«Космический охотник» RH-7 – Фобос – разведбот «Быстрый»

Лейтенант Эрика фон Ланге, ст. лейтенанты Сергей Тимаков и Лянь Вэй

Одиннадцать «космических охотников» RH-7 против тридцати восьми «капель»-файтеров. По три с половиной на брата без малого. Такой веселый расклад. Смейся – не хочу. Задача – не позволить «каплям» атаковать крейсер, закружить, связать боем, пока «Хорст Вессель» попробует в одиночку разобраться с крупной рыбой. Хотя бы с одной. С двумя – это уже из области недостижимого. Три дня назад впятером один «шар» долбали, и не такой большой, как этот. Что ж, известно было с самого начала, на что шли. Может быть, до того, как мы тут поляжем, подоспеют остальные. Не выручат, так хоть отомстят.

Все это и много чего еще пронеслось в голове Эрики за те секунды, пока она еще раз проверяла системы.

Вычислитель – есть.

Нейросенсоры – есть.

Двигатель – есть.

Вооружение – есть.

Гравигенераторы – есть.

Защита – есть.

Связь – есть.

Герметизация – есть.

– Лейтенант Эрика Ланге к старту готова! – доложила, как положено.

– Принято, Ланге.

И тут же:

– Внимание пилотам! Готовность – тридцать секунд!

И снова в привычном порядке пальцы левой протанцевали по клавиатуре управления огнем (аннигилятор, и обе квантовые пушки), а пальцы правой нежно, но крепко обняли рукоять управления.

Запел, выходя на рабочий режим, двигатель.

– Обратный отсчет! Десять, девять, восемь…

Палуба погрузилась во тьму, слегка разбавленную тускловатым алым светом посадочных огней. Дрогнув, раскрылась диафрагма стартового створа.

– …три, два, один! Удачной охоты, мальчики и девочки. Возвращайтесь живыми!

«Впрыск! – мысленно скомандовала Эрика. – Семь процентов мощности на сопла. Антиграв – в автоматический режим».

«Космический охотник» сорвался с места и вылетел в открытый космос, словно железная миска, пущенная разъяренной женой в голову мужа-гулены, явившегося домой под утро.

Опыт – великое дело. Опытный боец даст сто очков вперед тому, кто вышел драться впервые. Важен именно боевой опыт, а не просто хорошая выучка и тренировка. Никакой, даже самый совершенный тренажер и самый сложный учебный бой не заменят настоящего боевого вылета и реального боестолкновения. И чем больше у тебя за спиной поверженных врагов, тем выше шансы, что ты опять вернешься живой и с победой.

Об этом Эрика неоднократно читала в дневнике своего предка – пилота люфтваффе, кавалера Железного Креста, аса, имеющего тридцать девять побед, лейтенанта Гюнтера фон Ланге, а теперь в полной мере осознала и сама. Всего-то второй раз (отражения астероидных атак не считаются) вылетела она навстречу врагу, но теперь чувствовала себя совершенно иначе. Уверенно и зло. Уверенно, потому что знала, как его бить. И зло, потому что уж больно много их было – юрких, похожих на приплюснутые сверкающие капли ртути, файтеров чужих. Да, действовали они шаблонно, без вдохновения, и в огневой мощи и защите слегка уступали RH-7 (при этом чуть превосходя немцев в маневренности), но было их много, слишком много, а этот козырь из тех, которому трудно что-либо противопоставить. Разве что уже упоминавшийся опыт да еще, пожалуй, мужество, отвагу и волю к победе.

Хуже всего было то, что тактику, которая прекрасно зарекомендовала себя три дня назад, применить здесь было практически невозможно. Тогда два «охотника» быстро зажимали одну «каплю», и, пока защита чужака, концентрируясь, отражала и сдерживала огонь первого, второй его доставал.

А как зажать вдвоем одного противника, если врагов больше в три с половиной раза?

Вопрос не математики, но искусства. То бишь вдохновения. Каковое может появиться, а возможно, и нет. А если и появляется, то не у всех. Тонкая это штука – вдохновение, не алгоритмизируемая, а посему всерьез на нее надеяться не стоит. До драки. Во время же оной и, в особенности, драки неравной, такой, какую сейчас вели «охотники», только на вдохновение и вся надежда. При этом не стоит путать с боевым вдохновением знаменитую «поимку феечки» пилотов, достигаемую за счет полного слияния с машиной посредством нейросенсорики.

