Скалы на нашем острове были до того крутыми, что взбираться на них было непросто. Поэтому Огюст отправился на поиски убежища один, а я осталась с Дамьен. Поднялся страшный ветер – от него не было спасения даже среди валунов.

Мне с трудом верилось, что удастся найти или построить укрытие в самом сердце острова, где скал куда меньше, чем на побережье, но Огюст был упрям в поисках. Вскоре он совсем пропал из виду, и я даже забеспокоилась.

– Ты где? – крикнула я ему.

Он не ответил.

– Куда ты пропал? – снова закричала я.

– Иди сюда, – позвал он.

Я пошла на голос и нашла Огюста у двух гранитных глыб довольно далеко от берега.

– Ну вот он, наш дом, – объявил он.

– Где? – не поняла я.

– В пещере.

Между глыбами и впрямь зияла черная дыра фута два в ширину с неровными краями. Я заглянула внутрь, но там было так темно, что я ничего не увидела.

– Заходи, – пригласил Огюст.

– Там слишком тесно.

– Нет. – Он взял меня за руку. – Идем, я тебе покажу.

Он повел меня в пещеру. Мы нырнули в узкую дыру, а потом проход направился вбок и вниз.

– Тут опасно! – воскликнула я. Кругом были острые камни, и страшно было о них удариться, хоть я и пригибалась, как могла, а Огюст уверенно тянул меня за собой. – И дышать нечем!

– Неправда, воздуха тут предостаточно. Встань вон тут. – Он завел меня в пещеру с такими низкими сводами, что распрямиться в полный рост можно было лишь посередине. В узкую щель пробивался луч солнца, слегка разбавляя мрак, и вскоре, когда глаза привыкли к скудному освещению, я разглядела пыльную «комнатку» где‐то шесть шагов в длину и пять в ширину.

– Прекрасное место для ночлега, – объявил Огюст.

– Тут невозможно спать!

– Здесь сухо, – возразил мою любимый.

Я потрогала холодные стены пещеры.

– А если она обрушится? Мы же погибнем!

– Это же гранит, – напомнил он.

Я посмотрела на дыру, через которую мы сюда влезли, и вспомнила про воинов в лодках.

– А вдруг они завалят вход и замуруют нас тут, как лис в норе? Уверена, можно найти местечко получше.

– Древесины у нас нет, так что ни дома, ни даже частокола нам не построить, – возразил Огюст. – Только и остается, что искать другие способы себя защитить.

Я понимала, что он прав, но не могла представить, каково будет жить во мраке, под землей, точно животное. А как нам питаться? Придется тайком выползать наружу, подкреплять там силы, а потом нырять обратно?

– Теперь понимаю… – немного помолчав, начала я.

– Что?

– До чего беззаботной раньше была моя жизнь.

– Ты была богата и жила в уюте и безопасности, – с сочувствием поддержал Огюст.

– Ну уж нет, в безопасности я не жила никогда, – не согласилась я и сама испугалась своих слов. Впрочем, это была чистая правда. Опасности поджидали меня и на острове, и в родной Франции. А выбирать, где жить, я и раньше не могла. Пока мы с Огюстом выбирались наружу, я подумала: что ж, если суждено жить в пещере, так хоть в своей собственной. А потом пришла еще одна мысль: пусть там и тесно, но всяко лучше, чем в корабельной каюте, да и крыс на нашем острове нет.

Когда мы вышли на свет, я сказала Огюсту:

– Надо вымести оттуда всю грязь и пыль, раз уж мы собрались там спать.

Тут он приободрился и крепко меня обнял.

– Дамьен! – позвала я, пока мы спускались по крутому склону. – Пойдем с нами наверх.

– Ни за что! – воспротивилась няня, стоявшая у подножия.

– Там безопасно. И ветер дует не так сильно.

– Только глянь на себя! – воскликнула старушка и всплеснула руками. Подол и рукава моего платья были перепачканы рыжей пылью, как и волосы.

– Пойдем. – Я протянула няне руку, а Огюст подошел с другой стороны, чтобы тоже помочь взобраться наверх. – Мы покажем тебе нашу новую крепость.

Когда мы добрались до входа в пещеру, Дамьен решительно покачала головой.

– Нет, я внутрь не пролезу.

– Пролезешь, я покажу, как надо, – заверила ее я.

– Не хочу я туда.

– А ты попробуй.

– Не могу.

– Охота тебе на ветру мерзнуть?

– Да. Лучше умру на свежем воздухе.

– Вот увидишь, какие холода ударят зимой, – расстроенно пробормотала я.

– Нет у нас времени на споры, – вмешался Огюст.

Наступил сентябрь, а с ним пришла удивительно ранняя и яркая осень – у нас на родине таких не бывало. Там листья окрашивались желтым и красновато-коричневым, а зеленые изгороди темнели и превращались в бурые. А на острове деревья разоделись куда наряднее: их листья напоминали цветом рубины, гранаты, желтые топазы. Даже неприметные колючие кусты вдруг заалели киноварью. В этих осенних красотах чувствовалась особая магия острова. Но увы, дивные деньки быстро миновали.

