В сортировочном пункте царила суета.

Кит прилетел туда утром, но оказался в конце большой очереди в окошко, где выдавали письма. Впереди стояла знакомая ему дама в лётном шлеме. Кит помнил, что её звали Людвига Ивановна и что она тоже летала на сером Гусе-Лебеде. Он поздоровался.

— И вам доброго утра, молодой человек! Мы тут уже почти час стоим. Какой-то у них там сегодня сбой… А вы почему так рано, уезжаете куда-то отдыхать?

Кит ответил, что да, мол, уезжает. Но не стал уточнять, что всего на два дня, и не с родителями, а со Златогоровым.

Дама начала рассказывать, что в этом году собирается куда-то на Алтай, на Синее озеро, а ещё на Зелёное озеро, потом отвлеклась на телефонный звонок.

Вокруг, в очереди, все обсуждали, кто куда ездил, кто куда поедет.

— Мы недавно вернулись из Рыбинска, — рассказывал темноволосый мальчик, — дед купил новый катер. Мы две недели на нём плавали по всему водохранилищу и окрестным речкам, один раз даже плывущее болото видели, хотя местные говорили, что уже давно таких нет…

— А тётка мне кричит из кухни — сходи на огород, набери грибов. Я думаю, что за фигня, пошёл, а у неё и правда одни грибы растут на всех грядках…

— Вчера кучу писем пришлось разносить, все уезжают, все отдыхают, но пишут и пишут, пишут и пишут, как будто больше нет современных средств связи…

Кит только вздыхал, снова и снова думал про то, что у него этим летом одна работа. И у родителей тоже.

Наконец очередь стала двигаться.

— А-а-а-а, сто тринадцатое, — протянула дама с нежно-салатовыми волосами, выдававшая письма, — говорят, из-за чего-то вашего произошёл сбой в сортировочном отделе.

Кит пожал плечами, забрал мешок с письмами и пошёл к окошечку, у которого выдавали посылки и бандероли.

Там тоже была очередь. Рядом с очередью, у стены, стоял Серафим Павлович Волк-Лесовский, заместитель начальника сортировочного отдела. Кит видел его несколько раз в прошлом году, когда у них пропала важная посылка для Семихвостова и когда надо было разобраться со звёздным порошком.

Рядом с Волк-Лесовским о чём-то болтали Марат и Яника.

— Он нам позвонил, попросил прилететь, помочь тебе. У них тут какая-то дичь случилась из-за нашего отделения…

— Добрый день, молодой человек! Не дичь, барышня, а обычный рабочий момент. Бывает так. Пойдёмте.

Все вместе пошли по коридору к лифтам.

В лифте Серафим Павлович несколько раз вытирал со лба пот и вздыхал.

— Вы только поймите правильно, это не наш сбой. Это ошибка того, кто принимал посылку, там, в Прозорово. Такое нельзя отправлять так, только специальной отправкой, с курьером. Они же нежные, эти птички. Если рядом что-то… гм… неприятное для них окажется, они же сразу ну как с ума сходят. Но у нас же… гм… особые клиенты, часто это люди пожилые, которые думают, что они всё знают лучше всех, да ещё вечно пытаются сэкономить, типа, оно и так сойдёт. Типа, не надо переплачивать за курьерскую доставку. Я в ваше отделение позвонил, попросил, чтобы ещё кто-то прилетел. А мне говорят, Софии Генриховны сейчас нет, но могут ребята прилететь. У вас вообще там что-то странное творится в посёлке. Мы недавно доставку делали, стандартную курьерскую, избушкой. Так избушка не прилетела обратно. Надо разбираться теперь, почему так. Не дай бог, ребёнок какой-то пострадает…

Про избушки Кит знал мало, единственное, что он запомнил когда-то из объяснений Марата на эту тему, — что избушка никогда не поднимается в воздух, если внутри находится кто-то живой. Так что за детей он был спокоен.

Двери распахнулись. Серафим Павлович осторожно огляделся и только потом вышел из лифта. В коридоре кружился какой-то пух. За дверью зала, в котором сидели реликтовые лешаки, слышались крики и шум.

— Вот, смотрите… — Он распахнул дверь.

В коридор вылетело облако перьев, за ним крупная белая курица с синим гребешком и такими же синими лапами.

Волк-Лесовский ловко её схватил, прижал к себе и крикнул кому-то:

— Ещё одну поймал!

