Дверь камеры скрипнула. Тяжёлый металл и тугой замок издали резкий звук. Демьян едва поднял голову — свет из коридора больно резанул по глазам. У него не осталось сил даже на то, чтобы поморщиться. Только расплывчатые блики скользили по бетонным стенам.

Волков вошёл медленно, без спешки. В одной руке он держал папку, в другой — металлический стул. Его шаги глухо отдавались в сыром помещении, словно эхо в пустоте.

– Ну что, доктор, – Волков поставил стул напротив Демьяна и сел, – как тебе спалось этой ночью?

Демьян не ответил. Его спина всё ещё касалась холодной сырой стены. Пальцы дрожали на коленях, не в силах успокоиться. Рот пересох, язык прилип к нёбу. Голос отказывался повиноваться.

– Ты молчишь? Это правильно. Ты экономишь силы. Они тебе ещё пригодятся, – произнёс Волков с холодной насмешкой.

Он открыл папку, щёлкнув металлическим зажимом. Бумаги внутри были подделкой. Даже отсюда Демьян видел, что герб на них кривой, а подписи выглядят одинаковыми, словно написаны одной рукой.

– Здесь написано, что ты участвовал в заговоре. Вот в этом месте указано, что ты передавал секретные данные. А здесь сказано, что тебя завербовали за границей. Что скажешь? – спросил Волков, его голос был полон уверенности.

Демьян молчал, не отрывая взгляда от пола.

– Хорошо. Тогда я задам более простой вопрос. Где находятся записи? – продолжил Волков, его тон стал резче.

Демьян с трудом глотнул воздух. Он медленно повернул голову к стене. На бетоне виднелась плесень, а по шву между плитами скатилась капля воды.

– Послушай, – Волков резко наклонился ближе, почти шепча, – ты можешь всю ночь изображать из себя героя. Мне это не в новинку. Но есть один нюанс. Анна. Ты ведь помнишь её, не так ли?

Он медленно вытащил из папки ещё один лист. Показал его Демьяну. Это была фотография из старого досье, подписанная от руки. Красным карандашом на ней был проставлен номер.

– У Анны есть отец в Киеве. У неё есть сын, который учится на отличника. Мы читаем доносы каждый день. Но если ты не подпишешь эти документы, я устрою ей такую «профилактику»… – Волков щёлкнул пальцами, – без единого синяка. Но очень убедительно.

– Тебе… – хрипло выдавил Демьян, – тебе совершенно безразлично, кто на самом деле виноват.

– Виноват тот, на кого указывает документ. И этот документ ты подпишешь, – твёрдо заявил Волков.

– Я не подпишу, – ответил Демьян, его голос был слабым, но решительным.

– Почему ты отказываешься?

– Потому что это не соответствует правде.

– А тебе никогда не приходило в голову, что правда – это то, что останется в архивах? – с издёвкой спросил Волков.

Он резко встал. Стул скрипнул по бетонному полу.

– Ты думаешь, что Алексей что-то изменил, верно? Ты считаешь его героем? Он умер в палате, как собака, и никому не нужен. Если ты не подпишешь, тебя ждёт та же судьба. Только без койки, – произнёс Волков, его слова были полны презрения.

Демьян медленно потянулся к стене, опёрся на неё рукой. Он сел прямо, несмотря на боль. Его губы потрескались, из них слегка выступила кровь.

– Алексей… был… лучше тебя, – вымолвил он, каждое слово давалось с трудом.

Волков усмехнулся, затем снова сел на стул. Он наклонился ближе к Демьяну.

– Я не спорю. Но он уже мёртв. А ты пока жив, – сказал он, его голос стал мягче, но в нём чувствовалась угроза.

– Я не подпишу, – повторил Демьян, его взгляд был полон упрямства.

– Почему ты так упорствуешь?

– Потому что после меня ты придёшь за Анной. Затем за теми, кто был рядом со мной. Потом за каждым, кого я знал. И ты используешь мою подпись, чтобы это оправдать, – ответил Демьян, его голос дрожал от напряжения.

– Ты прав. Так зачем сопротивляться, если это неизбежно? – спросил Волков, его тон был почти равнодушным.

– Потому что моё молчание – это всё, что у меня осталось, – твёрдо заявил Демьян.

Наступила пауза. Волков смотрел на него с лёгким интересом, словно изучая. Затем он встал.

– Хорошо, Ларин. Хорошо. Мы будем играть в долгую. У нас есть время. А у тебя его становится всё меньше, – произнёс он, направляясь к двери.

Он постучал в дверь, подавая сигнал охране.

– Ты думаешь, это героизм? Это не героизм. Это бессмысленно, – бросил Волков напоследок.

– А пытки – это логично? – хрипло спросил Демьян.

– Это даёт результат, – ответил Волков с холодной уверенностью.

