Нормально поговорить с родителями вчера вечером не получилось. Сначала они ушли в гости к друзьям и поздно вернулись. Потом… Потом Кит сказал папе, что не хочет ходить ни на какие курсы, но папа неожиданно огорчился.

— Нет! Ну как это не хочешь? Это же отличные курсы! Самые продвинутые в Москве! Эх, если бы я был сейчас в твоём возрасте, точно бы пошёл всему этому учиться! А что сейчас? Получается, я зря договорился со знакомыми, которые ведут эти занятия. И теперь буду выглядеть дураком, когда скажу, что ты не придёшь!

— Ну так надо было сначала меня спросить, а потом уже записывать! — рассердился Кит. — Я вообще не собираюсь дальше учиться в этом твоём математическом и переведусь в тот, где больше часов по биологии и химии!

Папа совсем расстроился.

— Нет, я понимаю, что врачи всегда будут нужны, но программирование или дизайн гораздо интереснее! Там ты можешь творить, придумывать новое, а тут что? Вечные старухи с больной спиной или чьи-то плохие кривые зубы, если решишь быть стоматологом?

— Зато это востребовано! — попробовала снять напряжение мама.

Кит сказал, что в химико-биологическом будет потом практика в соседней больнице, а она даст дополнительные баллы при поступлении. Он специально залез на сайты нескольких медицинских институтов и выяснил это.

— Прекрасно! Прекрасно придумали! — горячился папа. — Сразу и посмотришь, чем тебе придётся всю жизнь заниматься. На все эти уколы, болячки, унылые палаты, бесконечные коридоры. Ты только внимательно смотри! Сам, сам потом прибежишь обратно в математический!

— Ты тогда зайди сегодня к завучу, — тихо посоветовала мама, — узнай, как перевестись в этот класс. Просто так можно перейти или, скорее всего, придётся писать какую-нибудь проверочную работу?

— Да, и я что-то не помню, чтобы у тебя были пятёрки по биологии, — продолжал кипятиться папа. — Может быть, это пустой разговор и тебя вообще туда не возьмут!

Было видно, что папа очень огорчился, что Кит не хочет учиться программированию или дизайну, которыми занимался он сам.

Первое, что сегодня Кит сделал в школе, — это пошёл к завучу, Ирине Анатольевне. В её кабинете на стенах сияли золотыми рамками грамоты и дипломы, на окне дремала стая кактусов, на столе аккуратными стопками лежали документы. Сама Ирина Анатольевна в строгом костюме мышиного цвета сидела за столом.

— Садись, Буранин, — Ирина Анатольевна оторвалась от чтения какой-то бумажки и посмотрела на Кита. — Рассказывай, зачем пришёл.

Кит уселся на стул напротив стола и сказал, что хотел бы перевестись в химикобиологический класс.

— Странное решение, Буранин, у тебя же хорошо с математикой! А в биологическом классе по ней меньше часов. И по физике будет меньше часов. Вдруг потом передумаешь? И что тогда? Скажешь, что, мол, школа виновата, недодали тебе нужных часов. Или родители твои придут разбираться, почему мы перевели тебя из самого сильного класса в другой.

— Не скажу! И родители точно не придут, мы с ними обо всём договорились.

Кит вспомнил, как негодовал утром папа, но не сомневался, что он точно не пойдёт в школу.

— Хорошо, тогда тебе нужно будет подойти в четверг, после уроков. И написать проверочную работу по биологии. Это, в общем, формальность, мы тебя и так переведём. У нас всё равно в этом классе меньше учеников, чем в математическом. Но учителю биологии стоит понимать, разбираешься ты в его предмете или плаваешь. Кроме того, нужно, чтобы всё было сделано по правилам. Мало ли какая комиссия придёт нас проверять, а они в последнее время что-то часто ходят, — Ирина Анатольевна поджала губы и кинула взгляд на бумагу в своих руках.

Биологию в их школе преподавала Елена Львовна. Она всегда задавала много домашки, которую Кит делал кое-как, лишь бы от него отстали, ходила в зелёных пиджаках и оценки в тетрадках ставила ручкой не с красными, а с изумрудными чернилами. А ещё она часто ездила в выходные на экскурсии со своим классом.

— Нормальная тётка, — сказал Гулюкин, всё знающий про учителей. — В нашем доме живёт, у неё ещё есть толстая старая собаченция, а летом на окне орут попугайчики!

