Полина одёрнула себя. Вот поэтому Влад и не заикался о переезде в собственный дом с участком. Она же накрутит себя так, что не сможет вдалеке от людей. Тех самых людей, которых Полина не могла перестать подозревать.

Здесь, в небольшом доме всего на двенадцать квартир, и Мария Николаевна могла рассказать про каждого соседа всю подноготную. Или то, что они готовы были выдать за правду о себе.

Полина нехотя отошла от окна. Что-то мысли её снова вели не туда. На площадке было пустынно – в такой ранний час не гуляли ещё дети, не выбрались мамы с колясками. Полина пыталась представить, как сама будет гулять с коляской по этому двору. Качать карапуза на качелях, сидеть рядом с песочницей… Эти мысли казались ей кощунственными. Она пока ничего не решила с собственной безопасностью, как она может думать о том, чтобы от неё зависел кто-то ещё более слабый и беззащитный?

Конечно, ей говорили на форуме и ЧёРнАя_ПаНтЕрА, и Зайка1990, и многие другие, что рождение ребёнка изменит все. Она станет смелее, она будет думать о ком-то другом больше, чем о себе, и её проблемы рассосутся сами собой.

Полина, которая всегда прислушивалась к другим их советам, тут не могла с ними согласиться. Вряд ли проблемы сами исчезнут, скорее их затопит новыми.

А ещё была причина не верить им, потому что никто на форуме не знал, что причина тревог Полины совершенно осязаемая и никуда не денется оттого, что она перестанет об этом думать. Именно поэтому меньше года назад Влад бросил всё и перевёз её сюда, где они пытались начать всё с начала.

Тогда они сидели на полу в квартире Полины. Она плакала, свернувшись калачиком и прижав колени к лицу. В этот раз никто не собирался её бить, но Полина инстинктивно принимала такую позу словно в предчувствии боли. Влад сидел рядом и гладил её по спине. И каждое его ласковое прикосновение вызывало новый приступ рыданий.

Воспоминания Полины снова были разодраны на клочки. В щёлку между пальцами она видела, что на расстоянии вытянутой руки стоит стакан с водой. Сквозь него причудливо отражалась ножка тумбы, кривая и зыбкая. Она отчётливо помнила песочного цвета холодный ламинат, ножку тумбы в прихожей, но не могла вспомнить, из-за чего рыдала так отчаянно.

Полина знала, что тогда мечтала выбросить вперёд сложенную в кулак руку и опрокинуть стакан. Чтобы вода разлилась по ламинату, а ей хоть немного стало легче. Но она не смела, не желая выплёскивать агрессию таким образом.

Что же в тот день произошло? Полина не знала. Ей тогда очередной раз показалось, что за ней снова кто-то шёл? От работы до её квартиры вела освещённая дорога, более длинная, чем по аллее, зато многолюдная до поздней ночи. «Москва – город, который никогда не спит» – так, кажется, принято говорить? Жаль только, что это не касается темных аллей и закоулков. Но даже на оживлённой улице и в светлое время суток Полина временами чувствовала на себе чей-то взгляд. Она начинала оглядываться и крепче сжимать сумочку, в которой теперь хранился газовый баллончик. Его купил Влад, но предупредил быть аккуратнее: бывало, что жертве брызгали в лицо из её же баллончика.

Полина все равно носила его с собой, а ещё длинный ключ от квартиры. Она привыкла сжимать его в руке каждый раз, когда паниковала на улице или в подъезде. В глубине души Полина сомневалась, что сумеет воткнуть ключ в глаз или горло живого человека, но ей хотелось в это верить. И ключ… он успокаивал. Или она пришла от следователя, который почти прямым текстом сказал, что Полина просто параноик и ей бы попить таблетки? Он даже намеревался дать ей контакты знакомого психиатра. Полина тогда выбежала в слезах и долго не могла успокоиться. Нет, это было, когда она ещё жила с родителями. Обратно в квартиру она сумела вернуться, только решив съехаться с Владом.

