Я ворвалась в нашу башню и поставила подарок королевы на стол.

Мать Клэр, уже одетая ко сну, приподняла свечу. Я открыла ларец, и внутри засверкала, наверное, целая сотня экю. А то и две, если не больше.

Клэр и взглянуть не смела на такие сокровища, я же опустила ладонь в ларец, перебирая пальцами монеты. Потом рассказала, как прошла аудиенция. Упомянула и о встрече с Робервалем, хотя весь наш разговор передавать не стала, и поведала про королеву, мои оплошности и попытки их исправить. А в конце повернулась к мадам ДʼАртуа:

– Я напомнила ее величеству о вас.

– Обо мне? – с тревогой переспросила она.

– Сказала, что вы вдохновили меня и я тоже мечтаю стать учительницей. И теперь мы с вами построим свою школу для девочек!

– Не может быть… – изумилась мадам ДʼАртуа.

– Еще как может. У нас будет собственная школа в Нонтроне. А это тебе. – Я вручила Клэр кожаный мешочек. – Я сказала ее величеству, что ты хочешь стать невестой Христовой, и вот оно, твое приданое.

– Зачем ты просила за меня? – расстроилась Клэр.

– Ты этого заслуживаешь, – заверила я подругу и радостно вернула ей кольцо с монограммой.

Но во взгляде ее читалась тревога.

– Напрасно ты это сделала.

– Какая же ты скромница!

– Дело не в этом, – покачала головой Клэр. – Я не имею права брать деньги у королевы.

– Почему?

– Потому что не смогу добросовестно исполнить ее приказ.

– Не сможешь?

– Я не оставлю маму. И не хочу расставаться с тобой – даже ради того, чтобы молиться по семь раз в день и поститься каждую неделю.

Тут я невольно рассмеялась, восхитившись скромностью и практичностью подруги. Она отказалась даже от самоотречения, чтобы и дальше жить с нами!

– Я думала, ты охотно посвятила бы себя молитве, если бы выпала такая возможность.

– Уж лучше я построю школу вместе с вами и научу девочек молиться, – возразила Клэр.

Тогда‐то я и поняла, что она твердо решила стать моей соратницей. Когда пришел указ о строительстве школы, Клэр перечитала его раз сто, благоговейно погладила королевскую печать вместе с матерью, а потом мы принялись обсуждать, как арендуем дом, закупим новые книги и наймем прислугу, а после покажем указ всем местным купцам. Сперва научим грамоте их дочерей, а потом пригласим в школу детей из числа бедняков.

– Нужно скорее ехать, – объявила я.

– Мы не можем покинуть замок раньше королевы, – напомнила мадам ДʼАртуа.

И потянулись часы ожидания.

Мы продолжали учить наших маленьких подопечных, как и прежде, но они без конца отвлекались, наблюдая в окно, как разъезжаются первые королевские повозки.

– Как жаль, что ее величество уезжает, – с сожалением проговорила Сюзанн, взяв в руки иголку.

– Вот бы она осталась на целый год! – воскликнула Изабо. Девочка даже не представляла, в какую сумму это обошлось бы ее отцу.

Сестры очень грустили, что в доме уже не играет, как прежде, веселая музыка и померкли праздничные краски, и Клэр опасалась, что новость о нашем отъезде ранит девочек еще сильнее.

– Надо подождать, пока сеньора Екатерина не найдет им новых учителей, – сказала она мне в тот день после уроков.

– Исключено! – возмутилась я. – Надо отправляться в путь сейчас, пока погода не испортилась. А вдруг учителя появятся только глубокой осенью? Не хочется ехать по размокшим грязным дорогам.

– Но ведь тогда девочки останутся совсем одни!

– Мой милый друг, ты забываешь, кто они такие, – усмехнулась я. – Вот уж у кого под боком всегда есть товарищи. – Я посмотрела на мадам ДʼАртуа, ища у нее поддержки. – Откладывать нельзя.

Мадам ДʼАртуа со мной согласилась.

– Если уж нам предстоит путешествие, отправляться нужно пораньше, пока не начались дожди. Для наших девочек это тоже будет хорошим уроком: они узнают, что все в жизни меняется.

На следующий день она сама рассказала детям, что всего через пару недель мы уедем в Нонтрон, открывать новую школу.

– Зачем? – заныла Изабо.

– Кто вас вообще отпустил? – вторила ей Сюзанн.

– Сама королева, – ответила я. – Она поручила нам эту работу.

– Ее величество? – переспросила Сюзанн. – Быть такого не может!

– Вам найдут новых учителей, – заверила девочек Клэр.

