— Я не знал, — парень отступил. — Слышал только, что ты был в больнице, потом пропал…

— Пропал, — кивнул Демьян. — А теперь вернулся.

На мгновение повисла тишина. Вдалеке затрещал обрушившийся потолок. Где-то снова завыли сирены — слишком поздно, слишком долго. Демьян чувствовал, как дрожит земля от взрывов, обрушений и криков. Ему было всё равно.

— Слушай, — снова заговорил парень. — Если ты что-то знаешь… Ты же из будущего, да? Говорили…

— Я был, — перебил Демьян. — Но теперь я отсюда.

Парень прикусил губу и бросил взгляд через плечо.

— Там ещё Петров. Его избили свои. Говорят, он колол вакцину, но она… — сказал он.

— Не сработала, — снова перебил Демьян. — Знаю. Я видел, как он кричал. Потом молился. Потом… Неважно.

— Он жив? — спросил парень.

— Пока да. Но это временно, — ответил Демьян.

— Это ты сделал? — спросил парень.

— Нет, — Демьян усмехнулся. — Он сам. Я просто убрал лишние переменные.

Сирена раздалась ближе. Свет прожектора прочертил улицу, высветив обугленные стены, окровавленный снег, выбитые окна. Собаки лаяли где-то сзади. Парень дёрнулся.

— Мне надо идти. Если они увидят… — сказал он.

— Иди, — кивнул Демьян. — Но запомни: ты меня не видел.

— Я правда ничего не знаю… — пробормотал парень.

— Именно, — ответил Демьян.

Парень исчез в дыму.

Демьян стоял ещё минуту, затем пошёл дальше. На перекрёстке лежал мёртвый патрульный, лицом вниз, рядом валялась обойма. Штаны были обмочены, пальцы в крови. Демьян посмотрел — пуль не было, только пустые гильзы.

— Стреляли в тень, — хрипло пробормотал он. — Или в голос.

Он прошёл мимо. У двери больницы сидел седой мужчина в халате, босой. Его лицо было заляпано чем-то чёрным, глаза остекленели.

— Ты… Ты, — вдруг сказал он. — Это ты, ты всё…

— Я, — подтвердил Демьян. — И ты знал, что так будет.

— Нет… Нет… Я только… Я делал, что приказано. Они сказали, что… — начал мужчина.

— Не ври, — стиснув зубы, сказал Демьян. — Ты знал, что игнорируешь симптомы. Ты подписал бумаги. Помнишь?

— Но я… Я… У меня дети! — воскликнул мужчина.

— Уже нет, — ответил Демьян.

Мужчина закрыл лицо руками.

— Не говори так, прошу, — прошептал он.

— Ты подписал смерть. Я просто привёл формулу к финалу, — сказал Демьян.

Он шагнул дальше. Тени метались в дыму, словно искажённые силуэты. Прожекторы пересекались, выхватывая вспышки. Из подвала доносились крики — там лежали непризнанные, те, кто не подходил под диагноз, кто был не нужен системе.

Демьян достал журнал из кармана и открыл его. Вписал:

— Этап 7: генерализованная реакция. Инфекция хаоса распространилась. Реальность нестабильна. Система разрушена.

Затем дописал:

— Побочных эффектов нет.

Хриплый кашель согнул его. Он сел прямо на ступени.

Из двери выбежал санитар, остановился, увидев его, и узнал.

— Это ты? Господи, ты же… Тебя же… — пробормотал он.

— Умер, — кивнул Демьян. — И теперь всё как надо.

— Ты не должен… Ты не должен был вмешиваться, ты не имел права! — воскликнул санитар.

— А ты имел? Когда запирал людей без воды? Когда вводил хлор без разведения? Когда шептал начальству, кто «слишком шумит»? — спросил Демьян.

Санитар замотал головой.

— Нет… Я просто работал… Я не… — начал он.

— Тогда и сейчас не мешай, — сказал Демьян.

Он поднялся и сделал шаг вперёд.

Санитар отшатнулся.