И шагнул внутрь зала, в котором обычно мирно сортировали почту реликтовые лешаки. Но сейчас там творилось что-то невообразимое. Кит шагнул внутрь и сразу остановился. По всему помещению летали куры. Огромные лешаки махали всеми своими руками-ветками, пытаясь их ловить. Между ними с сачками в руках прыгали несколько обычных сотрудников сортировочного пункта и тоже пытались ловить кур. У лешаков получалось лучше.

Марат попробовал было поймать одну пёструю курицу, но у него ничего не вышло.

— А где клетки? — крикнула Яника.

Серафим Павлович пошёл куда-то в угол помещения. Там стояла пара больших клеток, в некоторых сидели пойманные куры. Куры недовольно кудахтали и махали крыльями. Серафим Павлович с трудом запихнул белую курицу в их компанию. Неподалёку стоял ещё десяток пустых и открытых клеток.

— Есть же более простой способ! — Яника начала рыться в своей сумочке и достала коробочку с обыкновенными разноцветными бусинками. Затем открыла ближайшую пустую клетку и начала сыпать туда бусинки и что-то напевать.

— Отойдите к стенке! — Серафим Павлович отступил к ближайшей стене и потянул за собой Кита с Маратом. — Это старая штука, куриный заговор, я знаю, у меня прабабка в деревне так делала вечером. Странно, что ваша девочка знает этот способ.

Яника продолжала сыпать бусинки и что-то шептать. Внезапно в помещении стало тихо. Все курицы как одна повернули головы в сторону Яники.

Внимательно посмотрели круглыми жёлтыми глазами, взмахнули синими гребешками, подпрыгнули на когтистых синих лапах. А потом, как по команде, перепархивая друг через друга, через столы, через ветки лешаков, всей стаей полетели к клеткам, приземлились — и сами, друг за дружкой, пошли внутрь, как будто всегда так и ходили. Киту с Маратом осталось только закрыть дверцы. Куры спокойно расселись внутри как ни в чём не бывало.

Серафим Павлович оглядел ещё раз зал, усыпанными перьями, листьями, коробками, бумагами, письмами.

— Ничего, это мы сейчас тоже приведём в порядок!

Он снял форменный пиджак, повесил его на ближайший стул, поднял с пола несколько писем, но потом, словно про что-то вспомнив, снова подошёл к Киту, Марату и Янике.

— Выражаю огромную благодарность вашему почтовому отделению! От нас всех! Это надо же, какую вы, барышня, старину знаете! Обязательно пришлю бумагу Софии Генриховне!

— А почему курицы разлетелись? — Кит оглядел клетки. — Засовы вроде бы хорошие, работают.

— Испугались чего-то, — уверенно ответил Марат. — У моей бабки есть пара таких кур. Они, когда пугаются, совершенно ненормальные становятся.

— Чего испугались?

— Ну… — Серафим Павлович замялся. — У нас же бывают разные посылки. Люди посылают всякое… А речные куры, как бы это сказать попроще, не любят неживое…

— А как их везти? — Кит ещё раз окинул взглядом все клетки. Они же точно не поместятся даже в двух Гусях-Лебедях.

— Мы дадим Грузовую Рыбу. С вами полетит наш сотрудник. Сейчас отвезём кур… — Волк-Лесовский посмотрел на адрес на одной из клеток. — Щучкиной Ангелине Рафисовне. Заодно разберёмся, почему клетки были плохо закрыты. Испугались не испугались, а отправление должно быть надёжно упаковано. Или заперто!

Серафим Павлович махнул рукой, и к ним подошёл невысокий бородатый парень в фуражке.

— Да, а вот, кстати, посылки и бандероли для вашего отделения, ещё не успели спустить их в пункт выдачи. Вот сразу и заберёте.

Кит заглянул в мешок. Посылок было немного. Сверху лежала небольшая тёмно-синяя коробочка, усыпанная мелкими золотыми звёздами. Кит сам не понял, почему ему вдруг захотелось дотронуться до неё. Коробочка была ледяной, и он даже не удивился, увидев на ней знакомый адрес.

Когда Кит вышел на улицу, Марат и Яника уже сидели в белом Гусе-Лебеде. Кит подошёл к ним.

— Мы не на почту, на кладбище. Надо же домашку сделать, — Яника махнула рукой.

— Так вдвоём же нельзя!

— Ну, мы по разным дорожкам пойдём, не тащиться же Марату самому куда-то, а так мы быстренько слетаем. Это же простое задание.