А вернувшись, не могла понять, как так долго игнорировала своё убежище. Там всё было сделано по её вкусу. Вся мебель была её, она сама клеила обои, а натяжной потолок с интересным освещением заказывала в фирме. Там были её полки со словарями и художественной литературой. Её мягкий сиреневый мишка, которого ей подарил одноклассник. Она не помнила лица одноклассника, но мишка сохранился.

Куда делся этот забавный медвежонок? В Вейске Полина его больше не видела.

Что же случилось в тот день? Почему она плакала так горько, что они решили оставить всю ту жизнь, ту квартиру, привычную дорогу до работы и проклятый парк?

Может, тогда на неё впервые накричал Влад? Устал от её нервных вздрагиваний и прикрикнул, напугав её до истерики, переходящей во всхлипывание? Вряд ли. Влад почти никогда не повышал голос и уж точно никогда – на неё. Он берег её, как тепличное растение, и даже сейчас думать об этом было тепло.

Странно было другое. В воспоминаниях Полины она наконец села на холодный ламинат, когда Влад предложил переехать. Тумба и зеркало над ней теперь всплывали в памяти совершенно чётко, да и курточка на вешалке. Такая сиреневая, как тот самый мишка. А потом Полина позволила напоить себя водой. Влад обнял её за плечи и отвёл в комнату. Комнату с зелёными обоями. Это теперь всплыло так чётко, словно эти обои были прямо сейчас перед её глазами. С модными разводами, разных оттенков зелёного. Приятный цвет.

Но Полину беспокоило другое. Правильно ли она помнит? Она же сама клеила обои. Ещё радовалась, что выбрала розовый клей, и теперь было видно, когда все тщательно им промазано. Ей было так тяжело одной лазить со стремянкой, но отец считал, что это редкостная блажь – клеить обои в съёмной квартире и делать там навесной потолок, поэтому Полине пришлось делать это самостоятельно. Почему тогда она выбрала зелёные? Даже предположить, что они были со скидкой, никак не получалось. Тогда, несколько лет назад, она была в эйфории. Первое съёмное жильё, взрослая, новая и, вне всяких сомнений, прекрасная жизнь. Ей хотелось, чтобы всё было идеально. И она выбрала зелёные обои? Зелёные, а не жёлтые. Другое дело в этом доме. Здесь к её переезду всё готовил Влад. Он так старался, чтобы сюрприз порадовал её!

Новые жёлтые обои, громоздкий письменный стол – такой монументальный, словно именно за ним Лев Толстой написал «Войну и мир». Полина немного терялась за этим столом и в то же время чувствовала, будто она прикасается к чему-то вечному и грандиозному. Удивительное чувство.

Из прошлой жизни с собой они привезли немногое. Книги. Компьютер. Часть одежды. У самого Влада тоже было совсем немного вещей. Полина никогда не спрашивала, где он взял мебель для этой квартиры. Возможно, её продали вместе с квартирой, как знать? Полина думала, что однажды они поменяют её на другую. Когда расплатятся с ипотекой. Эту квартиру Влад купил, а не взял в аренду. Вот так сразу выбрал для них место, откуда они больше не станут убегать.

Последнюю мысль Полина проговорила шёпотом. Она ей очень нравилась. Куда лучше звучало, чем «навсегда застрять в Вейске». Когда они только ехали сюда, Полина была очень рада и в то же время немного в ужасе. Совершенно новое место, совершенно другие люди, незнакомые улицы и парки. В своём микрорайоне Москвы Полина уже знала опасные места. Знала, где можно ходить и где совсем нельзя.

Но новый город? Как узнать такие места не на своей шкуре?

Влад убеждал её, что нормальные люди вовсе не обязаны узнавать такие вещи именно путём собственных ошибок, но это лишь больше убеждало Полину, что она не имеет никакого отношения к «нормальным людям». Ведь она всегда знала, что ходить одной ночью через парк будет ошибкой.