Дверь открылась. Сквозняк принёс холод. Демьян невольно вздрогнул.

– К утру ты передумаешь, – сказал Волков, выходя из камеры. – Мы умеем ждать.

Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул, издав резкий звук.

Темнота снова навалилась на плечи Демьяна. С потолка упала капля воды. Он остался сидеть, не опуская головы. Он выдохнул и почти беззвучно прошептал:

– Вирус хотя бы честен… а вы – нет.

Демьян сидел, прислонившись к стене, с закрытыми глазами. Он не спал – не мог уснуть. Веки были тяжёлыми от бессонницы, но разум отказывался отключаться. Каждый шорох, каждая капля, каждый слабый сквозняк врезались в сознание. «Это не камера. Это инфекция. Это реплика вируса. Только не в крови, а в голове», – подумал он.

Из темноты раздался голос.

– Ты же понимал, что это произойдёт. Ты видел, как они смотрят на тебя, – произнёс голос, словно из ниоткуда.

Демьян дёрнулся. В камере никого не было. Только холодный воздух окружал его.

– Ты сам сказал тогда: «Сначала заберут тетрадь, потом начнут ломать». Ты это сказал. Но остался. Потому что считаешь себя героем? – продолжал голос.

– Замолчи, – прохрипел Демьян, уткнувшись лбом в колени.

В его сознании вспыхнул образ – коридор больницы. Анна стояла перед ним.

– Я… я не могу. Пойми меня, – её голос дрожал, взгляд метался по полу. – У меня есть брат… отец… Я не могу больше продолжать.

– То есть меня ты можешь сдать, верно? – Демьян стоял, засунув руки в карманы халата, спина была прямой, как во время операции. – А защитить себя ты можешь?

– Я тебя не сдавала! – воскликнула Анна, её голос стал громче. – Я просто… я молчала!

– А молчание – это не предательство? Ты знала, что Петров подделал протокол. Ты знала. Почему ты ничего не сказала? – спросил Демьян, его тон был полон обвинения.

– Потому что, если бы я заговорила, они бы пришли за моими близкими! Ты бы поступил иначе на моём месте? – ответила Анна, её глаза наполнились слезами.

– Да, я бы поступил иначе, – твёрдо заявил Демьян.

Она посмотрела на него, как на безумца, затем повернулась и ушла.

– Ты не понимаешь, – крикнула она уже из-за угла, – ты не отсюда. Ты вообще не отсюда!

Воспоминание оборвалось. Демьян вернулся в камеру. Он стиснул зубы.

– Не отсюда. Да. Не их. Поэтому меня легче сломать, – прошептал он.

Следующий образ вспыхнул в его сознании – совещание. Длинный стол, покрытый зелёным сукном. Петров поднялся с места.

– Мы разработали алгоритм: два изолятора, временное перекрытие блока «Г». Это, конечно, не окончательное решение, но… – начал Петров, его голос был спокойным.

– Простите, – Демьян вскочил, прервав его, – это мои схемы. Это мои расчёты, я передал их вам на согласование. Откуда они у вас? – спросил он, его голос дрожал от возмущения.

– Коллега, давайте обойдёмся без истерик. Мы работаем как коллектив, – ответил Петров с лёгкой усмешкой. – Здесь нет вашего или моего. Есть общее дело.

– Ты взял мою работу и присвоил её себе, – сказал Демьян уже в коридоре, после совещания. – Ты понимаешь, что ты сделал?

– Демьян… – Петров вздохнул, глядя поверх его головы. – Успокойся. Мы в Советском Союзе, а не в Силиконовой долине. Здесь не патенты, а польза. И вообще, тебе следовало бы радоваться. Всё равно ты скоро вылетишь отсюда. Или… или будет хуже.

– Ты пришёл меня пугать? – спросил Демьян, его голос стал резче.

– Я пытаюсь тебя спасти, идиот. Пока можешь – молчи, – ответил Петров, его тон был холодным.

Воспоминание исчезло. Демьян оказался в камере. Темнота окружала его.

– Он знал, – выдавил Демьян, его голос был почти шёпотом. – Он знал, что меня посадят.

Следующий образ – Геннадий в курилке. Его руки мёрзли, он нервно курил.

– Ты понимаешь, что, если продолжишь свои эксперименты, нас всех закроют? – спросил Геннадий, его голос дрожал.

– Это доказательная база. Мы почти подтвердили… – Демьян дёрнул папку, которую держал в руках.

– Ты подтвердил только одно – что слишком много знаешь. И слишком мало боишься, – ответил Геннадий, его взгляд был полон тревоги.

– Бояться надо не меня, а вирус, – возразил Демьян.

– А ты сам как вирус. Всё время растешь, мутируешь. Я… я сдал тебя, понял? – Геннадий нервно выдохнул. – Сказал, что ты не местный. Что у тебя фальшивые документы. Что ты… ненадёжен.

