Фобос
Пилоты Сергей Тимаков и Лянь Вэй
Борт легкого крейсера «Хорст Вессель»,
лейтенант Эрика Ланге
Если вы спросите меня, что такое терпение, я отвечу так: «Посидите две недели в разведботе на Фобосе в режиме полного радиомолчания с отключенными гравигенераторами Нефедова и узнаете сами. Раз и навсегда».
Ты заперт в металло-углеритовой коробке, которая с бешеной скоростью носится вокруг Марса, прицепившись к мертвому гигантскому булыжнику, называемому спутником планеты лишь по недоразумению. При этом рабочий день у тебя шестнадцатичасовой – две вахты по восемь через восемь. Ровно столько же, сколько у твоего напарника, одновременно являющегося твоим хорошим другом, чью узкоглазую, китайскую, вечно невозмутимую рожу уже видеть не хочется.
Хотя, казалось бы, не так уж часто вы и общаетесь. Пока ты на вахте, он спит или ест, или крутит педали велотренажера, чтобы не потерять физические кондиции в условиях слабого тяготения, или читает, или погружен в вирт, или просто околачивает груши.
Потом наоборот.
Он на вахте, а ты делаешь все то же самое: спишь, ешь, торчишь в вирте, читаешь, крутишь педали, околачиваешь груши. Вахты – отдельная и весьма тоскливая песня. Фактически ты упакован восемь часов в пилотское кресло и пытаешься убедить самого себя, что никакая ультрачувствительная электроника, соединенная с «бортачом», обладающим, между прочим, элементами искусственного интеллекта, не заменит чуткого человеческого глаза и могучего же человеческого мозга. Не говоря уже об умелых человеческих руках. Особенно в деле сверхдальней космической разведки. И таки убеждаешь. Потому что, во-первых, деваться некуда, а, во-вторых, так оно и есть на самом деле – более чем двухсотлетний опыт космических полетов доказывает, что связка робот плюс человек всегда эффективнее, нежели просто робот или просто человек. Собственно, это доказывает и вся история цивилизации, если рассматривать робота в качестве пусть очень сложного, но инструмента. А что есть наш разведбот «Быстрый»? Чистый робот, оснащенный системами жизнеобеспечения для находящихся внутри него двух человеческих особей.
Дважды – один раз в середине первой недели и один раз в начале второй – мы с Лянь Вэем позволили себе выбраться на поверхность Фобоса. В нарушение всех инструкций и норм.
Дело в том, что, с одной стороны, кто-то в обязательном порядке всегда должен находиться на корабле, а с другой – выбираться в открытый космос или на поверхность другой планеты (спутника, астероида, планетоида) одному строжайше запрещено. Только в случае крайней необходимости, связанной с угрозой безопасности корабля и экипажа.
Это, конечно, правильно – не зря говорят, что уставы, инструкции по технике безопасности и правила поведения на сложных технических объектах и в чужеродных средах написаны кровью.
Но жить, не нарушая уставов, инструкций и правил, очень скучно. К тому же написаны они большей частью для неумех, а профи прекрасно знают, как получить удовольствие и сохранить здоровье.
Посовещавшись, мы решили, что прогулка по Фобосу необходима для обеспечения безопасности корабля и экипажа самым непосредственным образом. А вдруг у нас вмятина на обшивке, которая вот-вот превратится в трещину, а мы и не знаем? Кажется, что-то шваркнуло по броне, когда садились, причем шваркнуло довольно сильно. Метеорит, не иначе. Их тут хватает, это известно любому космолетчику. Требуется внешний осмотр разведбота в профилактических целях. Так в бортовой журнал и занесли. В смысле, два осмотра. С разницей в несколько дней. Потому что первый ничего не дал, а сомнения остались.
Если вы спросите, зачем без настоятельной потребности выбираться из пусть тесного и надоевшего, но безопасного разведбота, по сути, в открытый космос, я не смогу ответить однозначно. В общем-то, и впрямь незачем. Если не считать потребностью удовлетворение любопытства и жажды новых впечатлений. Но я бы – считал. Как раз удовлетворение вышеозначенных потребностей во многом и делает человека человеком, и тот, кто ни разу не стоял на краю кратера Стикни лицом к лицу с планетой Марс, поверьте, много потерял.
С помощью РРС (реактивная ранцевая система) ты только что поднялся с полуторакилометровой глубины. За твоей спиной – черная глубокая тень, укрывающая большую часть Стикни и Лимтока, и песчинку твоего кораблика. Еще дальше – противоположный край кратера, который, мнится, сразу обрывается в сияющую мириадами звезд космическую бездну. А прямо перед тобой… Фобос носится вокруг Марса «на боку», он всегда, как наша Луна, повернут к планете одной стороной, и оба кратера расположены на экваторе этой космической «картофелины». Поэтому со дна Лимтока Марса не видно – глубоко, и края кратеров закрывают обзор. Но поднявшись на этот самый край, ты сразу видишь все. Красно-бурый горб четвертой от солнца планеты выпирает, дыбится из-за близкого горизонта, закрывая две трети неба. И это так страшно и прекрасно, что хочется немедленно вцепиться во что-нибудь надежное, в какой-нибудь крепкий фонарный столб, чтобы не упасть туда – в Марс и не разбиться через короткое время о его пустынную поверхность насмерть, став мертвым на мертвом. Но фонаря под руками нет и быть не может. Поэтому ты стоишь, ощущая себя малой легонькой козявкой на покатом боку арбуза и слышишь, как твое сердце отбивает в груди бешеный ритм со скоростью сто пятьдесят ударов в минуту.