Но она поехала. Ей хотелось оставить все за спиной и наконец забыть.

Скамейка. Шиповник. Боль.

Со спины раздались тяжёлые шаги. Полина вонзила ногти в ладонь, чтобы не подпрыгнуть с воплем. В доме нет никого, кроме них с Владом. Просто муж проснулся, пока она разглядывала двор.

Влад подошёл со спины, сонно и горячо выдохнул, отвёл её волосы в сторону и поцеловал в шею. Ещё и ещё. Полина знала, что он накрывает губами каждый торчащий позвонок, но все равно от этой ласки её всю словно прошивало миллионом иголочек. Приятно и самую капельку жутко. Наверное, она теперь совсем сломанная, раз любая ласка для неё обязательно совмещала эти две крайности, да?

– В магазин или сначала вернёмся в постель? – жарко шепнул Влад ей в ухо.

Полина снова сладко вздрогнула, но покачала головой. Нет, никаких отсрочек. Ей будет слишком большого труда отказаться потом от попытки остаться дома и продремать в пахнущих их любовью простынях до возвращения Влада из магазина. Такое уже бывало не раз.

Она натянула синие джинсы, горчичного цвета водолазку и ярко-жёлтый плащ. Полина полностью сменила свой гардероб. На ярких вещах настоял Влад. Он утверждал, что именно этого от неё никто не ожидает. Что она будет привлекать к себе внимание яркими одеждами. Но это только видимость. Ведь тот, кто заметит её пальто, вряд ли обратит внимание на неё саму. Уже холодало, лето пролетело незаметно. Когда каждый день похож на предыдущий, сложно не пропустить смену времени года. Полине было чуточку жаль этого лета. Который год она не бывала на море, не загорала на пляже, не ходила в лес за ягодами? Она уже не помнила.

Возможно, лето перед тем, как её жизнь была сломана, она тоже пропустила, полностью поглощённая учёбой и работой. Тогда ей не было его так жаль, ведь впереди было так много солнечных дней! Первый месяц или два после события Полина обещала себе ценить каждый прожитый день, подаренный судьбой. Но сделать это оказалось сложнее, чем она полагала. Вскоре оказалось, что радоваться каждому дню – это работа, и притом тяжёлая. Проще всего было злиться и грустить. Зачем она осталась жить? Чтобы работать, засыпать с таблетками и бояться каждой тени?

Для того чтобы прятаться за яркими одеждами стало проще, Полина перестала краситься. Раньше ей нравилось наносить макияж. Маленькие штрихи, которые подчёркивали красоту и скрывали несовершенства. Она словно укрывала себя настоящую этой тончайшей броней. Но броня не спасла её, и Полина согласилась выходить без неё. Она по-прежнему иногда заказывала любимые помады и тени, но лишь для того, чтобы накраситься для Влада.

Владу макияж не нравился никакой, но он старательно скрывал это. Полина видела это по его взгляду, по небольшим морщинкам, образующимся в уголках губ. А потом, уже в постели, Влад неизменно проводил большим пальцем по её губам. Он делал это мягко и нежно, но в первую очередь стирал так помаду.

Сейчас Полине хотелось хоть парой мазков обозначить губы, но она не стала. Магазин. Они просто идут за продуктами. Потом она вернётся домой, и можно будет подвести губы, подкрасить ресницы. Кажется, в той прошлой жизни она не случайно красила ресницы, брови и волосы в черный. Ее светлые глаза и бледная кожа идеально смотрелись с этим цветом. Родной пепельный делал её бледной мышкой, а волосы теперь всё время лезли в лицо при ветре из-за длины до середины уха. Но Полина прекрасно помнила, как насильник намотал волосы на кулак и приложил её головой о землю. И помнила, как теряла сознание с мыслями о том, как будут смотреться её чёрные волосы на зелёной траве.