– Не хотим никого другого! – закапризничала Изабо.

Они не желали слушать наши объяснения и никак не хотели понять, почему мы отныне будем работать в другом месте. Сестры не привыкли лишаться любимых забав и не стеснялись нам это показывать. Сюзанн сидела понурая, а Изабо наотрез отказалась играть на верджинеле. Подбежав к окну, сестры со слезами на глазах стали смотреть, как уезжают королевские всадники.

– Давай отпустим бедняжек и отменим уроки на сегодня, – прошептала я Клэр.

– Так нельзя, – возразила она и велела девочкам сесть по местам.

Но те не желали сидеть спокойно, только без конца ерзали и спорили друг с дружкой, пока в дверь не постучали.

В глазах девочек тут же зажглась надежда. Их служанка заговорила с неизвестным гостем.

– Кто там? – полюбопытствовала Изабо, когда служанка вернулась.

– Посланник.

– Пусть заходит. Послушаем, что он нам хочет сказать! – воскликнула Сюзанн.

– Моя госпожа, он прибыл не к вам, а к госпоже Маргарите, вашей учительнице.

Девочки снова приуныли, я же поспешила за дверь, к таинственному гонцу. От кого он? Может, от королевы?

Нет. У меня перехватило дыхание, стоило мне увидеть Анри, одного из подручных Роберваля.

– Что такое? – спросила я.

– Меня прислал ваш родственник, господин Роберваль, – начал Анри.

– Не о чем мне с ним разговаривать.

Анри пропустил мое замечание мимо ушей.

– Хозяин поздравляет вас и желает доброго пути.

Я вдруг испытала облегчение. Ход чисто политический: отправить добрые пожелания фаворитке королевы Наварры. Но тут посланник добавил еще кое-что:

– Ваш кузен просит не забывать о нем.

Я ахнула. Какая дерзость! Он еще смеет намекать на подарки, когда сам у меня в долгу! Беспардонность опекуна вывела меня из равновесия. Он ведь даже не извинился за свою выходку, но сразу поспешил напомнить мне о нашем родстве.

– Скоро он вновь отправится в путешествие, – объяснил Анри. – Если найдет средства.

Ах вот оно что. Намекает, что я должна оплатить его вояж. Умоляет и угрожает одновременно. Пускай Роберваль и находится под защитой самого короля Франции, новыми субсидиями его, похоже, не балуют. А королева Наварры, хоть и выслушала его историю, не сочла нужным за нее заплатить.

– Я жду вашего ответа, – напомнил Анри, отвлекая меня от размышлений.

– Его не будет.

– Не будет? – Слуга Роберваля испытующе уставился на меня.

Я заколебалась. Мой опекун – умный человек, он наверняка знает о моих планах стать учительницей. А еще он достаточно жесток, чтобы им помешать. У меня есть указ от самой Маргариты Наваррской, но это не значит, что бояться мне нечего. Сколько же денег дать опекуну, чтобы он исчез из моей жизни? Десять монет? Двадцать? Нет, Роберваль никогда не успокоится. Поможешь ему немного – и он всю душу из тебя вытрясет, да и после не отвяжется. Так ведь уже бывало.

– Нет, – твердо сказала я.

– Это ваш окончательный ответ? – уточнил Анри и хищно осклабился, точно волк.

Но я не испугалась.

– Ваш хозяин не раз призывал меня не строить из себя дурочку, и я воспользуюсь его советом.

– Мне ему так и передать?

– Да.

– На этом всё?

– Скажите, что я его никогда не забуду.

Когда Анри ушел, я задержалась в коридоре. Твердость меня не оставила, но к ней примешивалась тревожная мнительность. Мне казалось, что опекун непременно вернется и отравит мне жизнь. Эти мысли страшили, но девочки позвали меня в комнату, и я отвлеклась.

– О чем он с тобой говорил? – спросила Изабо.

– Кто его прислал? – поинтересовалась Сюзанн.

Я отказалась отвечать, и сестры страшно на меня разобиделись.

На следующий день отбыл и королевский экипаж. В поместье не осталось и следа былого веселья. Слуги, нанятые по случаю королевского приема, вернулись в свои деревни. Менестрели и шуты покинули замок кто на повозке, кто пешком, еще и пританцовывая по дороге.

Девочки отказывались продолжать учебу.

– Зачем нам это теперь, если все разъехались? – жаловалась Сюзанн.

А когда мадам ДʼАртуа начала рассуждать о том, как важно быть терпеливыми и стойкими, Сюзанн парировала:

– Будь вы терпеливыми, не стали бы от нас уезжать!