– Ты серьёзно? – прохрипел Демьян, его голос был полон гнева.

– Мне дали выбор. Либо я, либо ты, – ответил Геннадий, его тон стал жёстче.

– И ты выбрал себя? – спросил Демьян.

– А ты бы не выбрал? – возразил Геннадий.

– Нет, я бы не выбрал, – твёрдо ответил Демьян.

– Вот поэтому ты и здесь, – сказал Геннадий, отводя взгляд.

Воспоминание оборвалось. Демьян ударил кулаком по бетонному полу. Боль пронзила руку, но ему было всё равно.

– Лжецы, трусы, крысы, – прошептал он, его голос дрожал от ярости.

Новый голос прозвучал в его сознании. Это был голос Михаила. Холодный, отстранённый. Голос из 2025 года, из белой лаборатории, где пищал секвенсор.

– Ты не понимаешь, как работает система. Это не выбор – это функция. Мы либо адаптируемся, либо умираем, – сказал Михаил, его тон был лишён эмоций.

– Ты выключил защиту. Ты отправил меня в это… в этот кошмар, – ответил Демьян, его голос был полон обвинения.

– Это не кошмар. Это прошлое. Это твой тест, – возразил Михаил.

– Ты знал, что я не вернусь, – сказал Демьян, его тон стал резче.

– Это неважно. Зато ты нужен там. А я – здесь. Мы оба делаем то, что должны, – ответил Михаил, его голос был холодным.

– Это был саботаж, – заявил Демьян.

– Это была логика. Тебя никто не запомнит, а я стану автором. Я не хуже тебя. Я просто быстрее понял правила, – сказал Михаил, его тон был полон уверенности.

Наступила пауза. В камере что-то щёлкнуло. Капля воды упала на плечо Демьяна. Он вздрогнул и открыл глаза.

– Михаил, Петров, Геннадий, Анна… – прошептал он, его голос был полон горечи.

Он выдохнул глубоко и медленно. Его пальцы скребли бетонный пол.

– Даже ты, дед, – едва слышно добавил он. – Даже ты.

Последний образ вспыхнул в его сознании – склад, пыль, папки со старыми делами.

– Жертвы ради Родины, – сказал дед, не глядя Демьяну в глаза. – Это не ты решаешь, кем тебе быть. Это решает Родина.

– Значит, можно предавать? – спросил Демьян, его голос дрожал.

– Если это во благо. Главное – выжить, – ответил дед, его тон был суровым.

– Даже если выживание – это ложь? – возразил Демьян.

– А ты думал, что правда спасает? – спросил дед, его голос был полон сарказма.

Воспоминание исчезло. Демьян вернулся в камеру. Тишина окружала его, прерываемая только звуком его дыхания.

– Вы все… – прохрипел он. – Вы все заразили меня. Говорили, что вирус убивает. Нет. Вы убиваете. Вирус честнее.

Он долго молчал. Затем выдохнул и едва слышно прошептал:

– Я уже не врач. И не спасатель. Я – носитель. Носитель вашей лжи, вашего страха и, возможно, вашей кары.

Демьян почти не поднимал головы. Шея отказывалась его держать. Руки дрожали сами по себе, даже когда он просто пытался сдвинуть ладонь с колена. «Я бы уснул… если бы мог. Но нельзя. Они вернутся. Они всегда возвращаются», – подумал он.

Дверь скрипнула так резко, что Демьян вздрогнул, его плечи напряглись, словно по телу прошёл электрический разряд.

Волков вошёл медленно, словно наслаждаясь каждым шагом. В руках он держал ту же потёртую папку с заломленными углами. Но внутри лежали свежие листы. Он всегда приносил их чистыми. Он всегда ждал момента, когда Демьян сломается.

– Ну что, доктор, – его голос был резким, как щелчок выключателя, – как самочувствие? Хорошо ли спалось?

Демьян вскинул голову, но тут же опустил её – резкая боль в затылке пронзила его, словно кожа разошлась.

– Я… не спал, – прохрипел он, его голос был слабым.

– А следовало бы. Силы тебе понадобятся, – сказал Волков, ставя папку на столик и придвигая стул ногой. – Давай, поднимайся. Будем работать.

– Я… не могу, – вымолвил Демьян, его голос дрожал.

– Ты можешь, – возразил Волков, наклоняясь и хватая его за плечо. Он рывком поднял Демьяна. – Ты у нас удивительно живучий. Прямо как лабораторный зверёк.

Он усадил Демьяна на стул. Спина Демьяна качнулась, но он удержался, вцепившись в край столика.

Волков раскрыл папку.

– Вот он, наш звёздный документ. Признание, – сказал он, ткнув пальцем в верхнюю строку. – Здесь всё ясно и чётко. Ты – шпион. Ты – диверсант. Ты – вредитель. Ты работал с иностранцами, с саботажниками, разрабатывал биологическую диверсию, скрывал данные, сжёг улики. Всё оформлено по форме.