* * *

Весь оставшийся день Кит читал учебник по биологии. Да, он радовался, что наконец поговорил и с родителями, и с завучем. Но по биологии у него трояк. Папа был совершенно прав! Кит раньше редко открывал учебник и сейчас засомневался, что хорошо напишет проверочную работу.

На почту он пришёл вечером, когда тени от деревьев стали бирюзовыми и длинными.

— Мешок ненужных посылок всё же набрался, — вздохнула Эльвира Игоревна и скрестила руки на груди. — Их, правда, меньше, чем София Генриховна отвозила в прошлом году, но всё равно есть.

Яника уже сидела на высоком стуле в помещении с Гусями-Лебедями. Сегодня она должна была отвозить обычную почту, а Кит — всё остальное, для Службы Ненужных Посылок.

Над столом Харлампыча тикали несколько старинных часов, циферблаты которых показывали разное время. Под большой лампой грелась синяя механическая ящерица. Рядом с ней лежала небольшая горка мелких кристаллов, какие обычно пришивают на одежду, и возвышались холмики всевозможных шестерёнок и винтиков.

Марат брал то один, то другой кристалл, прикладывал их к телу ящерицы. Кривился, брал следующий.

— Сестра двоюродная попросила сделать ей на Новый год какую-нибудь механическую зверушку. Кота или собаку, даже механических, родители не разрешили. Поэтому я собрал ящерицу.

— А я предложила украсить её, ну, всё же это не ваши летающие чудища. — Яника покосилась в угол ангара, где дремал металлический птеродактиль, похожий на того, которого Харлампыч сделал летом. — А ящерица у тебя — в подарок! Да ещё девочке! Значит, нужны стразы и ящерица должна быть красивая, сверкающая!

Марат снова чуть скривился, но, пока Кит и Яника грузили посылки в Гусей-Лебедей, покорно выбирал из кучи кристаллы, походящие к ящерице по цвету.

В кабине серого Гуся-Лебедя было тепло. Кит бросил мешок на сиденье и набрал на экране:

«В Службу Ненужных Посылок».

Гусь повернул голову, кивнул и, расправив металлические крылья, вылетел наружу.

На этот раз снег вокруг был мелкий-мелкий. Снежная пыль медленно и сонно кружилась за стёклами, как будто где-то высоко, над тучами, кто-то огромный и невидимый собирался печь большой новогодний пирог. И теперь просеивал муку, тряся над землёй огромное сито. Кит смотрел вниз, туда, где горели маленькие огни далёких домиков, разбросанных в ледяной вечерней синеве.

Кит летел и думал, что, если горит огонёк, значит, в доме или в квартире кто-то есть, и вот именно сейчас — есть. Кто-то живёт, дышит. И когда он, Кит, летит высоко в зимнем небе, незнакомые ему люди радуются или ссорятся, мирятся или спорят, разговаривают о чём-то, делают уроки, пекут пироги, тупят в телефоне, готовят ужин, гладят котов, собак, одежду. Не знают о том, что кто-то летит над ними высоко-высоко в сером Гусе-Лебеде. Просто живут. Если есть огоньки, значит, живут! Вот в тёмном доме зажёгся новый огонёк, значит, кто-то вернулся. Пришёл из холодного зимнего мира домой.

Кит с Яникой не сразу нашли ангар с надписью «Служба Ненужных Посылок». Сначала они вместе отнесли обычные посылки и конверты на сортировочный пункт, потом отправились бродить по территории. Немного полюбовались парой расписных туристических Горынычей, неизвестно зачем залетевших сюда. Потом долго рассматривали стайку мелких избушек, у которых не было окон, только небольшая дверца. Посмотрели, как медленно и плавно приземляется большая серая избушка, у которой было аж восемь лап.

Нужный им отдел нашёлся в самом дальнем конце участка, в высоком длинном ангаре серебристого цвета с ржавой железной дверью, над которой светилась надпись, заметная даже без специальных очков.

Кит с Яникой вошли внутрь и попали в просторный холл, где было прохладно и сумрачно. Напротив входной двери разместился небольшой гардероб, где на крючках соседствовали белое пальто и чья-то рабочая куртка с пятнами краски. По обеим сторонам холла, напротив друг друга, были открыты две высокие резные двери.

