Утром Кит чувствовал себя разбитым, хотя проспал до двенадцати часов. Вчера он слетал на сортировочный пункт, привёз посылки и просто сложил их все вместе на одной полке. Посылок было немного, но сил и желания что-то разбирать или куда-то срочно нести у него не было. Кит решил, что завтра днём придёт и всё рассортирует. Про сон он больше не думал, как-нибудь после вспомнит, что там было странного.

Полночи они болтали с папой. Папа рассказывал, что почти доделал сайт, и тут — бац! Заказчик скидывает двести фотографий. Их, говорит, тоже надо разместить. И ещё обработать!

— Я ему пишу, что для этого есть специальные люди, а он мне шлёт голосовое, ну типа сделайте вы, я вам заплачу за это. Ну мне срочно типа, ну пожалуйста. Пришлось сидеть со всем этим…

Кит рассказывал про старые городища, про курганы, про поисковиков.

— Надо же, как круто вы съездили! Говорят, — папа задумался, явно вспоминая какую-то цитату, — войны заканчиваются, когда похоронен последний погибший. Если это так, то на земле они никогда не закончатся…

Сегодня была очередь Яники лететь на сортировочный пункт. Но Кит решил всё же зайти на почту, разобрать те посылки, которые привёз вчера. А потом можно будет забежать к Карасёву, спросить всё-таки про камни. Кит понимал, что камни сейчас покупают на рынке, что всё просто, но стоило, наверное, спросить, где будет больше выбор или удачнее цена. Мама должна была приехать через два дня. Может быть, они с папой успеют как раз к её приезду?

С утра было жарко. Посетителей на почте не было. Эльвира Игоревна пила кофе, сидя в большом кресле.

— Яника сказала, что придёт вечером. Что она какое-то там платье должна успеть дошить. А Марат уже сидит там, с Харлампычем, — Эльвира Игоревна махнула рукой в сторону помещения с Гусями-Лебедями. — А вы почему пришли?

— Посылки разобрать, я вчера их просто положил.

— А, это… Я уже всё разложила. Там одна занятная, для Беренголя Фёдора Гансовича. Вы ещё, кажется, ни разу не видели его посылки. Посмотрите, вам с Маратом понравится. И чего только люди не придумают!

Кит подошёл к полке. Действительно, одна посылка заметно выделялась из всех, и как это он вчера не обратил на неё внимания! Он позвал Марата и взял посылку с полки. Это была самая обычная картонная коробка, но старательно обклеенная разномастными декоративными винтиками и шестерёнками.

— Ничего себе кто-то прикольнулся! — Марат выхватил посылку у Кита из рук. — Это же чисто декорация, ну для красоты коробки. Ну то есть это всё не рабочие винтики и колёсики. Просто так кто-то приклеил. — Он постучал по самой большой шестерёнке. Внутри посылки что-то заскрипело. Марат на всякий случай поставил коробку на пол.

— Чего это она…

Коробка с «нерабочими винтиками» зашевелилась, неожиданно у неё по бокам выскочило шесть толстых металлических лап с крепкими коготками. Она немного покачалась на месте, а потом уверенно подошла к двери.

— Выпустите её, — Эльвира Игоревна ничуть не удивилась, — иначе она нам всю дверь исцарапает и баба Женя будет ругаться. Коробка сама дойдёт куда нужно. — Эльвира Игоревна отпила кофе из небольшого стаканчика. — У Фёдора Гансовича все посылки такие. Интересно, чем он занимается и сколько ему лет. Наверняка какой-нибудь старый чокнутый изобретатель типа нашего Харлампыча. Ни разу не видела его на нашей почте. Только посылки приходят… и уходят!

Марат подошёл поближе, уважительно рассмотрел когти на тонких лапах коробки и открыл дверь. Посылка неторопливо спустилась с лестницы, вышла из почтового отделения и, чуть покачиваясь, побрела вдоль улицы. Кит ни разу не видел, чтобы посылки уходили сами. Марат сфотографировал коробку — «Янике потом покажу, она же тоже не видела!» — и ушёл к Харлампычу:

— Нам ещё письма надо разнести!