– Это ложь, – хрипло произнёс Демьян.

– Ложь? – Волков усмехнулся. – А что у нас здесь не ложь? Твоя должность – ложь. Твоя биография – ложь. Твои знания – вообще из другого мира, не так ли? Может, прямо так и запишем?

Он резко наклонился к Демьяну, их лбы почти соприкоснулись.

– Ты хочешь, чтобы мы записали правду? То, что даже я до конца не понимаю? А ты – понимаешь? – спросил Волков, его голос стал угрожающим.

– Это всё… это нелепо… – вымолвил Демьян, его голос дрожал.

– А знаешь, что ещё нелепо? – Волков заговорил тише, почти шёпотом. – Девочка Анна. Её отец. Её брат. Вот это нелепо. Такая хорошая семья, такой спокойный материал. Было бы грехом, если… что-то случится. Квартира сгорит. Или кто-то попадёт под машину. Или они просто исчезнут. Целиком.

Демьян поднял голову. Его глаза сузились, покраснели от усталости и гнева.

– Не трогай их, – произнёс он, его голос был полон решимости.

– Тогда подпиши, – ответил Волков, его тон был холодным.

– Это… это неправильно… – сказал Демьян, его голос дрожал.

– Неправильно? – Волков ударил ладонью по столу. – Неправильно – не слушать органы! Неправильно – скрывать работу с врагом! Неправильно – лить слёзы над мёртвыми солдатиками, когда ты сам всё это устроил!

– Я ничего не устраивал! – сорвалось у Демьяна, его голос стал громче.

– Конечно. Вирус сам вырос. Удобно, правда? Прямо в той дыре, где ты копался. Бумаги сами писались. А твой дружок, этот Алексей… ну, он сам виноват, – сказал Волков, его тон был полон сарказма.

– Замолчи, – прохрипел Демьян.

– Что? – Волков наклонил голову. – Повтори.

– Замолчи… – слабее повторил Демьян.

– Ага. Вот оно. Вот оно, доктор. Ты дошёл до нужной стадии. Поздравляю. Сейчас ты подпишешь, – сказал Волков, его голос был полон торжества.

Он поднял лист и протянул ручку.

Демьян смотрел на неё, как на нож. «Если я подпишу – я стану частью их системы. Я отдам им себя. Я сам себя похороню. Но Анна… Если не подпишу… они её…» – подумал он.

– Вот. Бери, – Волков вложил ручку в его пальцы. – И аккуратно. Без твоих каракулей. Красиво. Чтобы следователь улыбнулся.

– Я… – Демьян поднял взгляд. – Ты ведь всё равно… ты обещал. Ты говорил…

– Я много чего говорил, – Волков пожал плечами. – Но я не говорил, что выполню.

Наступила пауза.

– Подписывай, – повторил Волков, его голос был твёрдым.

Рука Демьяна дрожала. Ручка выскользнула из пальцев. Он схватил её снова. Ладонь скользила от пота. Бумага плыла перед глазами.

– Я… я не хочу этого… – прошептал он.

– Тебя никто не спрашивает, чего ты хочешь. Ты давно не субъект. Ты – объект. Материал. Расслабься и делай, что говорят, – ответил Волков, его тон был холодным.

– Ты подделал всё, – сорвалось у Демьяна. – Эти записи… эти формулы… это не я писал. Это ты…

– Конечно, – кивнул Волков. – И что? Это же хорошо. Значит, тебе меньше думать. Подписывай.

Он опустил ручку на линию подписи.

Секунды тянулись, каждая из них была как утопление.

Демьян выдохнул, и кончик пера дрогнул по бумаге.

Он поставил подпись.

Она была очень кривой, дрожащей.

Волков улыбнулся, словно поставил галочку в своём отчёте.

– Молодец. Наконец-то. Так бы сразу, – сказал он, его голос был полон удовлетворения.

Демьян прошептал:

– Я предал себя…

– Ты спас Анну, – ответил Волков, захлопывая папку. – А может, и нет. Посмотрим по настроению. Но теперь ты – наш. И не вздумай забывать.

– Это не… не спасение… – вымолвил Демьян, его голос был едва слышен.

– Нет, доктор. Это капитуляция. И очень красивая, – сказал Волков, его тон был полон насмешки.

Он забрал папку, постучал ею по ладони и вышел, не оглядываясь.

Дверь закрылась.

Демьян опустил голову на руки.

«Я подписал. Их ложь. Их мир. Я не врач. Я – документ. Штрих на бумаге», – подумал он.

Он не плакал – слёзы кончились давно.

Он только шептал:

– Они хотели слома. Вот он. Слом.