Кит заглянул в ту, что слева, и увидел маленький театральный зал. Вдоль стен зала тянулись ряды высоких массивных колонн. Под потолком, ближе к сцене, размещались небольшие балкончики, по три с каждой стороны. На стенах и колоннах таинственно мерцали лепные гирлянды, покрытые золотом. В витых светильниках мягким вечерним светом горели лампочки. На потолке куда-то плыли облака, нарисованные на тёмном небе, за ними сверкали маленькие звёзды. Стулья в зале были массивные, из тёмного дерева и синего бархата. На сцене стоял длинный стол, спрятанный под тяжёлой тёмно-зелёной скатертью.

Нет, им с посылками точно не сюда.

Яника уже заглядывала в другую дверь. Кит встал рядом.

Помещение, которое он увидел, больше всего напоминало склад или оптовый магазин, освещённый яркими современными лампами. В помещении что-то тихонько гудело, тикало, шипело, стучало. Пахло лесом и каким-то средством для мытья полов. Вдоль стен тянулись металлические стеллажи с коробками и ящиками. У полок с ботинками и шляпами теснились передвижные вешалки, заполненные самой разной одеждой. На соседних полках стояла посуда: старые чайники, расписные чашки, огромные нелепые вазы. Рядом с вазами висело несколько больших картин в помпезных позолоченных рамах. На той, что стояла первой, Кит разглядел тщательно выписанную зимнюю берёзовую рощу. На полу перед стеллажами сияли боками огромные самовары, скучала пара больших белоснежных слонов и сидели всевозможные бронзовые и керамические звери.

«Наверное, и наш тигр сидел бы здесь, ну, если бы его не забрали», — невольно подумал Кит, входя в помещение вслед за Яникой.

Полки рядом со зверями были забиты книгами, как современными, в мягких потрёпаных обложках, так и явно старинными, большими, в тяжёлых кожаных переплётах с золотым тиснением. Из специальной подставки торчали удочки и разноцветные зонты. Рядом с подставкой скучали несколько манекенов в рыцарских латах. На ближнем к двери стеллаже громоздились коробки, наполненные всевозможными предметами: шерстяными клубками, мелкими пластмассовыми игрушками, флакончиками, старыми лотерейными билетами, морскими камешками, устаревшими моделями телефонов, серебряными лягушками. У стены спало какое-то непонятное растение, без листьев, но с ветками ярко-жёлтого цвета.

— О, это же рай для коллекционеров! — восхитилась Яника, перебирая маленькие флакончики для духов, сваленные в одну из коробок.

Флакончики были украшены стеклянными цветами и птицами, на некоторых танцевали нимфы и фавны.

— Как можно было не пойти забирать такое? — удивилась Яника, рассматривая на свет флакон с зелёными ягодами смородины на крышке.

Кит пожал плечами. Ну стекляшки и стекляшки, ему было гораздо интереснее, что происходит в центре зала. Там, за длинным столом с движущейся лентой посередине, сидели несколько реликтовых лешаков. Кит видел похожих в сортировочном отделе. Но эти лешаки казались старше. У них было больше веток-рук и кора, покрытая в некоторых местах светлым, выцветшим мхом. Казалось, что лешаки нарядились в старинные жилеты с мелкими грибами, кустиками черники и серебром тонкой лесной травы вместо драгоценных камней и вышивки.

У ближнего конца стола скопился десяток высоких металлических корзин-контейнеров на колёсиках, где лежали нераспечатанные посылки. Кит присмотрелся. На всех них была красная печать «Возврат», говорящая, что посылку почему-то не забрали двое: тот, кому она была отправлена, и тот, кто её отправил.

Рядом с контейнерами сидели более молодые лешаки. У некоторых на ветках чуть шевелились нежные светло-зелёные листья. Лешаки брали из контейнера коробки или пакеты, что-то отмечали в ноутбуках перед собой и складывали всё на движущуюся ленту.

Коробки и посылки с движущейся ленты забирали более старые лешаки. Вот лешак с раскидистыми ветками-рогами взял большую коробку. Замер, держа её в руках-ветках и словно прислушиваясь к тому, что происходит внутри, что-то пробормотал себе под нос. Потом аккуратно открыл. Вынул из неё несколько баночек-колб с яркими птичьими перьями, прикрепил к ним какие-то бирки, что-то написал на них. Потом поднялся, собрал всё многочисленными руками-ветками и неторопливо понёс к стеллажу с надписью «Сувениры».

Рядом другой лешак вытряхнул из коробки стопку обычных полотенец и прихваток и теперь раскладывал их на полках с надписью «На продажу». Третий доставал из коробки пакетики с гвоздями и шурупами.