Никакой водки не надо, вот что я вам скажу. А вы еще спрашиваете, зачем покидать безопасный разведбот…
Наше терпеливое ожидание закончилось к исходу второй недели. Сначала стало окончательно ясно, что только два из семи кораблей чужих направляются к Марсу. Остальные пять, судя по их траекториям, идут прямиком к Земле. Ради такого открытия мы даже пошли на серьезный риск – нарушили режим радиомолчания и передали соответствующую информацию на крейсер. Получили в ответ благодарность за проявленную бдительность, втык за нарушение приказа сидеть тихо, как мышь под метлой, и подтверждение приказа наблюдать и бдеть дальше.
Теперь бдение пошло веселее – приближение к Марсу двух монстров, каждый из которых, опустись он в Стикни, выглядел бы со стороны, как яблоко в тарелке, добавляло в кровь адреналинчику. Ох, добавляло! А когда невесть откуда, словно чертик из коробки, выскочил третий монстр, совершенно не похожий на первые два ни формой, ни размерами, стало и вовсе не до скуки…
…Как Эрика и подозревала с самого начала, канонир Георг Хаммершмидт оказался ничем не лучше других. Хвастовства через край, а как дошло до дела, оказалось, что господин обер-лейтенант за тот час с лишним, что Эрика провожала Белинду, банально перебрал шнапса и максимум на что теперь способен – добраться до собственной каюты и завалиться спать. Поэтому, оценив обстановку, Эрика выбрала в провожатые седоватого гауптмана, с которым у нее перед этим едва не вышел спор. Правду сказать, гауптман (его звали Йозеф Коллер и был он, как выяснилось, начальником техслужбы вооружения и защиты «Хорст Весселя») вызвался сам.
– Все равно лучше меня никто крейсер не знает, – сказал он. – Я здесь с самого первого дня, обер-фельдфебелем начинал.
– Надо же, – улыбнулась Эрика, – я тоже начинала службу обер-фельдфебелем.
И согласилась.
«Может, оно и лучше, – подумала она, – меньше проблем. В конце концов, хороший товарищ всегда предпочтительней плохого любовника. Особенно в условиях боевого похода. К тому же до прыжка и впрямь мало времени осталось, некогда ерундой заниматься».
Они успели не только провести ознакомительную экскурсию, но и поужинать. Эрика была благодарна Коллеру – тот и впрямь хорошо знал свой корабль и с восхитительной ненавязчивостью сумел донести это знание до своей провожатой. Во всяком случае, когда через три с лишним часа вернулись в кают-компанию, Эрике уже казалось, что она прожила на крейсере минимум неделю. Как раз то, что нужно – чем ближе тебе сам корабль и те, кто на нем ходит, тем легче на нем служить и воевать. А в том, что воевать придется и очень скоро, здесь не сомневался никто – такое впечатление создалось у Эрики после этой ознакомительной прогулки. Да она и сама в этом не сомневалась.
Общий приказ занять места по штатному расписанию и приготовиться к гиперпрыжку прозвучал ровно через пять минут после того, как Эрика допила кофе. Что в данном случае означало для нее лично – проследовать на стартовую палубу, натянуть «флюканзуг», забраться в кабину RH-7 и ждать дальнейших распоряжений.
«И это правильно, – думала Эрика, совершая все эти действия. – Гиперпрыжок короткий. Если расчеты Белинды верны – а с чего бы им быть неверными у гениального математика? – то продлится он не более тридцати секунд по внутрикорабельному относительному времени. Тридцать секунд, и мы у Марса. То есть будем надеяться, что так и случится. Потому что, если не случится…».
О том, что будет, если «Вессель» не выйдет из гиперпрыжка внутри гелиосферы, как все те, кто пытался совершить подобное раньше, думать не хотелось. Однако Эрика все равно думала. А разве могло быть иначе? Это все равно, что ждать боя и не думать о нем. Как бы ни хотел – не получится. Даже если усилием воли вызвать в голове какие-нибудь приятные воспоминания, мечты или мысли о близком человеке, они вряд ли тебя захватят. Проплывут, словно тени облаков по лугу, оставив траву сознания непримятой – каждый корень-мысль, стебель-чувство, цветок-образ уже там, в будущем, которое с минуты на минуту настанет, и где, возможно, им придется умереть вместе с их носителем. То есть с тобой.
– Внимание, одна минута до перехода.