Кит не был уверен, что это простое задание, потому что совершенно не понимал его смысла. Он помнил, как несколько лет назад хоронили дедушку. В августе. Было жарко, душно. Кит не мог вспомнить ни одного лица дедушкиных друзей, его коллег по работе, студентов, каких-то незнакомых людей, которые подходили к нему, к его родителям, что-то говорили, обнимали. Больше всего ему хотелось где-то лечь, свернуться клубочком и ничего не видеть и не слышать. На кладбище они ездили через несколько недель. И Кит запомнил только большие деревья и узенькие тропинки между оградами, по которым, как по лабиринту, надо было пробираться к нужному им участку.

— А зачем это задание? — спросил он.

— Ну, Златогоров же специалист по всякому неживому, вот ему и интересно, а вдруг кто-то почувствует что-то этакое и он наконец найдёт нужного ему ученика.

— В смысле нужного?

— Ну, такого, который был бы на него похож. Который чувствует и понимает всё это его неживое. Такого, наверное, интереснее учить. — Марат задумался. — Насколько я знаю, пока такого ученика у него нет, несмотря на то, что к нему многие ходят. Ладно, мы полетели!

Белый Гусь-Лебедь поднялся в небо и, описав круг над сортировочным пунктом, пропал.

В Грузовую Рыбу уже ставили последнюю клетку с курами. Притихшие было куры почему-то снова заволновались, увидев, как Кит проходит мимо и садится в серого Гуся-Лебедя.

— Ну и что, что много речных кур? Почему нельзя отправлять, я всегда так их получала! — Толстая круглолицая старушка упёрла руки в боки и наступала на сотрудника сортировочного пункта. Она была в чёрной майке с каким-то бородатым рок-музыкантом и в пёстрой юбке. — Клетки хорошо были закрыты! Егоровна всегдась хорошо всё закрывает. Может, это там, у вас, что-то их напугало, вот они и вылетели? Развели, понимаешь, всюду нежить! По посёлку вечерами пройти нельзя…

Бородатый сотрудник держал в руках папку и невозмутимо заполнял какие-то бумаги.

Кит прислушался.

— Про нежить мне не интересно, — молодой человек протянул старушке бумагу. — Это не по нашему ведомству. Вот здесь распишитесь.

Старушка прочитала. Снова заохала и начала возмущаться, но бумагу подписала.

Бородатый положил листочек в папку. Махнул Киту рукой:

— Лёгких крыльев!

И полетел обратно.

Кит подошёл к старушке.

— Кто вечером бродит?

Старушка подозрительно посмотрела на него.

— А я откудать знаю? Чувствую только, что непорядок творится. Вчерась шла по улице — там драка, тут ссора, здеся ребёнок плачет. Давно у нас такого не было. Я потому их и завела, кур энтих, что они всякую нежить чують. И вам, молодой человек, советую! — Старушка открыла ближайшую клетку и выпустила кур с синими гребешками на солнечную подстриженную траву.

В почтовом отделении было сонно и тихо. Яника с Маратом ещё не вернулись. Харлампыч уехал на велосипеде разносить вчерашние письма. Эльвира Игоревна дремала в кресле. Милы не было, но на её рабочем столе стоял огромный букет ромашек.

Кит разложил посылки по полкам. Коробочку с мелкими звёздами кинул в рюкзак. Он хотел сразу отнести её на Садовую улицу, но вспомнил, что ещё надо запомнить дома на Седьмой линии и сходить на какое-нибудь кладбище. Попадать на кладбище вечером ему точно не хотелось, поэтому Кит вернулся в ангар и снова забрался в Гуся-Лебедя. Набрал на клавиатуре: «На старое кладбище».

«Почувствует что-то этакое», — вспомнил он слова Марата. А что этакое? Что этакое можно почувствовать на кладбище, кроме грусти, если пришёл днём, или страха, если пришёл ночью?

Гусь-Лебедь изогнул шею и внимательно посмотрел на Кита, потом легко вылетел наружу. Он сразу поднялся повыше и уверенно поплыл в небе над железной дорогой, над соснами, над разноцветными дачными крышами.

Вскоре внизу показалась широкая улица Туполева, перекрёсток с недавно сделанным, но тут же закрытым на ремонт туннелем, взлётные полосы аэродрома, за ними — деревья и светлая от солнца Москва-река, похожая на длинное текучее зеркало. Гусь-Лебедь полетел над ней. Слева таяли в тёплом мареве новостройки Жуковского, внизу у причалов яхт-клуба качались белые катера и лодочки. Среди огромных облаков, отражающихся в летней воде, плыл белый пароходик.

Птица летела дальше, дальше. Когда внизу блеснули несколько небольших озёр, Гусь-Лебедь начал снижаться и вскоре приземлился на невысоком солнечном берегу Москвы-реки.