Тишина камеры стала ещё тяжелее, чем до прихода Волкова.

Миска стояла на полу, чуть в стороне от лужи. Металл был мутным, с зазубринами по краям. Вода в ней была грязно-жёлтой, в ней плавали пылинки, возможно, волос или чешуйка кожи. Она всё ещё слегка колебалась – то ли от вибрации в трубах, то ли от того, что Демьян только что её подвинул.

Он сидел на корточках, его руки лежали на коленях, лоб почти касался края миски. Запах металла бил в нос.

«Если смотреть долго, можно увидеть, как вода шевелится. Или я шевелюсь. Или она врёт, как всё здесь», – подумал он.

Он дотронулся до воды пальцем. От неё повеяло холодом.

Отражение появилось не сразу. Его лицо всплыло из глубины, словно поднималось из-под мутного дна.

– Кто ты? – выдохнул Демьян. – Ты… кто ты такой?

Его голос был чужим. Это был его голос, но он звучал иначе.

Отражение смотрело прямо на него. Щека была покрыта синяком. Веко припухло. На губе запеклась кровь. Под глазом виднелся жёлтый полукруг. Волосы слиплись в комки.

Демьян дотронулся до своей скулы. Там, где в отражении был разрез. Он не чувствовал ни боли, ни крови.

– Этого не было… – прошептал он, словно спорил с кем-то. – Мне… мне никто не резал лицо. Это не… это позже. Или раньше.

Вода слегка дрогнула.

– Я всё ещё здесь. Значит, я жив. Пока жив. Значит… можно ещё… – прошептал он.

Его голос прервался. Новый голос прозвучал прямо у его уха. Резкий. Быстрый.

– Значит, ты решил, что это выход? – спросил голос.

Демьян вскинулся. За спиной никого не было. Камера оставалась пустой.

Он посмотрел на миску – отражение стало глубже, словно находилось за стеклом. Теперь оно шевелило губами.

– Ты думаешь, что подписал ради Анны? – продолжил голос.

– Да, – прошептал Демьян. – Они угрожали… если бы я не подписал…

– Не лги. Тебе было страшно. Не только за неё. Ты боялся боли. Боялся, что не выдержишь. И ты не выдержал, – сказал голос, его тон был полон обвинения.

– Нет… – вымолвил Демьян.

– Признай это, – настаивал голос.

– Я… – Демьян стиснул зубы. – Я не мог… больше. Они… Волков… он…

– Он сделал то, что хотел. А ты? Ты думал, что спас кого-то? Он солгал тебе. Ты же знал. Ты слышал это в его голосе. Он сказал: «Может, и нет». Он играл с тобой. И он выиграл. А ты проиграл. Потому что ты слаб, – произнёс голос, его слова были резкими.

– Я не слаб! – прохрипел Демьян, его голос сорвался. – Я… я врач. Я учёный.

– Ты уже не врач. Врачи не подписывают убийственные протоколы. Учёные не клянутся во лжи. Ты – никто, – ответил голос, его тон был холодным.

Демьян тряхнул миску. Вода хлынула через край. Отражение исказилось.

– Я сделал это, чтобы их не убили, – прохрипел он. – Ради неё. Ради её отца. Ради её ребёнка.

– Нет. Ты сделал это ради себя. Ты хотел, чтобы это закончилось. Хоть как-нибудь. Хоть ценой себя, – возразил голос.

– Это… неважно, – сказал Демьян, его голос был слабым.

– Теперь это важно. Потому что ты стал другим. Ты это знаешь, – ответил голос.

Демьян снова посмотрел в воду. Отражение изменилось. Оно выглядело старше. Шрамы стали чётче. Глаза глубже запали. Зрачки сузились до точек.

– Чего ты хочешь? – спросил Демьян, его голос дрожал.

– Справедливости, – ответил голос.

– Ты её не получишь, – сказал Демьян.

– Я заберу её. Своими руками. Как они забрали у меня. Я… я найду способ, – заявил голос, его тон был полон решимости.

– Ты веришь в это? – спросил Демьян.

– Я верю. Потому что я ещё жив. А они – ещё рядом. Пока рядом, – ответил голос.

Демьян медленно опустился на колени. Его рука потянулась к миске. Он обхватил её и прижал к груди. Миска была тяжёлой, холодной. Металл бил в рёбра.

– Вирус… вирус не предаёт. Он убивает честно, – произнёс Демьян, его голос сорвался. – А вы… вы все…

Он замер. Долгий выдох. Затем он продолжил:

– Анна… ты тоже. Ты могла. Могла сказать. Кричать. Что-нибудь сделать. А ты… отвела глаза.

Он ударил кулаком по стене. Затем ещё раз. Удары были глухими, без силы. Он бил только для того, чтобы чувствовать, что ещё может.

