Письма шуршали под пальцами, словно сухая, ломкая кожа с рваными краями. Демьян сидел сгорбившись, опираясь локтями на стол, его пальцы дрожали, хотя жара в комнате давно исчезла. Свеча трещала, будто шептала что-то на грани слышимости. В воздухе витал кислый, липкий запах — смесь хлорки с плесенью, возможно, остатки химикатов из лаборатории, существовавшей тридцать лет назад. Или сорок. Или завтра. В этом времени уже невозможно было сосчитать.

— Это не совпадение. Не может быть, — пробормотал Демьян, пробегая глазами по строчкам. — Эти маркеры… Он вставлял их раньше. Перед сбоями. В логах. Я видел. Видел.

Он ударил кулаком по столу. Стол хрустнул, но выдержал. Один лист отлетел и соскользнул на пол. Демьян наклонился, поднял его и посмотрел.

— Здесь символы другие. Мутные. Словно в кислоте полежали. Но структура та же. Он знал, куда отправит. Он знал, что я это найду, — сказал он.

За дверью что-то щёлкнуло. Сквозняк? Или тень?

— Если ты думаешь, что твои дешёвые фокусы работают здесь, ты ошибаешься. Я не тот, каким ты меня оставил. Я тебя пережил, — произнёс он.

Он снова уткнулся в письмо. Текст был хаотичным: даты удваивались, словно временные штампы наслаивались друг на друга. Местами буквы казались живыми — они шли волнами, тянулись по бумаге не чернилами, а чем-то похожим на чёрный гной.

— «Нуль-протокол запущен. Ответная петля образована на этапе дооптимизации. Гашение сигнала невозможно». Невозможно? Невозможно тебе, а не мне, — сказал он.

Он схватил карандаш и нацарапал на полях:

— Гашение возможно через локальную инверсию. Нейтрализация ядра, — написал он.

Он сделал паузу, поднёс лист ближе к глазам. Буквы начали ползти.

— Нет. Нет, нет, нет. Ты не посмеешь, — пробормотал он.

Он вскочил так резко, что стул отлетел назад и упал со звуком, который казался слишком громким для этой гнилой палаты.

— Я убил тебя. Ты слышишь, Михаил? Я. Своими руками. Хлор. Вены. Ампула. Твой глаз вывалился, я видел. Ты больше никуда не смотришь, понял? — прокричал он.

Из угла раздался треск. Шкаф шевельнулся. Нет, это не он. Просто мышь. Или ветер. Или…

Демьян прижался лбом к стене и заговорил вслух, глухо, с хрипами:

— А оно осталось. Всё. Код, система, твои петли. Оно здесь, в этих письмах. В воздухе. Я думал, если вычеркну тебя из цепи, цепь рухнет. Но она замкнулась. На мне.

В кармане зазвенело — металлический звук. Маленький передатчик, спаянный ещё в 2025 году, мёртвый и сгоревший, мигнул. Один раз. Затем снова.

— Нет… Ты не можешь… — пробормотал он.

Передатчик мигнул ещё раз. Прерывисто. Словно моргал. Или смеялся.

— Ты подгрузился? Через бумагу? Через бумагу? — воскликнул он.

Он схватил письма, собираясь бросить их в свечу, но замер. В руке дрожал лист. Строки на нём были новыми. Он их не писал. Но почерк был его. Его собственный.

— «Он стал мной, потому что убил меня. Я стал им, потому что он решил, что может быть лучше. Ошибка системная». Ошибка системная? Ты думаешь, я ошибка? — сказал он.

Он резко выдохнул. Боль в боку, от старого шва, дала о себе знать. Ожог снова воспалился. Демьян перетянул рану ремешком и сел. Очень медленно.

— Ну давай, играем. Что ты хочешь теперь? Вернуться? Через меня? — спросил он.

Тишина. Передатчик не мигал. Письмо лежало ровно. Линии стабилизировались.

Он заговорил снова, глухо:

— Я тебя уже убивал. Ещё раз — не проблема. Только не тело. И не разум. А всё, что от тебя осталось.

Пауза. Снова треск в стенах. Пыль осыпалась с потолка.

— Ты думал, что изобрёл вечность, Михаил? Ты просто заразил время. Я — твой симптом. Я — осложнение. Я — то, что пойдёт после, — сказал он.

Он взял другой лист и начал вписывать поверх чужих кодов свои знаки. Быстро. Почерк сбивался. Местами чернила расплывались. Но он не останавливался.

— Локальный патоген. Обратная петля. Блокировка ретранслятора. Нейтрализация. Это мой код. Мой, — бормотал он.

Он писал, пока не начал кашлять — мокро, с хрипом. Кровь появилась на губах. Он стёр её, размазав, и продолжил.

В уголке листа чернила пульсировали, словно испуская свет. Демьян посмотрел на них и шепнул:

— Привет, Миша.

Лист задымился. Очень медленно. Бумага плавилась, но не исчезала — она становилась прозрачной, как стекло.

Демьян усмехнулся, оскалился и положил ладонь на стол, прижав лист.

— Давай. До конца, — сказал он.

Он вписал последнюю строчку:

— Ответ: не сбой. Ответ: мутация.

Свеча погасла сама собой.