Кит вылез и осмотрелся. Неподалёку стояла новая деревянная церковь, возле которой было разбросано несколько домиков. У крайнего домика в загоне гоготали гуси и лениво копались в земле куры. Пахло деревней, навозом, свежескошенным сеном.

Кит хотел спросить у Гуся, где же тут кладбище, но неожиданно понял, что находится прямо перед ним. Ограды или простого забора он не заметил. На небольшом лугу рядом с жилыми домами были разбросаны саркофаги и надгробия. Наверняка когда-то эти надгробия сияли белизной, но теперь потемнели от времени. На многих камнях буквы и рисунки стёрлись, заросли мхом и травами.

Кит оставил в кабине рюкзак и пошёл по лугу, среди густой высокой травы, мимо небольших стел с каменными книгами и еле различимыми ликами ангелов.

Лето здесь было совсем не таким, как в посёлке, но Кит ничего не чувствовал, кроме спокойного тепла, наполненного простыми деревенскими звуками: вот где-то пропел петух, заблеяли белые козы, пасшиеся на краю кладбища, замычала пятнистая корова, привязанная неподалёку. Над ромашками, дикой гвоздикой, клевером и тысячелистником гудели шмели и пчёлы. Мягкие тени от облаков скользили по качающейся траве, по надгробиям, по домикам вокруг.

Рядом со старым кладбищем был отгороженный участок с покошенной травой и крестами. Кит перелез через небольшую ограду и прочитал, что это памятники погибшим военнопленным, немцам и венграм, «жертвам войны». Кит невольно представил себе, как хмыкнула бы при чтении этой фразы Тётьлида, потом перелез обратно и пошёл дальше среди высокой травы и серых надгробий, дотронулся рукой до ближайшего саркофага. Камень был горячим от солнца, шершавым, и в нём явно не было ничего жуткого или мрачного. Камень как камень. В траве под ним темнели крупные ягоды земляники.

— Хорошие в этом году ягоды!

Кит оглянулся. На краю кладбища, под деревом, в тени сидела Деметра Ивановна и вязала полосатый шарф. На ней было светлое платье, усыпанное цветами и красными птицами с длинными хвостами.

Кит поздоровался и сел рядом.

— Да, жизнь побеждает смерть. Всё прорастает, живёт снова, радуется солнцу, — Деметра Ивановна кивнула на травы и могильные плиты. — Остаётся только память. Или не остаётся. А я вот решила немного шарфиков связать. На продажу. А то вечно осенью не успеваю.

Рядом с Деметрой Ивановной лежало несколько разноцветных клубков, пара небольших венков, сплетённых из берёзовых веток, и стояла большая корзина с молодой картошкой.

— Кума накопала вчера, а я что-то так устала, пока сюда шла, даже не вымыла картошку. Может быть, вы мне поможете?

Кит взял корзину и прошёл к реке. Скинул сандалии, закатал джинсы. Вода у берега была тёплой, в ней мелькали стайки лёгких прозрачных мальков. Кит зашёл чуть дальше, опустил корзину в воду и стал смотреть, как, просачиваясь между прутьями, утекает в воду тёмная земля. Потом несколько раз встряхнул корзину и пошёл обратно, слушая, как вода течёт между прутьями, и чувствуя, как его ноша становится легче и легче.

Деметра Ивановна по-прежнему сидела под деревом. На этот раз возле неё стоял маленький голубой термос, а на салфетке лежало несколько бутербродов.

— Садитесь, перекусите, заодно расскажите, как это вас сюда занесло.

Кит устроился поудобнее и взял бутерброд. Только сейчас он вдруг осознал, что очень голоден.

— Нам Тихон Карлович сказал сходить на какое-нибудь кладбище. Задание такое.

— Но почему вы выбрали это?

— Гусь-Лебедь выбрал. Я всего лишь набрал на экране «на старое кладбище».

— Гусь-Лебедь, Гусь-Лебедь… Ну и хорошо, что так, сами бы вы сюда точно не выбрались.

Кит доел бутерброд. Было жарко, тихо, сонно. Он лёг на сухую землю под деревом.

— Отдохните немного, а то вам наверняка надо будет потом лететь по каким-нибудь делам — работа, прочее. — Деметра Ивановна улыбнулась и протянула Киту сложенную кофту. — Положите под голову, а я вам пока сказку расскажу.