– Петров… ты мерзавец. Ты знал. Ты видел, что я делал. А на совещании… ты взял мои слова. Ты сидел и говорил это, будто сам всё придумал, – прохрипел он.

– Михаил… – Демьян почти захлебнулся. – Ты… ты отправил меня туда. Ты всё знал. И всё равно. Ты…

Он ткнул пальцем в миску.

– Это ты сделал. Это ты. Ты хотел этого. Ты думал, что я выживу? Или тебе было всё равно? – спросил он, его голос был полон гнева.

Тишина. Только звук падающих капель. Только вода. И стук его сердца в голове.

– Даже ты, дед… – Демьян зажал уши. – «Жертвы ради Родины»… А я не хочу быть жертвой! Я не хочу!

Он снова посмотрел на отражение.

Теперь в нём не было страха. Только сухая, выжженная ярость.

– Ладно, – кивнул Демьян. – Пусть вы сломали меня. Пусть. Теперь я другой. Посмотрим, что сделает этот другой.

Он медленно поставил миску на пол.

Вытер глаза рукавом.

И в полумраке камеры впервые за многие дни сел ровно. Его спина ещё дрожала. Но он держал её.

Впервые – сам.

Свет бил прямо в лицо. Один фонарь, подвешенный на гвоздь, слепил глаза. В остальном – полумрак. Камера была той же. Только теперь посреди бетонного пола стоял железный стул без спинки и подлокотников.

Руки Демьяна были стянуты ремнями к подлокотникам, ноги – к ножкам стула. Кожа под запястьями уже лопнула. Под пальцами он чувствовал холодный металл. Тело дрожало от боли и холода.

Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как его подняли с пола и усадили сюда. Двое охранников сделали это молча. Один лишь сказал: «Держи голову ровно». Второй ударил его по затылку, когда он попытался отклониться.

В дверь вошёл Волков.

– Ну что, доктор. Отдохнул? – спросил он, его голос был полон насмешки.

Демьян молчал.

– Послушай, я скажу тебе честно. Мы оба знаем, что ты лжёшь. Я это знаю. Ты это знаешь. Они это знают. Все всё знают. Вопрос в другом – как долго ты будешь изображать героя? – продолжил Волков, его тон стал резче.

– Я… – Демьян сглотнул, горло саднило. – Я всё сказал.

– Нет, ты сказал не всё, – возразил Волков, усаживаясь на край стола. – Ты думаешь, что сказал всё. Тебе кажется, что, если ты признаешь только часть, остальное исчезнет. Будто частичное признание делает тебя молодцом. Это так не работает.

Он кивнул. Один из охранников подошёл с тряпкой и ведром.

– Не надо, – выдавил Демьян, его голос дрожал. – Пожалуйста…

– Поздно, – ответил Волков, подавая знак. – Мы уже решили.

Тряпка была мокрой, грязной, пропитанной запахом хлорки и пота. Демьяну заломили голову назад.

– Дыши, когда дают. Это главное, – сказал второй охранник. – Не тупи. Не глотай воду – будет хуже.

Демьян захрипел:

– Вы… что вы делаете… я врач… я…

Тряпку положили ему на лицо. Сверху начали лить воду.

Он задыхался почти сразу. Пытался втянуть воздух – получал только хлорку. Тело дёргалось. Руки не могли ничего сделать. Он рванулся – ремни не дали. Лёгкие словно сворачивались. Горло сжималось от удушья.

Когда воду убрали, он резко вдохнул. Закашлялся. Его вырвало на себя.

– Вот, – Волков встал. – Начало положено. Теперь говори.

– Я… я… – Демьян пытался поймать воздух. – Я не шпион. Я не…

– Знаю. Ты не шпион, – сказал Волков, его тон был полон сарказма. – Ты просто… всё знал. Знал до того, как это случилось. Предвидел. А ещё у тебя странные схемы. Странные записи. Странные препараты. Не шпион, конечно.

– Это… это из научной практики. Вы не поймёте. Я… не могу объяснить, – прохрипел Демьян.

– Тогда объясни. Попробуй. Объясни так, чтобы я понял. Простыми словами. Как для дурака, – сказал Волков, его голос стал угрожающим.

– Я… – Демьян задохнулся. – Я не… я не из этого…

– Из какого, доктор? Из какого ты, чёрт возьми, года? Из будущего? Из лаборатории инопланетян? Откуда? Давай. Говори, – потребовал Волков, его тон был полон нетерпения.

Молчание. Только кашель. Демьян начал плакать. Беззвучно.

– Ты понимаешь, что, если не заговоришь, я просто продолжу? И никто не остановит. Здесь нет камер. Нет адвокатов. Нет врачей. Ты здесь – как крысиная шкура, – сказал Волков, его голос был холодным.

– Я… – хрипло произнёс Демьян. – Я не предатель.

– Докажи это, – ответил Волков.