— Что ты будешь делать? — спросил он.

— Ничего. Всё уже сделано, — ответил Демьян.

С грохотом рухнула башня связи. Трещина прошла по стене здания. Земля дрожала. Ночь становилась ярче — от огня, не от луны.

Демьян стоял в центре улицы. Лёгкий снег ложился на обожжённые руки. Он смотрел, как всё рушится. Тихо. Без слёз. Без слов.

Только дыхание — короткое, хриплое, с металлическим привкусом. Ровный ритм.

«Пациент: система. Диагноз: агональная фаза. Прогноз: завершение цикла», — подумал он.

Коридор пропах хлоркой, горелой тканью и телами. Свет мигал. Кто-то кричал в палате слева — сипло, прерывисто. За дверью справа пациент блевал. Кровь была не только на бинтах — она была на стенах, на полу, на одежде. Демьян шёл медленно, хватаясь за перила. Куртка липла к телу. В глазах всё плыло.

У двери стояли двое — врач и медсестра в защитных масках. Врач, высокий, с засаленным воротом халата, рывком распахнул дверь и заглянул внутрь.

— Ушёл, — сказал он. — Только что был. Ушёл. Опять.

— Как это ушёл? — медсестра сжала лист бумаги. — Я записывала — он в тяжёлом состоянии, он не может…

— А он ушёл! — сорвался врач. — Спроси у стены, может, она подскажет, куда.

— Ты хоть перепроверь! Это двенадцатый случай! У нас изолятор переполнен, а ты… — возразила медсестра.

— Я тебе что, фокусник? — крикнул врач. — У меня руки трясутся, я с восьми утра без смены, у нас еды нет, масок нет, лампа вырубилась, а ты мне предъявляешь, что труп решил погулять?

— Он не труп! Он ещё дышал! — сказала медсестра.

— А ты знаешь, как теперь дышат? У него лёгкие были как губка! Ему бы в морг на каталке, а ты — записывала! — ответил врач.

Демьян остановился рядом.

— Он ушёл не сам. Его нет в изоляторе, потому что изолятор треснул, — сказал он.

Они оба замерли.

— Кто ты? — врач прищурился. — Подожди… Ты же сгорел…

— Почти, — кивнул Демьян. — Но я видел, как штамм перескочил. Третий случай с мутацией. Ушёл не пациент. Ушёл носитель.

— Что ты несёшь? — медсестра вцепилась в поднос. — Кто ты вообще? Откуда ты знаешь? Что значит «третий»?

— Третий за два часа. Первый был в хирургии. Второй — в архиве. Там теперь горит, — сказал Демьян, кашлянув и сплюнув тёмное. — Записывайте. Они уходят сами. Или их кто-то ведёт.

— Бред, — врач потерянно огляделся. — Это бред…

— У тебя есть список? Сравни. Пятый сектор. Тридцать две койки. Было сколько? — спросил Демьян.

— Вчера… — медсестра лихорадочно листала журнал. — Вчера — семьдесят пять. Сейчас… Сейчас сорок девять.

— И ты уверена, что никто не выписывался? — спросил Демьян.

— У нас нет бланков выписки, — сказал врач. — Мы не выписываем. Мы просто…

— Вот и всё. Значит, ты видел сорок девять. А где двадцать шесть? — спросил Демьян.

Они молчали. В соседней палате кто-то завыл на вдохе — не как человек, а как собака на цепи.

— Это не может быть, — прошептала медсестра. — Мы следили.

— Нет, — Демьян медленно обернулся. — Вы писали рапорты. Вы перекладывали вину. Вы утверждали, что всё под контролем. Но мутация не слушается приказов. Как и время.

— Ты хочешь сказать, что разрывы времени — это из-за тебя? — спросил врач.

— Нет, — усмехнулся Демьян. — Они были до меня. Я просто срезал швы. Остальное гниёт само.

— Ты ненормальный, — врач сорвался. — Ты позволяешь себе говорить такое? Мы тут старались, как могли!