Несколько раз, пока противник не сообразил, что происходит (нынешние «капли» в бою трехдневной давности не участвовали, и, соответственно, опыта столкновения с немецкими «охотниками» не имели), старый прием удался, и через десять минут счет был уже 6:1 в пользу германского флота. Это по сбитым. И, соответственно, 32:10 по живым. Как ни считай, все те же три с лишком на одного.

Примерно к одиннадцатой минуте враг расчухал, в чем его ошибка, и стал если не умнее, то осторожнее. Теперь «капли» держались жесткими «тройками», прикрывая друг друга, и для того, чтобы их разорвать, одной наглости было мало. Да и наглости вместе с отвагой, опытом и даже вдохновением тоже уже не хватало. Какое, к черту, может быть вдохновение, когда ты вдвоем против шестерых или даже семерых? Знай успевай вертеться, чтобы не попали, а уж бить в ответ – это как повезет.

Да, везение. Госпожа Фортуна. Вечная изменница, приручить которую не удавалось никому. Еще одна козырная карта, способная побить все остальные, вместе взятые. Сегодня она явно отсутствовала в колоде, и воспользоваться ею не могла ни одна сторона.

Поэтому, а также в силу вышеперечисленных причин, довольно быстро еще два «охотника» отправились в Валгаллу вместе с пилотами, а чужие заплатили за это тремя «каплями». Затем, под огнем вражеских квантовых пушек прекратил жить следующий RH-7, напарник Эрики, и она ничем не могла ему помочь, так как сама крутилась в бешеной пляске-карусели, стараясь выскочить из-под ударов смертоносных лучей.

Старания были вознаграждены – на несколько секунд она оторвалась от преследователей, вышла в хвост зазевавшейся «капли» и пробила чужую силовую защиту одновременным огнем сразу из обеих квантовых пушек и аннигилятора, после чего враг заметно деформировался, словно пустая жестянка, сжатая в кулаке, и беспомощно закувыркался, потеряв ход.

Но в результате тут же просела мощность реактора «охотника» (чем жарче огонь, тем слабее ход – это закон, никуда не денешься), этим немедленно воспользовались сразу две «тройки» чужих, и Эрике стало не до побед – уйти бы живой.

Она бы и ушла.

Ей снова удалось хитрым маневром, на пределе возможностей гравигенераторов (двадцатикратная перегрузка!), выскользнуть из-под тройного залпа «капель». Да еще и таким образом, что последние весьма чувствительно опалили друг друга, но оказалось, что к этому времени ее в горячке боя отнесло слишком близко к «ракушке» чужих, которую как раз атаковал «Хорст Вессель»…

Нейросенсорное слияние с машиной через бортовой вычислитель позволяло Эрике отслеживать картину боя, который вел «Хорст Вессель» и ее товарищи – пилоты «космических охотников» – во всей возможной полноте. Одновременно она могла видеть и своих, и чужих (своих еще и слышать, способ же, с помощью которого связывались между собой чужие, до сих пор был неизвестен). Все маневры кораблей, «охотников» и «капель», скорость, местоположение, состояние на данный момент времени. В доли секунды бортовой вычислитель получал, обрабатывал и отправлял массу информации, и вся она была доступна Эрике в виде слов, цифр, звуков и цветного изображения. Главное здесь было не растеряться, уметь отделить главное от второстепенного, но этому пилотов учили специально, а лейтенант Эрика фон Ланге всегда была хорошей ученицей.

Вот и сейчас, мгновенно оценив обстановку, она сразу поняла – на этот раз шансов вывернуться никаких.

«Хорст Вессель», с уже заметно разбитой кормой, помятой мордой и напрочь оторванным верхним левым маневровым двигателем сумел приблизиться к «ракушке» на расстояние эффективного выстрела, перебросил всю мощь реакторов на квантовые пушки, задействовал на полную аннигиляторы и буквально залил корабль чужих испепеляющей энергией.