Кит решил на всякий случай пойти за коробкой. Мало ли что с ней может случиться на улице: заблудится или кто-то её возьмёт в руки. Однако расчёт отправителя был верным: никто из прохожих не обращал внимания на коробку с металлическими лапами, идущую вдоль кратовских улиц. Наверное, из-за шестерёнок и винтиков все принимали её за такого вот странного почтового робота. Посылка уверенно переходила дороги, не реагировала на детей и собак. Кит шёл за ней от почты до Профессорского тупика, ему было интересно, как посылка попадёт на нужный участок.

«Перелетит? Перелезет через забор?»

Но под одной из калиток был прорезан лаз, напоминающий ход для котов. Посылка уверенно прошла в него и скрылась из вида.

Чтобы попасть от Профессорского тупика на Седьмую линию, надо было переходить железную дорогу. Кит пошёл по тенистым улочкам. Мимо детской площадки с деревянной избушкой, мимо старых дач и разноцветных заборов. Решил, что ближе будет идти к Есенинской, а не к Кратову.

Было душно, пыльно. По небу плыло облако, похожее на одинокую белую курицу.

У станции он зашёл в магазин, решил принести Семёну Евдокимовичу что-нибудь к чаю, а заодно купить бутылку воды.

Когда всё купил и двинулся к станции, заметил Антошку, лежащего на траве под соснами и беседующего с большой пятнистой собакой, развалившейся неподалёку. Кит удивился, он помнил, что Антошка не любит собак. Но Антошка явно обращался к собаке!

— Вот прикинь, псина, никто меня не слушает, никто, только ты одна, блохастая! А я иду вчера вечером, и вдруг навстречу мой друган Толик. И походка — ну точно Толик, и рост его, и одет, как Толик. Но я-то помню, что он остался там, далеко, у моста… Нет больше Толика. Но он идёт мне навстречу, прикинь, псина. Странный такой. Я сначала думал, это не Толик, так просто, кто-то похож на него. А потом стал присматриваться, и оно… он… ну, тот, кто шёл мне навстречу, становился всё больше и больше похож на него… И так мне мутно сделалось на душе, так противно. Ну, думаю, точно это неспроста, точно серая хмарь что-то замыслила. Хотя она и мыслить-то не умеет… Эй, пацан, у тебя водички нет? — Антошка посмотрел на Кита.

Кит замер. Он ещё весной понял, что Антошка совершенно не помнит ни его, ни Фролова с Гулюкиным, ни то, как на него упала автобусная остановка. Наверное, он мало что запоминал, когда выпьет. Но подходить Киту не хотелось.

Пятнистая собака приподняла голову и, как показалось Киту, выжидательно на него посмотрела. Кит подошёл ближе, ближе, осторожно протянул Антошке бутылку с водой. Антошка взял воду и снова лёг на траву.

Кит выдохнул. Потом вернулся в магазин за новой бутылкой. Когда он снова вышел на жаркую улицу, Антошка спокойно спал на траве, а пятнистая собака лакала воду из непонятно откуда взявшегося блюдечка.

— Заходите, заходите, молодой человек, давно вас не было. А ты, мелкий стегозавр, не напрыгивай на человека, — Карасёв пытался удержать Глашеньку. — Ты же не кенгуру, нет, ты собака, вот и не скачи так!

За это время Глашенька стала больше, зубастее и явно активнее.

— Я тут, это… Шёл мимо, решил зайти…

— Вот и хорошо. Значит, все вместе сейчас выпьем чаю — Лёша тоже зашёл, решил помочь мне с пересадкой разного. Сходите в теплицу, позовите его.

Кит пошёл к большой старинной теплице, стоящей в конце участка.

Внутри было жарко и влажно. В горшках стояли какие-то огромные, незнакомые Киту растения, которые никогда ему не встречались в обычном лесу или на лугу. Росло несколько невысоких деревьев с резными листьями причудливой формы.

В дальней части теплицы стоял стол, на котором лежало растение с перепутанными длинными ветками, густо покрытыми вытянутыми фиолетовыми листьями. Семихвостов аккуратно разделял его на части, распутывал ветки и каждую часть сажал в отдельный горшок. Растение шевелило ветками и чуть скрипело. Неподалёку на тёплом полу спала Гроза, маленькая белая собака с зеленоватыми ушками. Солнце проходило сквозь стеклянную крышу теплицы и легко падало вниз, на стол, на широкие листья высоких растений, качающиеся вокруг, на серые деревянные ящики с разноцветной капустой, расставленные рядком около стола, на горшки, на землю и керамзит, рассыпанный по столу, на собаку, на самого Алексея Петровича, на серебряный компас, снятый с руки и лежащий рядом на столе.