Наступила пауза. Волков медленно подошёл и наклонился к нему.

– Назови имена, – потребовал он.

– Нет, – ответил Демьян, его голос дрожал.

– Назови, и я дам тебе поспать. Целую ночь. Принесу матрас. Горячую воду. Может, даже врача позову, а? – сказал Волков, его тон был полон лживого сочувствия.

– Нет, – повторил Демьян.

– Ты думаешь, они бы так держались за тебя? Ты думаешь, Петров молчит? Ха! Петров давно сдал всех. Ты один остался. Один. Никому не нужен. Даже Анна уже… – начал Волков.

– Не трогай её, – перебил Демьян, его голос дрожал от гнева. – Не смей.

– Что? Не смей? А ты кто, чтобы мне указывать? Ты – кто? – спросил Волков, его тон был полон презрения.

– Вы… вы не понимаете, она… она ни при чём, – сказал Демьян, его голос был слабым.

– Тогда назови имена. Назови, кто был на совещании. Кто обсуждал лабораторию. Кто ещё знал, – потребовал Волков.

– Я… я не помню, – ответил Демьян, его голос был едва слышен.

– Не помнишь? Сейчас вспомнишь, – сказал Волков, подавая знак.

Снова вода. Снова тряпка. Демьян успел только втянуть воздух – затем ничего.

Капли стекали с его подбородка. Грудь вздымалась. Тело билось в конвульсиях.

На этот раз пытка длилась дольше.

Когда тряпку сняли, Демьян почти не шевелился.

– Всё? – спросил Волков. – Или ещё один круг?

Молчание.

– Давай ещё. Третий всегда показательный, – сказал Волков, его тон был холодным.

Один из охранников посмотрел на Волкова:

– Он может… – начал он.

– Плевать, – перебил Волков. – Врачи потом скажут – сам. Отказался от пищи, от воды, от дыхания. Что угодно напишут.

– Пожалуйста… – прохрипел Демьян. – Я не могу…

– Тогда подпиши. Подпишешь – и всё закончится, – сказал Волков, его голос был твёрдым.

– Это ложь, – ответил Демьян, его голос был слабым.

– Конечно, ложь. Мы тут все врём. Система такая, – сказал Волков, его тон был полон цинизма.

Демьян взял ручку. Его рука дрожала. Он едва мог её держать.

– Вот. Молодец. А теперь – фамилии, – потребовал Волков.

– Не… – начал Демьян.

– Фамилии, Ларин. Кто ещё. Назови. Кто знал. Кто помогал, – повторил Волков, его голос стал резче.

– Я… – губы Демьяна дрожали. – Не знаю.

Волков резко поднялся.

– Ладно. Значит, завтра продолжим, – сказал он, направляясь к двери.

Он ушёл. Дверь закрылась за ним.

Демьян остался привязанным к стулу. Его лицо было мокрым. Тело дрожало в судорогах.

Он лежал, привалившись к столбу. Дышал медленно, через боль, через хрип.

Он подписал. Но не всё. Только часть. Только то, что сам придумал. Остальное – нет. Пока нет.

«Если я сдам остальных – тогда всё. Тогда я точно всё», – подумал он.

Тем же утром Демьяна выволокли из камеры. За дверью пахло мокрой одеждой, дешёвыми сигаретами и чуть-чуть медицинским спиртом, который на этом фоне казался почти родным. Два сержанта КГБ схватили его под руки. Их хватка была неосторожно сильной, словно они нарочно нащупывали места, где после прошлых побоев всё ещё болели мышцы. Снизу тянуло холодом – пол в коридоре был мокрым, босые ступни скользили. Это ощущение, когда не знаешь, куда тебя тащат, усиливало тошноту в животе.

– Вставай ровнее, Ларин, – хрипло сказал один из сержантов, задев его локтем по рёбрам.

– Сам идёт, – лениво бросил второй. – Далеко ему не уйти.

Они приволокли его в отдельную, ещё более тесную комнату с бетонным столом и ржавым металлическим стулом без спинки. На стене висел резиновый жгут и куски марли. Рядом стояло ведро с водой и ещё одно – под самой лампой, мутное, с чем-то похожим на проволоку внутри. Ощущение было, что здесь никого не собирались лечить.

Волков вошёл молча, в чёрном свитере под кителем и с голыми руками. На его губах играла лёгкая усмешка, хотя уголки рта были опущены.

– Ну что, доктор, – Волков открыл папку, медленно листая бумаги, – сегодня, может, будешь умнее? Или, как обычно, заупрямишься?

– Я… я ничего не скажу, – произнёс Демьян, его голос был сиплым, горло саднило.

– Это не ответ. Ты же врач, должен знать: кто не сотрудничает, у того… – Волков выпрямился, – у того здоровье быстро портится.