Остальные лешаки тоже были заняты делом.

Неподалёку от стола, у старинного шкафа, стояла знакомая Киту Людвига Ивановна. На этот раз на ней не было привычных лётных очков, шлема или перчаток, только высокие ботинки, длинный жилет и ярко-белая рубашка с кружевными манжетами. Кит не обратил бы на эти кружева никакого внимания, если бы Яника восхищённо не пискнула:

— Вау! Это же ручная работа, восемнадцатый век!

Людвига Ивановна жестикулировала, что-то эмоционально объясняя стоящему перед ней Серафиму Павловичу Волк-Лесовскому, начальнику сортировочного пункта «Андроновка». Кит сталкивался с ним несколько раз. Первый раз — когда по посёлку летали Призрачные Совы, а из их посылки просыпался звёздный порошок. Потом — когда кто-то решил переслать по почте синелапых речных кур и они разлетелись по всему почтовому отделению.

— Нет, я считаю недопустимым, что книги у вас тут пылятся годами! Что значит «через сто лет они станут дороже»? Да их тогда вообще никто не будет на бумаге читать! Я сама теперь большую часть книг смотрю в интернете! Значит, будем потихоньку разносить по разным книгообменникам. Пусть живут дальше! А одежда? Зачем её хранить в таких количествах? Можно же отдать, ну не знаю, в театры, в фотостудии! В конце концов, — Людвига Ивановна внимательно посмотрела на работающих лешаков, — можно посадить кого-то всё лишнее фотографировать и продавать через «Открыто» или похожие порталы.

Серафим Павлович пыхтел от возмущения, охал, хватался за сердце. Заметив Кита с Яникой, переключился на них.

— Вот! Вот про это я вам тоже говорил утром! Все отделения как отделения! Раз в месяц привозят нам ненужные посылки. А эти, из сто тринадцатого, привозят их только в конце года! А если там что-то опасное? Если что-то требует срочного решения?

Людвига Ивановна наклонила голову и строго посмотрела на Кита.

Кит не знал, как часто по правилам надо отвозить ненужные посылки.

— Да мы, это… обычно сами с таким справляемся. — Он снова вспомнил белого тигра в цветочках, за которым не пришёл хозяин. Тигр уже год прекрасно жил у Милы с Омутовым. И с посылкой, меняющей цвет, они сами разобрались!

— Да, у вас там опытный начальник! — хмыкнула Людвига Ивановна. — Выгружайте всё, что привезли, во-о-он в тот контейнер! — Она показала на свободную металлическую корзину на колёсиках.

Кит отнёс мешок туда, куда ему указали, переложил из мешка коробки и пакеты, с некоторой опаской поглядывая на сидящего рядом с контейнером лешака.

Яника в это время рассматривала мелкие предметы на стеллажах.

— А куда потом это всё девается? — спросила она.

— Посылки разбирают, сортируют. Обычные предметы, которые иногда посылают Волшебной почтой, уезжают в секонд-хэнды. Что-то старое — в антикварные магазины. Простые предметы с волшебной составляющей, которую не получается изменить, можно потом купить в нашем магазине. А что-то уж совсем интересное попадает на аукцион…

— Что значит «изменить волшебную составляющую»? — заинтересовался Кит.

— Лешаки чувствуют, если в предмете есть магия, волшебство, некая дополнительная энергия от эмоций, которых в обычном предмете не бывает. Если этой энергии мало, лешаки вытягивают остатки. Подпитываются ею. Им только хорошо от этого, вон, зима, а на некоторых листья зеленеют! — Людвига Ивановна прищурилась и строго посмотрела на лешаков.

— А если энергии много? — спросил Кит.

— С теми предметами, где энергии больше, всё сложнее. Надо разбираться, хорошая там энергия или такая, которую нужно нейтрализовать. Если там что-то хорошее — оставляют, пусть помогает новому хозяину. Если негативное, то убирают. Разное, ох, разное иногда посылают, — Людвига Ивановна хмыкнула, с неодобрением разглядывая высокие красные сапоги, которые выпали из коробки у одного из лешаков и теперь весело прыгали на столе.

Кит обернулся. Сапогам стало скучно топтаться на месте, и они бодро зашагали по столу, пока их не сцапал бородатый растрёпанный лешак. На мгновение лешак замер, к чему-то прислушиваясь. Потом достал из-под стола большую зелёную коробку, спрятал в неё сапоги.