Было хорошо видно, как защитное поле «ракушки», не выдержав бешеной атаки, поддалось сразу в нескольких местах, и заряды аннигиляторов, проникая в бреши, испепеляют вражескую броню слой за слоем. Еще немного, и «ракушка» будет если и не уничтожена, то серьезно выведена из строя. Но откуда-то сбоку, обходя по широкой дуге сцепившиеся в смертельном противоборстве корабли, уже спешит на помощь целехонький пока корабль-«шар» чужих и, скорее всего, успеет…

Ко всему прочему «капли»-файтеры в количестве восемнадцати штук (шесть «троек») тоже не курят в отдалении, сделав свое дело, а жалят «Хорст Вессель» со всех сторон, словно разъяренные дикие пчелы – медведя, так как защита крейсера отключена (невозможно одновременно стрелять и укрываться за защитным полем), а прикрыть некому – из «охотников» в живых только Эрика и еще двое. Эти двое ведут безнадежный и отчаянный бой еще с шестью «каплями» в пятидесяти четырех километрах выше по орбите, а саму Эрику неотвратимо выносит точнехонько под огонь квантовых пушек родного крейсера.

Все это, повторяем, лейтенант Эрика фон Ланге увидела и оценила за кратчайший промежуток времени, который вряд ли дотягивал даже до секунды, но самой Эрике показался раз в десять длиннее. Однако время, имея свойство растягиваться для чувств, для действий, пусть даже мысленных, остается прежним. Поэтому единственное, что Эрика успела предпринять в данной ситуации, – это выключить тягу, квантовые пушки и гравигенераторы и отдать всю оставшуюся невеликую мощь реактора генераторам защитного поля.

И вовремя.

В то же мгновение «ракушка» свое защитное поле убрала и, видимо, решив пойти ва-банк, пальнула по атакующему «Хорст Весселю» со всей дури, которой у чужака, как выяснилось, еще оставалось немало.

Если кто на крейсере или «ракушке» заметил, что между кораблями затесался один «космический охотник» RH-7 и две продолжающие его преследовать «капли», то сделать уже ничего не мог. Да и вряд ли кто-то собирался хоть что-то делать. В войне неизбежны потери. В том числе и от огня своих, так, увы, часто бывает. И ничьей вины нет в том, что в данном случае под раздачу попал «охотник» Эрики.

Последнее, что она увидела и почувствовала, – ослепительный свет и жар, залившие, казалось, не только сознание, но и каждую клеточку тела, а последняя мысль, за краешек которой Эрика успела ухватиться, чтобы не было так страшно и обидно, стала мысль о том, что хотя бы одну крупную рыбу «Хорст» должен сжечь обязательно, а на счету «охотников» – и живых, и погибших – тринадцать «капель», что не так уж и плохо…

…За что я всегда любил своего китайского друга Лянь Вэя (он же Дракон) – это за полную невозмутимость в самой, казалось бы, горячей ситуации. Вероятно, потому, что сам подобным качеством не обладал, несмотря на свою четвертушку японской крови. Не скажу, что я излишне эмоционален, – нет, держать себя в руках умею, иначе вряд ли бы мне удалось стать военным летчиком, а затем и военкосмолетом. Но все же, бывает, даю волю чувствам. Особенно через крепкое словцо и по делу. Сейчас же прямо над нами творились такие дела, что для крепких слов было самое время.

– …твою мать! – невольно вырвались они у меня, когда звездную тьму обзорного экрана прочертили лучи боевых лазеров.

– Ага, – согласился мой друг и напарник ровным голосом. – Я же говорил, будет драка.

Еще каких-то четверть часа назад у нас с Лянь Вэем вышел небольшой спор. Я склонялся к мысли о том, что к двум чужим присоединился третий – просто отличающийся от них, какого мы еще не видели, и сейчас все трое отправятся завоевывать родной Марс.

А мой друг, напарник и второй пилот утверждал, что этот третий, несомненно, тоже чужой, но какой-то совсем иной чужой. То бишь, такой чужой, что нам, можно сказать, целый союзник, и сейчас эти двое чужих, которых мы условно называли «мячик» и «косточка», начнут бить третьего, больше, как ни странно, напоминающего обводами наш «Неустрашимый». Только гораздо крупнее. Впрочем, по сравнению с «мячиком» и «косточкой» даже он смотрелся мелковато.

– Откуда он взялся? – удивился я. – Ведь не было же никого, кроме этих двух, мы бы засекли.

– Нуль-Т? – невозмутимо предположил Лянь Вэй.

– Хм… А почему эти двое шли сюда на ядерной тяге, пусть и сумасшедшей?