Сержанты без слов накинули ремень на грудь Демьяна, прижав его к стулу. Холодная сталь впивалась в ключицу.

– Ладно, запишем как «отказывается». А теперь давай по порядку, – сказал Волков, усаживаясь напротив и устремляя взгляд в глаза Демьяна. – Ты общался с Галкиным?

– Нет… – ответил Демьян, его голос был слабым.

– Не лги. Тебя видели возле склада. Назови фамилии тех, кто был с тобой, – потребовал Волков.

Пощёчина прилетела резко, сбоку, по уху – звон в висках ударил, как молот.

– Ты… – Демьян не удержался, хотел что-то сказать, но рука второго сержанта зажала ему рот.

– Тихо, – процедил Волков. – Сиди и слушай. Значит, молчишь?

– Я не… я ничего… – прохрипел Демьян.

Они начали по схеме: на руки – мокрую тряпку, сверху – ремень, чтобы он не мог вывернуться. Два ведра, холодная вода. Если молчишь – поливают из ведра, брызги попадают в нос, в глаза, стекают под рубашку. Губы мёрзнут сразу, язык заплетается.

– Ну что, может, теперь заговоришь? – Волков наклонился, крича ему в ухо.

– Не знаю… никого, – выдавил Демьян сквозь кашель, капля воды стекала в воротник, всё тело трясло.

Следующий этап – пальцы. Один из сержантов взял плоскогубцы и хрустнул костью большого пальца.

– Только подпишешь – и всё закончится. Долго не надо, никто не узнает, – сказал сержант, его голос был холодным.

Демьян взвыл, отдёрнул руку – зря, резкая боль прострелила до плеча. Ни крик, ни слёзы не вызвали у них никакой реакции.

– Смотри, врач, вот твои кости. Они быстро ломаются, если не пойдёшь навстречу, – сказал Волков, выгибая сустав его руки. – Может, всё-таки подумаешь?

– Нет… – губы Демьяна дрожали, дыхание было сбитым.

Ещё один удар – теперь под дых. Воздух выбило, в глазах помутнело.

– Ты – один? Да что ты… – Волков усмехнулся. – Тебя кто-то прикрывает, не дури.

Наступила пауза. Сержанты начали работать с ногтями – острый предмет медленно водили по подушечкам пальцев, царапая до крови. Ощущение было хуже боли, потому что всё внимание уходило на ожидание: когда прорежет глубже.

– Назови фамилию – и всё, уедешь домой, тебя переведут в другой лагерь, – сказал Волков, его голос был хриплым, усталым, но лишённым человечности.

– Я… не… – прохрипел Демьян.

– Может, сделаем перерыв? Нет, мы тут не отдыхаем, – сказал Волков, подавая знак.

Сержанты расстегнули ремень, потянули Демьяна за плечи и повалили на пол лицом вниз. Руки выкрутили за спину, в плече хрустнуло, рядом виднелись чужие сапоги.

– Сейчас, – сказал Волков, – покажем доктору, что бывает за упрямство.

Один из сержантов достал провод, обмотал его вокруг запястий Демьяна и подключил к старому динамо. Электрический ток дёргал тело рывками, зубы стискивались, скулы болели, всё дрожало в конвульсиях.

– Ну что, Ларин, где твои товарищи? Говори быстро, – потребовал Волков.

– Не… не знаю… – прохрипел Демьян.

– Ещё раз! – крикнул Волков.

– Я один… – ответил Демьян, его голос был едва слышен.

Следующая серия ударов – по рёбрам, по голеням.

– Подпишешь – всё прекратится, – сказал Волков, резко подавая лист с ручкой. – Тебе же надоело, верно?

– Это ложь… это всё ложь… – прохрипел Демьян.

– Подпишешь – все живы. Не подпишешь – завтра повторим. Только будет больнее, понял? – сказал Волков, его голос был полон угрозы.

– Понял… – вымолвил Демьян.

– Скажи спасибо, что не в Москве. Там бы ты уже не говорил, – добавил Волков, его тон был полон цинизма.

– Я никого не сдал, – произнёс Демьян сквозь зубы, почти неразборчиво.

– Ещё пару дней – сам попросишь… – сказал Волков, кивая сержантам, чтобы те тянули Демьяна обратно к лавке.

Тело болело так, что в голове была только одна мысль – лишь бы не потерять сознание. «Вирус убивает честно, а эти – по капле, день за днём. Убьют, если не сдамся… но я… я не дам им этого», – подумал он.

– На сегодня хватит, – сказал Волков, вытирая руки платком и медленно поднимаясь. – Подумай, доктор. Завтра у нас много времени. Ты же врач, должен понимать: боль – это ещё не предел.

Дверь закрылась. В сырой темноте остались только тяжёлое дыхание, боль в пальцах и ломота в костях – и чувство, что всё человеческое в этом месте сгорает быстрее, чем проходит боль.