— Добрый день!

— И вам доброго дня, Никита! — Семихвостов оглянулся.

— Семён Евдокимович сказал, чтобы вы приходили пить чай.

— Хорошо, сейчас приду.

Кит немного побродил по теплице. Потрогал листья некоторых растений. Потом вышел на улицу.

Семён Евдокимович уже поставил на стол пару чайников и несколько баночек с вареньем. Кит вытащил пирожные, которые купил, и спросил про камни для альпийской горки — где лучше их покупать, какие.

Карасёв расцвёл и пустился в долгое рассуждение о том, как вообще устроены альпийские горки, из каких камней их лучше складывать, какие растения сажать. Кит старался всё запомнить, но быстро понял, что это невозможно. Он достал тетрадку, которая так и осталась у него в рюкзаке после занятий у Златогорова, и стал записывать.

Вскоре пришёл Алексей Петрович с Грозой. Гроза устроилась за столом, Кит решил, что подальше от Глашеньки, которая лежала неподалёку и жадно смотрела на приготовления.

Потом все вместе пили чай. Карасёв обсуждал с Семихвостовым новые растения, которые ему должны были прислать из Индии. Кит пил чай и слушал. Уходить не хотелось. Но Кит помнил, что сегодня вечером его пригласили в гости, что Николенька, по словам Киры Никандровны, его очень ждёт.

— А как вы съездили с Тихоном Карловичем? — спросил Семихвостов.

— Да вроде ничего. Нормально.

— Нашли что-то интересное?

— Вроде бы да, ну то есть Яника какие-то черепки нашла, у Марата маятник качался как сумасшедший, остальные тоже нашли разное.

— А вы?

Кит не знал, что ответить, не рассказывать же про дохлую ворону. Ответил уклончиво:

— Ничего нужного.

— Не может быть!

Алексей Петрович наверняка стал бы расспрашивать дальше, но Семён Евдокимович вдруг спохватился:

— Мы же только длиннолист фиолетовый пересадили, а нам ещё с ложноцветом суринамским надо разобраться и с гнездомышинником… Да и капусты у меня как-то многовато в этом году…

Поднимаясь из-за стола, Кит спросил у Семихвостова, пойдёт ли он завтра к Тихону Карловичу на праздник.

— Нет, не смогу. Работа.

У всех эта работа! Дурацкое лето.

— Но вы там, на празднике, будьте осторожнее, — Семихвостов тоже поднялся, собираясь идти в теплицу. — Ну то есть веселитесь, общайтесь со своими друзьями, не надо особо бродить по саду Тихона Карловича. Мало ли что.

Кит попрощался и пошёл к калитке. Гроза увязалась за ним. Глашенька при виде Грозы отбежала подальше. «Надо же, — удивился Кит, — выходит, не Гроза её боится, а она — Грозу. Интересно, почему так. Надо бы спросить при случае».

Но, посмотрев в мобильник, Кит забыл про это и ускорил шаг. Было уже без десяти восемь. Только-только чтобы добежать до серого дома на Садовой.

На этот раз калитку открыл старичок с палочкой.

— Добрый вечер! Проходите, проходите, молодой человек. Вас уже ждут. Сами дойдёте, как мимо дома пройдёте — двигайтесь дальше, не сворачивая. И точно попадёте куда надо. А у меня ещё дела, дела…

Он шагнул куда-то в сторону и пропал в зарослях.

Кит пошёл по тропинке. В зеркальном саду царил прохладный голубой сумрак. Казалось, что листья деревьев сделаны из тонкого, почти невесомого серебра, а тени под деревьями притворялись серебром старым, многое повидавшим и потемневшим от времени.

Напротив круга из клёнов на этот раз не было зеркала, в котором обычно отражался Николенька. А вот зеркало, возле которого Кит видел странного зверя, висело на месте. Оно чуть мерцало в вечернем свете и казалось холодным и неожиданно безжизненным. Кит подошёл к нему. Вспомнил свой сон, наклонился. В правом нижнем углу зеркала была вырезана маленькая спираль.

