Переулок за бараками был узким, словно кишка. Слева возвышалась кирпичная стена с облупившейся краской, справа тянулся забор, увенчанный колючей проволокой. Снег под ногами был чёрным от копоти, местами грязь пробивалась до мёрзлой земли. Издалека тянуло дымом — архив всё ещё тлел. Доносились далёкие крики, вой сирены, собачий лай. И среди всего этого звучало тяжёлое пьяное бормотание.

Политрук сидел у стены, прислонившись спиной к кирпичу. Одна бутылка валялась в снегу, вторая — почти пустая — болталась в его руке. Он то смеялся, то икал, то плевался себе под ноги. Лицо было красным, глаза опухшими.

— Всё разваливается… — пробормотал он, ударяя головой о стену. — Они знали. Кто-то донёс. Предатели. Свои.

Из тени вышел Демьян. Тихо, без звука. Он остановился напротив, в нескольких шагах. Политрук не сразу его заметил.

— Эй, — сказал политрук, прищурившись. — Эй, ты кто такой?

— Не узнал? — спросил Демьян.

Политрук прищурился ещё сильнее, моргнул, затем резко попытался встать. Ноги подкосились, он плюхнулся обратно в снег.

— Ларин? Ты… Тебя же посадили, ты… Ты сидел, — пробормотал он.

— Сидел. Теперь стою, — ответил Демьян.

— Что ты здесь делаешь? — политрук оглянулся, словно ожидая, что кто-то появится из темноты. — Ты не имеешь права… Я офицер… Был…

— Больше не офицер, — сказал Демьян.

Политрук задрожал — то ли от холода, то ли от злости.

— Это ты… Это ты подбросил… — он махнул рукой. — Ту бумагу… Про премии… Про откаты…

— Да, — подтвердил Демьян.

— Подлец, — прохрипел политрук. — За что? Я выполнял приказ! Я верил!

— Ты верил в то, что тебя кормили. Повторял на совещаниях. Кивал, — сказал Демьян.

— Я не знал! Мне дали справку — ты не соответствуешь форме, не сдал устав, ты… Ты вредитель! — воскликнул политрук.

— А ты проверил? — спросил Демьян.

— Откуда мне было знать? — крикнул политрук. — Мне что, бегать по архивам? Я не следователь! Я не обязан всё проверять сам! Я работаю по документам!

— А если документ фальшивый? — спросил Демьян.

Политрук замолчал. Затем вскинулся и прокричал:

— А у тебя, значит, был выбор? Ты что, святой? Думаешь, ты лучше? Ты такой же, как все!

— Нет, — сказал Демьян. — Хуже. Потому что я помню, кто меня сдавал.

— Я не сдавал! — заорал политрук. — Я просто передал наверх! Там решали! Это не я! Меня вообще никто не спрашивал!

— Ты первым написал в протоколе: «Проявляет пассивное недоверие к линии партии», — сказал Демьян.

— Это формулировка! Шаблон! — возразил политрук.

— Шаблон, который ты выбрал, — ответил Демьян.

Политрук закашлялся, сплюнул в сторону. Запах водки смешивался с кислотой.

— Я не знал, что тебя заберут. Я думал, максимум уволят. По-тихому, — сказал он.

— Не уволили, — ответил Демьян.

— И что теперь? Ты мстишь? Всех вычёркиваешь, одного за другим? — спросил политрук.

— Нет. Только тех, кто врал с погонами на плечах, — сказал Демьян.

Политрук ударил кулаком по стене и прокричал:

— Ты уничтожил меня! Меня! Я тридцать лет служил. Я верил в это! Весь смысл… Всё…

— Вот теперь ты узнал, во что верил, — ответил Демьян.

— Я не коррупционер! Эти деньги… Это была премия! За зону! За инфекцию! За сводки! — оправдывался политрук.

— Не важно. Бумаги говорят обратное. Ты же живёшь по бумагам, верно? — сказал Демьян.

Политрук молчал. Он тяжело дышал. Затем снова заговорил:

— Ты думаешь, ты победил? — спросил он.

— Нет, — ответил Демьян.

— Тогда зачем? — спросил политрук.

— Чтобы ты понял. Всё. Хоть раз в жизни, — сказал Демьян.

— Я понял, — прошипел политрук. — Что всё гниль. Что ты зараза. Тебе нельзя было возвращаться.

— Но я вернулся. И теперь ты — как я. Изгнанный. Пьяный. У стены, — сказал Демьян.

Политрук схватил бутылку и швырнул её. Не попал. Стекло звякнуло о железо и разлетелось в темноте.

— Пошёл ты! — прошептал он.

— Уже был, — ответил Демьян и отступил обратно в тень.

Политрук остался сидеть в черноте, среди снега и сажи, под далёкими прожекторами, мигающими, словно перебои в сознании. Он лишь бормотал, шепча в ладони:

— Всё ложь… Всё… Предатели… Гниль… Ложь…