— Вот, смотрите! Они замирают, прислушиваются и, если могут, в этот момент нейтрализуют то, что у них в руках!

Но в сапогах, по-видимому, оказалось много энергии. Сапоги продолжали стучать и прыгать в коробке. Лешак поднялся и с невозмутимым видом понёс коробку в конец стола, к более молодому сотруднику.

— Сейчас они всё зафиксируют, запишут, и, скорее всего, обувь отправят на аукцион, — пояснила Людвига Ивановна. — Всё же нечасто попадается старинная вещь такой восхитительной бодрости и здоровья!

Кит снова оглядел зал, потом спросил:

— А почему вы этим занимаетесь? Ну то есть… это… вы же раньше посылки отвозили…

— Осенью решила поменять работу. Возраст уже не тот, молодой человек, чтобы каждый день, и в дождь, и в снег, летать с пакетами и коробками! К тому же в нашем почтовом отделении наконец нашли нескольких курьеров! А Серафим Павлович давно предлагал пойти в Службу Ненужных Посылок. Раньше он один всем занимался, но последние пару лет тут совсем аврал, посылок, за которыми никто не приходит, стало больше. Так всегда бывает в сложные времена, вот он и предложил мне заведовать этим отделом. Хорошая работа! Мне нравится! А какие к нам интересные люди заглядывают на наши распродажи и аукционы! Коллекционеры, собиратели всякой всячины…

— Какие аукционы? — заинтересовалась Яника.

— Каждую последнюю пятницу месяца Служба Ненужных Посылок открыта для посетителей, — ответил Серафим Павлович. — В большом зале, где сейчас работают лешаки, можно купить то, что вы видели на стеллажах.

— А всё необычное, экзотическое или с яркой магией отправляется на аукцион. Он у нас проходит в малом зале, — добавила Людвига Ивановна, махнув рукой в сторону зала с бархатными стульями. — Если вам интересно, приезжайте в пятницу. Заодно заберёте документы о том, что ваши посылки приняты, чтобы сегодня их долго не ждать. Начало аукциона у нас в шесть. Распродажа начинается на два часа раньше…

— Очень интересно! Мы придём! — просияла Яника, она снова подошла к коробке с флакончиками и теперь вертела в руках пузырёк с двумя маленькими стеклянными голубями на крышке.

— Придём, — согласился Кит.

Он посмотрел на жёлтое дерево у стены и подумал: вдруг такое нужно Семёну Евдокимовичу Карасёву. Карасёв любил всё, что растёт. На участке у него стояла большая оранжерея с буйными зелёными зарослями и небольшим прудиком. Кит дружил с Семёном Евдокимовичем и иногда помогал ему что-то пересаживать.

— А вот это дерево тоже можно будет купить? — Кит показал на сухое растение в горшке.

— Это? — Людвига Ивановна приподняла бровь. — Да можете так забрать, оно тут уже несколько лет пылится. Только отметьте у лешаков номер, чтобы они зафиксировали в системе, что, мол, всё, предмет нашёл дом!

«Ну, это не предмет, а растение, — подумал Кит, подходя к молодому лешаку с серой корой, который стучал по клавишам ноутбука тощими ветками-пальцами. — Хотя, может быть, оно просто такое старое, что уже неживое. Просто ветки и ствол. Но всё равно, пусть лучше Семён Евдокимович посмотрит…»

Лешак открепил от горшка с растением бирку, хмыкнул и что-то отметил в ноутбуке.

— И Марата надо будет с собой обязательно взять! — увлечённо говорила Яника, когда они вышли на улицу. — Я там видела несколько ящиков с разными железками и инструментами. Я, конечно, в этом ничего не понимаю, но уверена, что Марат подберёт там что-то хорошее!

Они попрощались с Людвигой Ивановной и Волк-Лесовским и шли к Гусям-Лебедям. Снегопад кончился, низкое зимнее небо было плотно затянуто городскими серебристо-розовыми тучами.

— И на коллекционеров тоже интересно посмотреть! Все же разное собирают: кто котиков, кто курительные трубки, кто открытки, кто керамические тыквы. Дед как-то раз рассказывал, что однажды приехал за летучками, а попал на чаепитие людей, коллекционирующих дожди и туманы! Представляешь? Как только где-то начинается дождь, эти ненормальные выходят на улицу, собирают воду.

— Из луж? — удивился Кит.