— Ты убил их! — медсестра шагнула к нему. — Я помню тебя! Ты был с Михаилом! Ты был в больнице, потом исчез, и всё пошло к чертям! Это ты подложил что-то в вакцину, да? Это ты мутировал штамм!

— Это вы его не остановили, — спокойно сказал Демьян. — Вы дали Петрову колоть без контроля. Вы дали Волкову списывать препараты. Вы сожгли отчёты. А теперь горит всё.

— Уйди отсюда, — врач подошёл вплотную. — Ты не врач. Ты не человек.

— А ты бюрократ. С халатом. С ручкой. С планом эвакуации, который никто не читал. Я предупреждал, — ответил Демьян.

— Пошёл прочь! — крикнул врач.

— Он признался, — медсестра сорвалась в крик. — Он признался, что это он! А вы стоите! Зовите охрану! Или санитаров! Кто угодно! Он заражён!

— Я не заражён, — выдохнул Демьян. — Я и есть вирус. Ваш график смен — это моя температура. Ваши приказы — это мои судороги. Ваши отчёты — мои разрывы.

Сзади в коридоре кто-то закричал. Затем раздался хруст стёкол. Топот.

— Что теперь? — прошептала медсестра.

— Это из четвёртой палаты, — сказала она. — Там один начал… Он грыз собственную руку…

— У тебя есть кетамин? — спросил Демьян.

— Нет, — ответила медсестра.

— Морфин? — спросил он.

— Почти нет, — ответила она.

— Тогда достаньте простыни. Начните привязывать их к койкам. Кто не держится — фиксировать. Кто дёргается — инъекция. У кого нет шанса — в морг, — сказал Демьян.

— А ты? — врач сорвался. — Что ты будешь делать? Смотреть, как всё рушится?

— Я уже сделал. Всё остальное — последствия, — ответил Демьян.

Он отвернулся и пошёл дальше по коридору. За дверями корчились и хрипели. Где-то кто-то пел — точнее, выл, как на похоронах.

«Бюрократия была вирусом. А я просто дал ей размножиться. Тепло, тесно, много носителей. Что ещё нужно? Она сожрала эвакуацию. Сожрала поставки. Теперь ест вас. Всё по плану», — подумал он.

Он шёл к старому операционному блоку. Вдоль стен лежали бледные, связанные, вырванные из времени. Они исчезнут к утру. Или исчезнет утро.

Оставалась только температура. И кашель. И свет, мигающий сверху, как пульс. Всё чаще. Всё реже. Всё ближе.

Демьян шагал, опираясь рукой о стену. Ладонь скользила по облезшей краске, под пальцами чувствовался холод бетона и липкий след крови. Лампа над головой мигала, тускло царапая светом его лицо.

— Куда ты идёшь, ты весь жёлтый! — крикнул кто-то сзади. — Эй! Стой!

Демьян не остановился. Голос сорвался на кашель. Тот, кто звал, не побежал за ним.

Слева дверь была приоткрыта. Внутри — трое на койках, один на полу, уткнувшись лицом в простыню. Медсестра склонилась, пытаясь сделать укол, но больной дёрнул рукой, сбив шприц. Ампула разбилась.

— Что ты творишь! — завопила медсестра, хватаясь за тряпку. — У нас последний анальгин был! Последний, понимаешь?

— Оно щиплет… Оно… Как будто в костях, в зубах… — застонал парень на полу.

— Замолчи! Ты не один тут! Дыши ровно, понял? Или я тебе… — крикнула медсестра.

Демьян не остановился. Он прошёл мимо, мельком оглянувшись. Его взгляд пересёкся с медсестрой. Она замерла, словно увидев призрака.

— Ты… Ты же сгорел. Ты был в том крыле. Я… — пробормотала она. — Что ты здесь делаешь?

— Я заражён, — тихо сказал Демьян. — Мне надо в лабораторию. У меня кровь.

— Чего? Какую кровь? Какая лаборатория? У тебя температура! Ты должен лежать! — воскликнула медсестра.