– Я же говорю, он не из этих. Другой. Смотри, «косточка» и «мячик» файтеры выпустили. Десять, двадцать…

– Оптику на максимум! – скомандовал я «бортачу».

В каком-то смысле нам повезло. Случись эта историческая встреча «братьев по разуму» немного раньше или позже, мы пропустили бы все шоу, так как между Фобосом и чужими крутился бы старина Марс, загораживая весь обзор. А так мы чувствовали себя, словно в первом ряду театра. И вот оно – представление!

«Бортач» дал увеличение. Если есть театр боевых действий, то есть и сцена, и от нас, сидящих на дне кратера Лимток, до нее насчитывалось двадцать шесть тысяч километров. Для мощной оптики «Быстрого» и всех других систем слежения – не расстояние.

Вот они!

Похожие на чуть приплюснутые капли ртути файтеры чужих. Точь-в-точь, как те, что атаковали базу на Тритоне.

– Тридцать восемь штук, – сообщил Лянь Вэй то, что я и сам видел.

– До хрена, – согласился я, чувствуя, как подскакивает невольно пульс – естественная реакция любого пилота при виде атакующего противника. Пусть даже атакуют и не тебя. Пока не тебя.

И тут третий чужак, в чьей принадлежности я все еще не был уверен, сделал ответный ход. Одиннадцать машин вырвались из его чрева навстречу врагу. «Будто из двери бани вышвырнули тазики», – пришло мне на ум не совсем уместное сравнение, но уж больно они и впрямь напоминали перевернутые тазики. Или полузабытые древние солдатские шлемы. В голову тут же полезли какие-то ландскнехты, а вслед за ними и сам «рыцарь печального образа» – Дон Кихот, носивший, как известно, вместо шлема тазик для бритья… Но тут, обрывая цепь ассоциаций, звездную тьму обзорного экрана прочертили лучи боевых лазеров, и с моих губ невольно сорвалось извечное русское:

– …твою мать!

– Ага, – сказал Лянь Вэй. – Я же говорил, что будет драка…

Драка и впрямь случилась.

Да такая, что мы с напарником глаз не могли оторвать. Во всех смыслах не могли. Потому что обязаны были следить за боем по долгу службы и потому, что зрелище было захватывающим, – сами мы, как пилоты «Бумерангов», мысленно находились сейчас там, в гуще космического боя, выжимая максимум из двигателей и гравигенераторов Нефедова, совершая маневры уклонения, прикрывая товарища, разя врага изо всех видов оружия. Так бывалые боксеры, следящие за поединком, в мыслях наносят удары, совершают нырки и уходы, и у них сокращаются те же мышцы, которые вовсю работают у бойцов на ринге.

Мельком я бросил взгляд на Лянь Вэя и впервые увидел, что мой друг утратил свою знаменитую внешнюю невозмутимость. Раскосые глаза превратились в две узкие щели, из которых, казалось, вот-вот сверкнут самые натуральные молнии, губы сжались, на широких скулах играли желваки.

Черт возьми, я его понимал! Как-то сразу наши симпатии оказались на стороне «тазиков». Понятно, отчего. Одиннадцать против тридцати восьми! Силы явно неравны, а нормальный мужчина всегда примет сторону слабого. К тому же за каплевидными файтерами после нападения на Тритон закрепилась отнюдь не мирная репутация, и ничего хорошего от них мы не ждали. А дальнейшее развитие событий показало, что интуиция нас не подвела…

Эта простая и очевидная мысль пришла мне в голову, когда бой уже шел вовсю, я пожалел, что не сообразил раньше, но лучше позже, чем никогда.

Связь!

Если они используют радио…

– Слушай, Грей, – сказал Лянь Вэй, словно заглянув мне в голову. – Они же должны как-то координировать свои действия…

Но я уже давал задание «бортачу», который немедленно принялся шарить по всем частотам.

Мы напряженно ждали.

Шорох, тишина, треск…

Вы знали, что небесные тела звучат? И каждое по-своему.

Ритмичный и в то же время монотонный гул Солнца…

А вот Меркурий – вьюга в степи.

Венера – пробный аккорд далекого оркестра, который все никак не решится начать увертюру.

Ровный гудок Земли. Будто снял телефонную трубку и понял, что не знаешь, кому звонить. Так и стоишь в растерянности, слушая уверенное в себе Ничто, за которым на самом деле скрываются миллионы и миллионы голосов.