Пять-семь раз подряд глубоко вдохнуть и выдохнуть. Словно перед прыжком в воду. До легкого головокружения – так, чтобы каждая клеточка тела насытилась кислородом. Рекомендации медиков, и они помогают. А те, кто данным рекомендациям не следует, бывает, и блюют. Сама Эрика трижды уходила в гиперпрыжок. Два были тренировочные, еще в самом начале службы, «всего» на четверть светового года от системы Тау Кита в галактическую пустоту и обратно. Третий – к Солнечной системе, можно сказать, боевой. И вот теперь четвертый. Но все равно, как первый. Потому что раньше такого никто не совершал.
«А ведь мы в историю войдем, если все получится, – успела подумать она. – Так и напишут. Первым в истории кораблем, совершившим гиперпереход внутри гелиосферы, был легкий крейсер космофлота Новой Германии «Хорст Вессель» под командованием фрегаттенкапитана Курта Брауна…»
– Обратный отсчет! Десять, девять, восемь, семь… Шприген[29]!
Эрика инстинктивно задержала дыхание.
Контуры окружающих предметов дрогнули, «поплыли», норовя перемешаться друг с другом и превратиться в сюрреалистическую кашу, но через секунду одумались и встали на свои места.
Выдох-вдох. Сердце бьется ровно и сильно, желудок тоже в порядке. Кажется. Только в горле пересохло. Есть, ушли. Теперь еще вернуться… Глаза метнулись к таймеру – семь секунд. Два глотка энергетика, уже полегче. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. Шестнадцать секунд. Ну?
– Внимание, обратный отсчет! Десять, девять…
Получится-не получится?
– … семь, шесть…
С нами Бог, черт возьми!
– … четыре, три, две, одна… Шприген!
И снова: задержка дыхания, расфокусировка-фокусировка зрения, выдох-вдох, жадный взгляд на обзорный экран.
Звезды! Звезды, мать вашу! И красновато-бурый, весь в темных и светлых пятнах пустынного ландшафта Марс, хорошо знакомый по фотографиям. В правом верхнем углу. Есть, вышли! Ну, теперь…
Взвыл сигнал тревоги. Раз и еще раз – все те же две дикие рыси, запряженные в колесницу предводительницы валькирий Фрейи. Высшая степень опасности.
Понятно. Как говаривали предки «Господь помогает морякам в бурю, но рулевой должен стоять у руля». Значит, враг уже здесь. Дальше – сами.
Они сошлись на высоте тридцати двух тысяч километров от поверхности Марса. Хотя слово «высота» здесь, пожалуй, не совсем уместно. Это уже расстояние. По космическим меркам сошлись практически лоб в лоб. То есть когда «Хорст Вессель» материализовался в обычном пространстве, словно кролик из доселе пустой шляпы фокусника, два корабля чужих оказались от него всего в двух тысячах трехстах километрах. И, конечно, сканеры крейсера эти корабли немедленно засекли. Так же, как сканеры чужих – крейсер.
Соответственно, и отреагировали противники мгновенно.
Немцы едва успели осознать, что лишь один чужак принадлежит к тому же типу, который они уже одолели три дня назад – шар, более чем полуторакилометрового диаметра. А вот его «напарник» напоминал, скорее, гигантскую приплюснутую косточку какого-то плода. Возможно, сливы. Или двустворчатую раковину съедобного моллюска с Новой Германии, которого немцы по аналогии с похожим на него земным жителем соленых и пресных водоемов называли Mussel – мидия.
«Раковина» была поменьше шара, но все равно въезжала в воображение, словно танк в стеклянную витрину магазина французской моды. Семьсот тридцать пять метров по длинной оси, триста девяносто один по короткой и двести восемь толщиной – это вам как? При том, что «Хорст Вессель» едва насчитывал в длину триста двадцать четыре метра, а в поперечнике и вовсе имел жалкие сто шестьдесят пять – да и то, если считать вместе с вынесенными на кронштейнах маневровыми двигателями.
Тем не менее, деваться было некуда. И единственная тактика, которая давала «Хорст Весселю» хоть какой-то шанс выжить, была тактика встречного боя. Атаковать атакующего, ошеломить его наглостью и маневром, выиграть время, заработать позиционное и моральное преимущество, сковать превосходящие силы врага и ждать подмоги – такое решение принял командир крейсера фрегаттенкапитан Курт Браун и, приняв, отдал соответствующий приказ.
Но сначала с антенн корабля сорвалась и со скоростью триста тысяч километров в секунду ушла по направлению к далекому германскому флоту вся доступная к этому времени информация о противнике, а также само решение фрегаттенкапитана вступить в бой.
Затем двойной вой боевой тревоги пронзил крейсер от кормовых дюз до носовых квантовых пушек, и «Хорст Вессель», врубив планетарные двигатели, атаковал неприятеля. Навстречу ему, с обоих вражеских кораблей, словно осы из потревоженных гнезд, ринулись уже знакомые «капли».