Горел архив. Пожар полз по небу, словно язва — рваный, оранжевый, с сажей, которая липла к лицу, к рукам, к самому воздуху. В переулках за рынком пахло гарью, кислым дымом и спиртом. Люди шептались, ругались, плевались, пробегали мимо, кутаясь в пальто. Кто-то нёс мешок картошки, у кого-то дрожали руки — то ли от холода, то ли от ломки.

Демьян стоял под деревянным навесом в углу рынка, у его ног находился ящик. Самогон. В каждой третьей бутылке была капля. Меньше капли. Почти ничего. Но он знал, что этого достаточно.

Рядом торговал сосед — бывший дворник, а теперь «предприниматель». Геннадий. Тот самый. Сухой, с щербатой усмешкой, привыкший говорить вполголоса. Привыкший слушать и доносить. А теперь он стоял с прилавком, бидоном и очередью людей.

— По двадцать семь рублей за литр. Честный. Чистый, как слеза, — объявил Геннадий.

— Вчерашний был мутный, — проворчал кто-то из очереди.

— Вчерашний был не мой, — отрезал Геннадий. — Сегодня всё своё. Проверенное. Без примесей.

— А что с Пахомычем? — спросил другой, помоложе. — Его с утра увезли. Судороги. Орал, как резаный.

— Это не от выпивки. Эпидемия. Всё из-за неё. Нервы, — ответил Геннадий.

— А Илька? Его тоже? — продолжал молодой.

Геннадий дёрнул щекой, но усмешка осталась.

— Пейте меньше. И не суйтесь туда, куда не следует, — сказал он.

Демьян сделал шаг вперёд. Он был в шапке, лицо закопчено — не узнать. Он протянул руку и поставил бутылку на прилавок.

— Это от меня. На пробу. У тебя хороший товар, я с района. Подмешал душистого — для крепости, — сказал он.

Геннадий фыркнул, взял бутылку, повертел в руках и произнёс:

— На доверии?

— А как иначе? — ответил Демьян.

— Стекло чистое. Даже слишком, — пробормотал Геннадий.

— Главное — эффект, — сказал Демьян.

— Пахнет, как аптечный спирт, — заметил Геннадий.

— Почти так и есть, — Демьян чуть усмехнулся. — Только без бумажки.

Геннадий пожал плечами и сунул бутылку в ящик под прилавком.

— Ладно. Посмотрю потом. Сейчас очередь, — сказал он.

Демьян кивнул и ушёл. Не сразу, а медленно. Он прошёл по рынку, мимо керосинок, мимо пустых глаз, мимо шепчущихся людей. Через час раздались первые крики. Один человек упал прямо за прилавком. Второй — рядом с тележкой. Затем толпа начала разбираться.

— Это всё из-за него! — кричал кто-то. — Они у него брали! У него!

Геннадия нашли под навесом. Он уже хрипел, держась за грудь, рядом валялась разбитая бутылка. Его били быстро, в основном ногами, чтобы не запачкать руки. Потом подожгли его огород. Затем ушли.

Он лежал в темноте. Хрипел. Не мог пошевелиться.

Демьян подошёл к нему из тени и присел на корточки.

— Узнаёшь? — спросил он.

Геннадий повернул голову. Его глаза затекли.

— Я… Я… — он закашлялся, слюна с кровью стекала по подбородку. — Я не знал, что это ты…

— А теперь знаешь, — сказал Демьян.

— Это… Ты… Ты подсыпал? — прохрипел Геннадий.

— А ты шептал. На лестнице. Помнишь? — спросил Демьян.

— Я боялся… Ты вёл себя странно, они спрашивали. Я просто… Я не хотел… — оправдывался Геннадий.

— Не хотел чего? — Демьян наклонился ближе. — Чтобы тебя тронули? Чтобы заподозрили? Чтобы спутали с кем-то?

— Они… Они… Я не знал, что тебя заберут, что… — он закашлялся сильнее. — Я думал, просто напугают…

— Напугали. Только не меня, — сказал Демьян.

Он достал из кармана ещё одну бутылку и поставил её рядом, у порога избушки.

— На память, — произнёс он.

— Не надо… — прохрипел Геннадий.

— Ты шептал: «Слишком умный». Это твои слова. Ты. Про меня. Слишком умный доктор. Странно себя ведёт. Не пьёт. Не жалуется. Много пишет. Молчит, когда спрашивают. Ты их натравил, — сказал Демьян.

— Я не думал… Я… Пожалуйста… — умолял Геннадий.

— Вот и не думай больше. Сожгли? Твой огород? Больше не вырастет. Как моя репутация. Как вера, — сказал Демьян.

— Они меня убьют… — прохрипел Геннадий. — Я не могу… Мне больно…

— А мне было не больно? — спросил Демьян.

Он встал.

— Ты слабый, Геннадий. Ты всегда был слабым. А слабость в этой системе — это зараза. Она разрастается. Я просто обработал очаг, — сказал он.

Геннадий попытался дотянуться до бутылки рукой с окровавленными пальцами. Но не смог. Рука дрогнула и упала в грязь.

— Ты… Ты… — прохрипел он.

— Не мучайся, — сказал Демьян. — Это был этиленгликоль. Почти безвкусный. Мягкий. Ты не почувствовал. Но твоя печень уже знает.

— Спаси… — выдавил Геннадий.

— Поздно, — ответил Демьян.

Он развернулся и ушёл, не оборачиваясь.

Ветер пронёсся по переулку. Где-то на рынке снова закричал человек — голос был молодым, надтреснутым. Затем он замолчал. В небе всё ещё горел архив.