Марс – эхо великанских шагов в опустевшем бальном зале. Распахивается окно, впуская в зал ветер и звездный свет…

И вдруг звенящий женский голос:

– Gib mir Deckung, attackieren!

И сразу вслед за ним мужские:

– Kehrtwende!

– Hans, der Rücken!

– Verdammt, ich brenne!

– Nehmt das, Bastard!

– Hans, geh weg! Geh weg, Hans![30]

Голоса, полные ярости, боли, надежды, тревоги и напряжения боя.

Я в достаточной мере знал немецкий, чтобы понять, о чем они кричат. Знал этот язык и Лянь Вэй. Может, чуть похуже меня, но это неважно. А важно лишь то, что в двадцати шести тысячах километров от нас какие-то люди, военные пилоты, говорящие по-немецки, вели бой с чужими. Бой отчаянный и, скорее всего, безнадежный.

– Немцы? – Лянь Вэй был явно ошеломлен не меньше моего, хотя виду, по своему обыкновению, старался не показывать. – Откуда здесь немцы да еще на такой технике? Ты что-нибудь понимаешь?

Это был явно риторический вопрос, я понимал не больше Лянь Вэя. Германия в составе Союза европейских государств входила в СКН – Союз Космических Наций (USN – Space Alliance of Nations), но сама по себе освоением космоса активно не занималась. Зачем? Уж больно хлопотное и дорогое это дело, не каждой стране выгодно и по плечу. Гораздо проще скооперироваться… Тьфу, да о чем я вообще?! У нас на всю Землю один-единственный боевой корабль – крейсер «Неустрашимый»! Да и тот – прототип, который строили и оснащали всем миром. А тут машина явно посильнее нашего корыта по всем позициям. Даже если представить, что они появились здесь не с помощью совершенно фантастической Нуль-транспортировки, а просто сумели так подкрасться, что мы – мы, разведчики! – их не заметили, это впечатляет. Чертовски впечатляет, я бы сказал. А то, что экипаж этого Wunderwaffen – чудо-оружия – говорит исключительно по-немецки… Мне даже эпитет трудно подобрать, чтобы охарактеризовать свои ощущения по данному поводу. Вставляет? Да, пожалуй. Не хуже стакана знаменитого пойла дяди Коли.

Кстати, о стакане.

– Без поллитры здесь не разобраться, как говорили мои мудрые русские предки, – сказал я. – По-моему, самое время дерябнуть по глотку. А то мне все время кажется, что я сплю. Этого, вообще-то, не может быть, понимаешь?

– А то, – ухмыльнулся Лянь Вэй. – Понимаю и всецело поддерживаю.

И быстро уплыл в душевую.

Самогонка дяди Коли ясности в ситуацию, понятное дело, не внесла. Хотя слегка прочистила мозги и привела в порядок растопыренные чувства. Что ж, и на том спасибо. Видит бог – мы в этом нуждались весьма. В некотором упорядочивании чувств, я имею в виду (прочистку мозгов можно не считать). Потому что видеть, как на твоих глазах в бою с неведомыми чужаками гибнут люди, – это, доложу я вам, умиротворения не прибавляет. Даже тем, кто уже видел смерть и убивал сам.

А немцы гибли. Один за другим.

Да, чужие дорого платили за каждую победу. Но их было больше, намного больше, и они могли себе позволить эту цену.

Хуже всего, что вмешаться мы не могли никак. Сидеть тихо и не высовываться. А потом быстро передать информацию и смываться. Этот приказ был не просто приказом, который, как известно, закон для подчиненного. Особенно в условиях военного времени. Мы, ко всему прочему, хорошо осознавали его необходимость. Выйди мы сейчас в эфир и свяжись с этими отчаянными немцами, нас бы тут же засекли чужие. И что тогда? То есть понятно, могли и не засечь, но полагаться в данном случае на русское «авось» было бы верхом дурости. Дураками же считать мы себя никак не хотели. Если пилот «Бумеранга», а тем паче разведчик, дурак – нечего ему делать в космофлоте. Пусть возвращается на Землю какие-нибудь овощи-фрукты возить. Не в обиду работягам-летунам будет сказано.

Поэтому мы молча сидели в рубке, смотрели, слушали и грызли от бессилия ногти все время, пока шел этот невероятный бой, а аппаратура разведбота честно записывала каждый байт такой необходимой нам всем информации.