Первый раз она сходила в парикмахерскую сразу после больницы. Следы на лице ещё не зажили, но красивая женщина с уставшим лицом ничего не спросила. Только сжала плечо, усаживая в кресло, и тотчас извинилась за это. А Полина приняла эти извинения с радостью – ей не захотелось кричать и бежать прочь от чужого прикосновения, разве это не прекрасная новость?

Впрочем, радовалась она рано. Прикосновения когда-то близких людей: родителей, подруг, бывших однокурсников, коллег – они все давались мучительно тяжело. Тело против воли сжималось, даже если она стояла прямо. Мышцы напрягались так, словно Полина ждала удара.

Самое забавное – хоть Полину это совсем не смешило – было в том, что, постоянно находясь в ожидании удара, удар она пропустила. Именно от того, от кого совсем не ожидала.

Она уже вернулась в свою квартиру, на этот раз с Владом, но все ещё тянулась в родительский дом, где могла спрятаться в раковине прошлой жизни, где всё ещё хорошо. С выписки из больницы прошло ещё недостаточно времени, чтобы отпустить всё. На тот обед она пошла без Влада. Он избегал общаться с её родителями, и в тот день Полина поняла, что для этого у него могут быть свои причины.

«Не стоило тебе ходить через аллею в темноте», – в сердцах произнёс отец и бросил салфетку на пустую тарелку.

Полина не помнила, о чем они говорили. Но точно не о том, что с ней произошло. Она ни с кем не хотела это обсуждать, кроме следователя, и до сих пор её желание все поддерживали.

«Что ты хочешь этим сказать, папа? – дрогнувшим голосом произнесла Полина и растерянно добавила: – Ты считаешь, что я виновата в том, что со мной случилось?»

«Он так не думает, – быстро вклинилась мама. – Полина, детка, мы вовсе так не думаем».

Но Полина смотрела только на отца, и по тому, как у него заходили желваки, и как он упрямо сжал рот в тонкую нить, она поняла, что думает. Он точно думает, что от неё зависело, попасть или не попасть в эту ужасную ситуацию. Она сама решила рискнуть.

Поэтому Полина плакала навзрыд на кухне, пока мать то неловко топталась рядом с ней, то убегала в комнату и громким шёпотом ругала мужа.

«Он злится на себя, – наконец призналась она Полине. – Что его не было рядом, чтобы защитить. Когда мужчина зол на себя, ему нужно обвинить кого-то ещё. Это защитная реакция, милая. Он не хотел тебя обидеть».

Полина понимала это. А ещё она понимала, что он не хотел, но обидел. Нанёс ей удар в тот момент, когда она не ожидала этого.

Нигде нет безопасного места. И никогда не было. Она просто верила в окружающую действительность, но та первой перестала верить в Полину.

Тогда Полина скомканно попрощалась с родителями, стараясь не смотреть на отца, и вышла из дома. Ее никто не останавливал.

У подъезда её ждал Влад. Он стоял, сгорбившись и сунув руки в карманы. На мгновение сердце Полины замерло от ужаса, когда она увидела мужскую фигуру, но Влад шагнул в свет фонаря над подъездом, и Полина выдохнула и снова расплакалась. На этот раз от облегчения.

Влад сгрёб её в объятия.

– Не стал подниматься за тобой, прости, – зашептал он ей в ухо. – Я бы не выдержал и ударил бы твоего отца. А это делать нельзя, верно? Насилие порождает только насилие.

Полина шмыгнула и согласно мотнула головой. Отец ведь не виноват, что не понимает. Он по-другому смотрит. Полина и сама иногда смотрела так же. Может, она виновата в том, что была слишком слабой. Слишком медленной. Слишком беспечной.

Она просто тогда ещё не понимала, что она законная жертва для хищника. И не знала, что в её мире есть такой хищник. Ей надо было бегать быстрее, опасаться безлюдных и тёмных мест. Опасаться.

Влад был прав. Насилие порождает насилие.

Она чудовищно боялась того, кто сделал это с ней, но ещё сильнее было желание, чтобы кто-то пристрелил этого бешеного зверя.