— Нет, из луж неинтересно, там, кажется, просто ставится колба, и она должна сама заполниться каплями, ну, чтобы не было посторонних примесей. Но чаще все ищут на таких распродажах что-то практичное. Бабка с подругами собирают старые ткани, тесьму, пуговицы, а потом шьют из них что-то новое… — Яника вдруг замолчала, словно вспомнив что-то. — Ой, бабка же говорила, что завтра потащит меня на их предновогодние посиделки, а у меня домашка не сделана, — Яника ускорила шаг. — Я тогда сейчас сразу домой полечу, а завтра на почту не приду. Всё, тогда до четверга!

— До четверга! — Кит махнул рукой и полетел обратно на почту.

* * *

В зале для посетителей на этот раз было почти тихо. Мила с Софией Генриховной уже ушли. Марат с Харлампычем пили чай у окна. На приёме посылок Эльвира Игоревна спорила с какой-то старушкой в сером пальто и с воротником из какого-то старого облезлого чёрно-бурого зверя.

— Ну вы же год, год не приходили за своей бандеролью!

— Ну и что! Не ходила, не ходила, да вот и пришла!

— Простите, но всё, ваша бандероль уже уехала в Службу Ненужных Посылок. Вы можете сами в пятницу подъехать туда и попробовать получить её обратно.

— Так вот и могу? — Старушка погладила облезлый мех, и Кит вдруг заметил, что не воротник, а какой-то живой зверь лежит у старушки на плечах, очень старый зверь, много повидавший в своей жизни.

— Конечно! Вам надо будет приехать днём по адресу…

Зверь покосился на Кита неожиданно ярким янтарным глазом и снова замер.

— А давай на днях до работы пройдём по улицам, посмотрим снеговиков? — предложил Марат. — А то я всё думаю про твой рассказ, и что-то мне там не нравится.

— Завтра? — чуть нахмурился Кит, который собирался в среду хоть немного подготовиться к проверочной работе.

— Нет, — тоже нахмурился Марат. — Завтра я тоже не смогу, надо с отцом в магазин съездить, всё закупить перед праздниками.

— Тогда в четверг! Давай часов в пять? Я как раз уже освобожусь от школы. И можно будет перед работой всё осмотреть.

— С того, которого ты видел у станции, начнём! Надо же проверить, что ты там такое заметил, тем более я тут у Харлампыча интересную штуку нашёл — ловушку для негативной энергии. Вот и посмотрим, есть ли в снеговиках что-то стрёмное.

— Отличная идея! — согласился Кит, собираясь домой.

Он обмотал растение свитером, чтобы не заморозить, и вышел на улицу.

Рядом с магазином на углу стоял большой новый снеговик, украшенный крышечками от пивных бутылок. В руке у него была настоящая метла. Неподалёку Антошка снова чистил снег.

— Серая хмарь не спит, не спит. А её — раз, и поймали! Поймали, изловили да в клетку посадили! — напевал Антошка, потом замолчал, замер, похлопал руками, на которых были варежки разного цвета.

На этот раз на Антошке была драная чёрная куртка, из ворота которой торчала голая шея. Кит поздоровался с ним и пошёл дальше. Махнул рукой Деметре Ивановне, которая шла навстречу. Деметра Ивановна улыбнулась, потом перевела взгляд на Антошку. Заметила его голую шею и стала что-то доставать из сумки.

Пока Кит шёл к дому, он насчитал на улицах десяток новых снеговиков. На этот раз очков у него не было, они остались на столе Харлампыча, поэтому невозможно было проверить, серые снеговики внутри или нет.

На их улице, неподалёку от парка, кто-то тоже слепил трёх снеговиков. Кит подошёл к одному из них, в дырявой шапке-ушанке. Дотронулся до него, прислушался. Снял варежку и дотронулся снова. В снеговике ничего не двигалось, не гудело. Кит не знал, как должна слышаться или чувствоваться магия, про которую говорила Людвига Ивановна. Ну или какая-то там энергия. Обычный снеговик. Холодный. Очень холодный. Киту вдруг показалось, что снеговик на мгновение стал теплее, это ощущение тут же прошло, только немного закружилась голова. Снеговик как снеговик. Нос из еловой шишки. Руки из сосновых веток.

Кит пошёл дальше.

За его спиной два других снеговика тихо замахали руками-ветками, с которых посыпался снег, и с ужасом посмотрели на снеговика в шапке-ушанке. Снеговик, до которого дотронулся Кит, не шевелился.