Почему-то это совсем не удивило Кита. Он осмотрел раму повнимательнее и заметил маленькую замочную скважину. Кит дотронулся до неё и вздрогнул. Скважина была такой же ледяной, как посылки.

— Нечего вам тут делать, молодой человек!

Лика, как всегда, подошла неслышно. Поджала тонкие губы, нахмурилась.

— Я вас провожу. Не надо ничего здесь трогать.

Они пошли дальше, мимо старых яблонь, мимо дома. Лёгкий вечерний ветер чуть качал ветки деревьев, в зеркалах кружились неясные тени. Из синевы зарослей лилась негромкая музыка.

— Маменька сегодня пригласила музыкантов, раз у нас гость. Они играют на лужайке неподалёку.

Вскоре вышли на большую лужайку, окружённую аккуратно подстриженными кустами. С одной стороны лужайки стояло высокое Николенькино зеркало. Рядом с ним располагались два старых плетёных кресла. Напротив, на другой стороне поляны, были расставлены зеркала. Это были в основном высокие зеркала, похожие на двери. Кит хотел было подойти к ним, но его остановили:

— Нет, молодой человек! Зеркальные звери непредсказуемы, и лучше, если вы будете находиться рядом с нами.

Кит оглянулся. Рядом с зеркалом стояла Кира Никандровна. Она сделала приглашающий жест рукой. Кит подошёл.

— Можете встать за моим креслом. Так мне будет спокойнее.

Кит посмотрел в зеркало. Николенька уже стоял там. Он кивнул головой, но Киту показалось, что у него очень напряжённый вид, как будто он ждёт чего-то очень для него важного. Кит заметил, что на этом зеркале тоже была вырезана замочная скважина.

— Николенька сегодня не в духе. Наверное, боится, что опять не все его звери выйдут. Пару дней назад, в полнолуние, по непонятным причинам часть зверей отказалась гулять в саду. — Она посмотрела на небо, где плыла луна, похожая на шарик, который немного сдулся после бурного праздника.

Кит встал за кресло Киры Никандровны.

В кресло с другой стороны зеркала сел старичок. Лика встала за его креслом.

— Я открыла все клетки. Если опять выйдет только часть зверей, всё равно будет на кого посмотреть.

Оркестр неподалёку заиграл что-то торжественное и красивое.

Несколько минут ничего не происходило. А потом из ближайшего зеркала выпрыгнул большой белоснежный лев с огромными крыльями.

— О, это хороший знак! — Лика сделала руками жест, как будто неслышно хлопает в ладоши. — Значит, и остальные выйдут!

И действительно, из зеркал стали выходить звери. Медленно, осторожно, оглядываясь по сторонам, принюхиваясь к синему вечернему воздуху. Это были самые разные звери: одни — похожие на реальных, как большой задумчивый жираф или синий складчатый носорог, другие — необычные, сказочные. По лужайке проползла большая змея с двумя хвостами, прошёл единорог с тонким хвостом, прорастающим листьями, прошествовали какие-то важные длинноногие птицы с высокими коронами на головах, пробежал лев с гривой, усыпанной цветами. Некоторые звери были плотные, и Кит, наверное, не отличил бы их от настоящих, другие — более прозрачные, невесомые. Сквозь некоторых зверей, как сквозь матовое стекло, просвечивал вечерний сад, освещённый фонариками, ветки кустов, подстриженная трава лужайки.

Последним вышел большой золоторогий олень и встал на противоположном конце лужайки.

Музыканты заиграли вальс. И все звери на лужайке, кроме оленя, стали двигаться чуть быстрее, как будто водили вокруг поляны большой пёстрый хоровод.

— Смотри, Николенька, как сегодня красиво! Не то что два дня назад. Хорошо, что у тебя гость. Наверное, звери это почувствовали!

— А Николенька тоже выйдет из зеркала? — тихо спросил Кит у Лики.

Лика закатила глаза, как будто Кит спросил несусветную глупость.

— Николенька никогда не выходит из зеркала!

Что-то в её тоне показалось Киту странным. Не выходит или… или… Он ещё раз посмотрел на плавные движения зеркальных зверей, на Киру Никандровну с прикреплённым к поясу шатленом, на старичка с палочкой… Не выходит… или его не выпускают?