Кит смотрел на облака в небе, чувствовал лёгкий ветер в траве и плотную, тёплую землю. Тихий голос Деметры Ивановны доносился как будто издалека, смешиваясь с плеском реки и стрекотанием кузнечиков:

— Стоял когда-то неподалёку на большом холме городок. Городок как городок, ничего в нём не было особенного, много было таких в те времена. А в бору, неподалёку от городка, жил старик-травник. Говорили, что в молодые годы был он хорошим воином, но потом устал воевать и ушёл на покой. Жил он в маленьком домике на высоком солнечном берегу над тихой лесной речкой. Жил замкнуто, только раз в месяц наведывался в городок по каким-то хозяйственным надобностям, в остальное время люди сами к нему приходили. И вот спустился он как-то со своего холма, перешёл по мостику лесную речку, потом переплыл на крепкой лодочке большую реку и пошёл в городок. Идёт и видит — над холмом поднимается чёрный дым. Чёрный дым, да… Дошёл старик до места. Смотрит, нет больше городка. Проскакало мимо большое войско чужого князя. Весь городок сожгли, а жителей убили.

Пошёл старик на пепелище. «Непорядок, — думает, — когда люди так лежат, не похороненные». Стал он их хоронить, как тогда было принято, чтобы тело лежало головой в нужную сторону, чтобы руки были правильно сложены. Долго старик работал, вдруг слышит, под одним домом кто-то копошится. Он отворотил брёвна, видит, под ними погреб, а в погребе мальчонка сидит. Темноволосый, худенький, а рядом с ним — полосатая кошка с парой котят. Видать, кто-то из мальчонкиной родни был не простым человеком, раз кошка у них имелась. Может, богатым человеком был, может, просто по торговым делам в южные земли плавал.

Вытащил старик всех из погреба. Мальчонке хлеба с водой дал. А сам пошёл дальше своим нелёгким делом заниматься. Как закончил, вернулся. Спросил, есть ли у мальчонки кто из родни, может, живёт где неподалёку. Мальчонка головой мотнул, нет, мол, никого.

Задумался старик ненадолго, а потом говорит: раз так, пойдёшь со мной, нечего тебе здесь, среди мёртвых, делать.

А мальчонка стоит на месте. Не пойду, говорит, без кошки и прочих. Посадил их всех в большую корзину, стоит, на старика смотрит.

Старик усмехнулся, ладно, говорит, тащи своих хвостатых, только раз взял, сам за них будешь отвечать. И пошли они вместе обратно, с холма вниз, на лодочке за реку, а там через чёрный бор к лесной речке и маленькой избушке. Зашла я к ним через месяц…

Деметра Ивановна замолчала и посмотрела на Кита. Кит спал.

Над старым кладбищем и травой плыли огромные белые облака.

Кит проснулся оттого, что почувствовал, как по руке кто-то ползёт. Он открыл глаза, стряхнул с ладони большого изумрудного жука. Потом посмотрел в телефон. С того момента, как он прилетел, прошло несколько часов. Солнце уже не стояло высоко в небе, а скатилось ниже, к верхушкам ив у реки. Кажется, он слушал какую-то сказку…

Деметра Ивановна сидела рядом и по-прежнему вязала шарф.

— Вот и хорошо, что поспали, сил набрались. Тихону Карловичу передавайте привет, наверняка он порадуется вашему рассказу про это место.

— Не думаю, — Кит помрачнел. — Про что мне рассказывать? Про то, что я видел, как козы легли спать между надгробиями? Про то, что было тепло и от реки дул прохладный ветер? Все же наверняка что-то интересное расскажут…

— Да, это очень старое кладбище, спокойное, тихое. Тут давно не происходит ничего странного. Всё давно известно и привычно. Ваш Гусь-Лебедь просто, э-э-э-э-э… бывал здесь когда-то, поэтому и выбрал это место. Я тоже люблю иногда сюда приходить. Раньше тут монастырь был, при Иване Грозном, потом большое кладбище, богатое, ухоженное, и красивый храм, с пятью головами. А потом как стали аэродром строить, так часть кладбища снесли, сделали лётные полосы, церковь взорвали. А в войну неподалёку был госпиталь и тут хоронили раненых. Мы с кумой вчера сидели, вспоминали… — Деметра Ивановна вздохнула и задумчиво посмотрела на берёзовые ветки, сплетённые в венки. — Ладно, не буду вас больше задерживать.

Кит пошёл к Гусю-Лебедю. Уже взлетая, увидел, как к Деметре Ивановне подбежала большая пятнистая собака. Деметра Ивановна погладила её, потом кинула ей один из клубков. Собака кинулась за ним, как за обычным мячиком.

Теперь надо было слетать на Седьмую линию и попробовать запомнить дома на ней. А потом отнести посылку на Садовую улицу.