— Должен был. Но я не лёг. Я шёл, — ответил Демьян.

— Куда? В морг? У нас уже некуда класть! Мы в душевых складываем! — крикнула она.

— Мне нужен анализатор. Любой. Центрифуга. Или хотя бы холод, — сказал Демьян.

— У нас ничего нет. Всё вывезли. Всё, что было, ушло с теми, кто эвакуировался, — ответила медсестра.

— Никого не эвакуировали. Они просто исчезли, — сказал Демьян.

Медсестра молчала секунду, затем тряхнула головой.

— У тебя бред. Тебе плохо. Сядь, я принесу жаропонижающее. У тебя кровь из носа, — сказала она.

— Это не из носа. Это из времени, — ответил Демьян.

— Уйди отсюда. У нас дети. У нас люди умирают. А ты ходишь и бредишь, — сказала медсестра.

— Я и есть бред. Вы его впитали. Вы его писали ручкой. С подписями, — ответил Демьян.

— Слушай… — она подалась ближе. — Ты про школу? Ты знал, что там дети заражённые?

— Да, — ответил Демьян.

— Ты знал и ничего не сказал? — крикнула она. — Ты был там! Сразу после…

— Я видел. Симптомы были слабые. Тогда ещё можно было, — сказал Демьян.

— Можно было? Мы троих потеряли за сутки! Они захлебнулись у нас на руках, а ты… Ты сидел и ждал? — воскликнула медсестра.

— Да, — ответил Демьян.

— Подлец… — она схватила его за грудки. — Ты пёс, понимаешь? У меня там был племянник! У него кровь из глаз! Ты видел, ты молчал!

— Я ждал, когда система треснет, — сказал Демьян.

— Ради чего? — крикнула медсестра.

— Ради справедливости, — ответил Демьян.

— Это справедливость, да? — она трясла его, будто надеялась вытрясти ответ. — Это она, по-твоему? У нас один холодильник на три секции, и он сломался! Мы держим тела в подвале! Это твоё возмездие?

— Нет. Это начало, — ответил Демьян.

— А конец? — её голос сорвался. — Конец у тебя где? В аду? В бункере? В книжке?

— В моей крови, — сказал Демьян.

Он вырвался и пошёл дальше. Дыхание было тяжёлым, изо рта пахло железом. Он споткнулся, ударился плечом о стену, сжал живот. Внутри будто лопалось что-то.

— Стой! — догнала медсестра. — Что ты сделал с собой? Ты сам себя заразил? Ты с ума сошёл?

— Это не безумие. Это протокол, — ответил Демьян.

— Какой протокол? Ты не военный! Ты не эпидемиолог! Ты никто! — крикнула она.

— Я был врачом, — сказал Демьян.

— Был! — крикнула медсестра. — А теперь ты что? Маршрутный указатель в ад? Стена, на которую все плюют?

— Я диагноз, — ответил Демьян.

— Пошёл прочь, — сказала она.

— Уже, — ответил Демьян.

Он свернул влево. За поворотом была лаборатория. Точнее, то, что от неё осталось. Стены чёрные от копоти. Стёкла выбиты. Стол сгорел, врос в пол.

Демьян дошёл до середины и сел прямо на пыль. Достал пробирку. Она треснула в руке. Кровь на стекле — его. Горячая, тёмная. Пульс в висках бил, как молот.

— Я мог… — сказал он сам себе. — Мог тогда, в школе, собрать их, взять кровь… Гены… Пробу… Было окно. Был шанс. А я…

Он посмотрел на пальцы. Они дрожали. На коже появилась сыпь.

— А я выбрал сжечь, — прошептал он.

Он наклонился. Пробирка упала и разбилась. Осколки разошлись.

— Я выбрал ярость. И теперь вирус во мне — это я, — сказал он.

Снаружи, в коридоре, снова заорали. Затем послышалось чавканье. Кто-то бежал. Кто-то падал.

Демьян закрыл глаза.

— Я стал лечением. Которое убивает, — прошептал он.