Только сама сеньора Екатерина простилась с нами как благородная хозяйка и даже прислала своих служанок, чтобы те помогли нам собрать вещи. Каждая из нас получила в подарок кулон в виде креста, а еще мадам Монфор наняла нам лошадей, проводника и охранника.

– Вы везете с собой настоящие сокровища, – пояснила она, – поэтому лучше перестраховаться. – Теперь, когда у меня появились средства, хозяйка дома стала куда лучше относиться ко мне и окружила нежной заботой.

Даже ее падчерицы не остались в стороне.

– Никогда не забуду твою историю, – пообещала мне Луиза. – Буду всем ее рассказывать, чтобы о тебе узнал весь белый свет.

– Может, продашь мне медвежий коготь? – предложила Анна.

– Увы, не могу, – отказалась я.

– Предлагай любую цену, – не отступала она. – Этот экспонат станет жемчужиной моей коллекции!

Я покачала головой.

– Если бы я нашла его или купила, то могла бы с ним расстаться, но я добыла коготь в битве и оставлю себе.

– Как трофей? – спросила Анна.

– Как воспоминание.

Я спрятала коготь в подвесной мешочек, пока служанки раскладывали по дорожным сундукам мои вещи. А позже, оставшись одна, я достала реликвию и положила на ладонь, мысленно вспоминая тех, кого пришлось похоронить на острове. Воскрешая в памяти их фигуры в лучах солнца и в зимнем мраке, я зажмурилась и попросила: «Не покидайте меня. Наставляйте на путь истинный. Уберегите от беды». Я сжала руку в кулак, и медвежий коготь вонзился в кожу, как шип.

Уехали мы солнечным сентябрьским утром. Мне досталась бурая лошадь, Клэр – гнедая, а ее матери – серая в яблоках. Конюхи готовы были помочь нам сесть на скакунов, но мне их содействие не понадобилось: я сама проворно вскочила в седло.

Сама сеньора Екатерина вышла нас проводить и привела с собой дочерей.

– Ну, что надо сказать на прощание? – спросила она девочек.

Но те только молча смотрели себе под ноги.

– Ну же, – подбодрила их мать. Сюзанн точно воды в рот набрала, а Изабо расплакалась и закрыла лицо руками.

Мы тепло попрощались с нашими ученицами, но они так ничего нам и не ответили.

– Как не стыдно, – отчитала их сеньора Екатерина.

И вот мы двинулись в путь.

– Бедные девочки, – вздохнула мадам ДʼАртуа.

– Мне тоже их очень жалко, – подхватила Клэр.

– Ты ведь сама говорила: они в два счета забудут своих учителей, – напомнила я подруге.

– Надеюсь, все сложится по-другому.

– То есть тебе хочется, чтобы они страдали от тоски по нам? Где твое человеколюбие?

Клэр только улыбнулась и покачала головой.

Уже совсем скоро поместье с его башнями и садами осталось позади.

На широких участках дороги мы ехали в ряд, но, когда она сужалась, вытягивались в линию: впереди проводник, за ним я, а потом мадам ДʼАртуа с Клэр. Следом шли вьючные животные, нагруженные нашими вещами, а замыкал шествие страж. Наша процессия пересекала луга и поля, леса и деревни, которые мне уже не принадлежали. Мы проезжали мимо высоких дубов, разукрашенных осенними красками, и золотисто-зеленый орнамент листвы казался мне одновременно и новым, и давно знакомым.

Ветви виноградников поникли под тяжелыми гроздьями плодов. Во фруктовых садах мальчишки трясли ветки яблонь: уже пришло время собирать урожай. Надо и нам разбить такой сад у школы, подумала я, и цветы посадить, если получится. По утрам будем заниматься чтением и чистописанием, а после обеда – физическим трудом. Таковы были мои планы: гулять, преподавать музыку, рукоделие, поэзию, изучать облака и Писание, читать псалмы и повести о великих женщинах. Клэр будет учить девочек милосердию и благородству, ее мать – добродетели, я же – бесстрашию. И помогут мне в этом не книжки или муштра, а собственная история.

Мне вспомнились зимние снега и льды острова, и я возрадовалась яркому солнцу. Запустила пальцы в гриву коня и восславила Небеса за возможность ехать верхом, ведь совсем недавно мне приходилось путешествовать на своих двоих. А когда мы приблизились к реке, я с благодарностью взглянула на каменный мост. Он был узким, поэтому пересекать его пришлось по очереди, но на противоположном берегу мы с подругами воссоединились и продолжили путь плечом к плечу.