Музыканты заиграли новую мелодию, и звери опять начали неторопливо прогуливаться по лужайке. Внезапно Кит почувствовал, как что-то вокруг неуловимо изменилось. Он ощутил странную тревогу и недовольство, как тогда, на улице, когда из маленького вихря возникла странная фигура. Стало совершенно непонятно, что он тут делает, зачем согласился прийти, зачем вообще ему нужен этот странный, волшебный мир… Что-то происходило, но Кит не мог понять что.

Вдруг он заметил, что по земле тянется что-то тёмное, похожее на струйку чёрного дыма или длинную тень. Кит замер. Непонятная тень змеилась совсем рядом с ним, и Киту не нравилась даже мысль, что тень может до него дотронуться. Тень проползла мимо, дотянулась до связки ключей, которые висели на поясе у Киры Никандровны. Окутала ключи тёмным, чуть колышущимся клубком.

Кит хотел было сказать об этом старухе, но тут закричала Лика:

— Звери дерутся! Опять лев и единорог, и зачем я только выпустила их вместе! — Лика выскочила из-за кресла, но сразу же остановилась и осторожно пошла к зверям.

Кит поднял глаза. Звери отступили к краям поляны, и только в центре на задних лапах прыгал лев, не крылатый, самый обычный лев с цветами в гриве, и рядом — единорог с длинным хвостом. Киту показалось, что к зверям тянутся тонкие, еле заметные тёмные ниточки. Он моргнул. Ниточки пропали.

Лика медленно подошла к ним, потом резко хлопнула в ладоши.

Лев и единорог вздрогнули, опустились на четыре лапы и как ни в чём не бывало разошлись в разные стороны.

Кит опустил глаза и посмотрел вниз, на Киру Никандровну. Вокруг шатлена ничего не было. Тень пропала.

Звери на поляне снова закружились и под музыку стали медленно расходиться по зеркалам. Уползла змея с двумя хвостами, ушёл единорог, прыгнул обратно в зеркало крылатый лев, обычный лев тоже тряхнул гривой и ушёл в большое овальное зеркало. Кит подумал, что не видел, как уходит большой олень с серыми глазами. Но, наверное, тот ушёл, пока лев с единорогом прыгали в центре лужайки.

Старичок с палочкой и Лика медленно следовали за зверями и, как только зверь уходил в зеркало, запирали механизм на деревянной раме.

Кира Никандровна поднялась с кресла.

— Как хорошо сегодня всё прошло! Даже несмотря на некоторые неурядицы. И ведь знает же Лика, что единорога не стоит выпускать вместе со львом. Но единорог — её любимец, как его не выпустить. — Она посмотрела в зеркало. — Ах, Николенька, кажется, очень доволен! Посмотрите, я давно не видела, чтобы он улыбался!

Кит подошёл к ней и тоже посмотрел в зеркало. Николенька не просто улыбался, а сиял, как человек, который получил какой-то долгожданный подарок. Музыканты продолжали играть, и Николенька легонько размахивал руками, как бы дирижируя этой музыкой.

— Как хорошо, что вы пришли, молодой человек! Без вас мы бы не устроили такого праздника! — Старуха улыбнулась.

— У нас не хватает зверя! — старик с палочкой подошёл к ним и растерянно смотрел на Киру Никандровну. — Один зверь почему-то не вернулся в зеркало!

— Какой?

— Олень с золотыми рогами! Говорил же я вам, что он в последнее время странно себя ведёт. Никогда раньше он не стоял всё время у стекла, а в последние недели две слишком часто…

— Может быть, он пошёл к яблоням? Он иногда любит бродить там. — Старуха была спокойна, но на всякий случай пошла за стариком к большому зеркалу.

— С оленем сейчас разберёмся, а вам, молодой человек, пора! — Лика ждала у дорожки, держа неизвестно откуда взявшийся фонарь.

Кит ещё раз посмотрел на Николеньку и пошёл за девушкой.

Тихая музыка наполняла сад, летела между соснами, между зеркалами и старыми яблонями.

И никто не видел, как густая, плотная тень вытекла из-за зеркала, в котором стоял Николенька. В самой гуще тени что-то сверкнуло. Потом пропало. Тень поднималась выше, выше. Николенька продолжал дирижировать, закрыв глаза. Тень дотянулась до замочной скважины, вставила в неё маленький ключ, открыла замок и начала медленно просачиваться в чуть приоткрывшуюся щель.