Огюст по очереди перетащил все наши сундуки в пещеру. Дамьен ничем нам помочь не могла: она еле-еле вскарабкивалась на скалу, даже со свободными руками, поэтому я вызвалась перенести вещи полегче – например, садовую лопату и цистру, ставшую вдруг бесполезной.

– Скучаешь по музыке? – спросила я Огюста.

– Нет, – отозвался он, перетаскивая сундук через камни.

– Я тебе не верю.

Огюст поставил свою ношу на землю.

– Какой смысл скучать по тому, что вернуть не сможешь?

– А мне вот очень недостает твоей музыки, – призналась я. – Вот бы починить твою цистру! Это моя мечта.

– Раз уж мы тут мечтам предаемся, я бы попросил кое-что другое.

– Что же?

– Иди сюда, давай отдохнем немного, – позвал он, и мы вместе устроились на сундуке. Прильнув к плечу Огюста, я внимательно слушала, пока он перечислял свои желания. – Хороший большой дом для тебя, с окнами и дверьми. Стол и стулья с высокими спинками. Кухню с кухаркой. Конюшню, полную лошадей. И чтобы тебе вернули все твои земли.

– Ты говоришь о жизни на родине. А что бы ты загадал здесь, на острове?

– Чтобы твой сад вновь расцвел.

Я вздохнула.

– Вот бы у нас вырос латук.

– И фасоль.

– И фруктовые деревья.

Огюст кивнул:

– Яблони.

– А еще груши и сливы. – Я мечтательно прикрыла глаза. – Как же я скучаю по фруктам!

– Даже больше, чем по большому камину, безопасности и широкой удобной постели? – усмехнулся Огюст, помогая мне встать на ноги.

– Ну да! Чего это ты смеешься?

– Просто ты очень забавная.

Я и сама понимала, что говорю запальчивые глупости, но слишком уж сильно я истосковалась по медовухе и соку, по грушам и сливам. Пока мы с Огюстом спускались по склону, я грезила о беседках среди виноградников, в которых уже поспели темные сочные плоды, воображение рисовало мне усики клубники и прямые, как тросточки, стебли малины, – но ничего этого на нашем острове не было. Тут росли только гроздья странных круглых ягод. Цветом они походили на черную смородину, но были гораздо крупнее, мягче и сочнее – во всяком случае, мне так казалось. Осенью они созрели окончательно, но Дамьен запрещала мне к ним прикасаться: твердила, что они ядовитые. Я ей верила – няня неплохо разбиралась в растениях – и все же, когда мы с Огюстом проходили мимо одного из кустов, набрала себе целую горсть.

– Выброси скорее! Не надо их трогать, – напомнил Огюст.

– Да почему?

– Сама знаешь почему.

– И что в них такого опасного? – Я кивнула на глянцевые черные ягоды. – Спрошу Дамьен еще разок.

Когда мы вернулись к няне, я показала ей свой улов.

– Попробую одну ягодку – и если что, сразу же выплюну, – пообещала я.

– Исключено, – отрезала Дамьен.

– Ты посмотри, они же как виноград! – не отставала я. Кисти сладчайшего черного винограда никак не шли у меня из головы.

– Больше на белладонну похоже, – проворчала няня.

– Они спелые и вкусные.

– Как ты это на ощупь поняла?

Старушка благоразумия не теряла, а вот я никак не могла совладать с собой. Интересно, думала я, эти ягоды жесткие, как вишня, или мягкие, и надо лишь раскусить тонкую, как у крыжовника, кожицу? А может, у них внутри россыпь зернышек, как у инжира?

Весь день мы с Огюстом таскали вещи к пещере в самом сердце острова и даже успели протоптать тропинку между крутыми скалами, но подъем в гору давался тяжело. Когда наступил вечер, мы решили, что доделаем работу утром.

Я заползла под ветки дуба, найденного нами на берегу, и почти мгновенно уснула. Мне снились крупные черные ягоды. Они лопались у меня на зубах и растекались сладостью по языку.

– Тсс, – тихо шикнул на меня Огюст. Видимо, я заговорила во сне.

– Что я сказала? – сонно спросила я.

– «Я только попробую».

– Как жаль, – прошептала я.

– О чем это ты? – спросил он, но я уже не ответила.

Когда лучи солнца пробились сквозь парусину, я поморщилась и сонно спросила:

– Неужели уже утро?

– Прислушайся, – предложил Огюст.

Снаружи доносилось шуршание – Дамьен подметала очаг, приговаривая: «Спать в пещере? Ну уж нет!»

Что бы она ни говорила, а оставить ее на берегу мы никак не могли. Пришлось няне преодолевать каменные завалы и карабкаться в гору. Огюст шел первым и тащил парусину, а я поддерживала Дамьен под руку.

Когда мы добрались до нашего нового дома, я усадила няню на сундук.

– Подожди немного, сейчас мы всё подготовим, и я тебе покажу.

Огюст старательно вымел пыль из пещеры, а потом стал заносить туда наши съестные припасы. Даже с маленькими ящиками в руках маневрировать в тесном и темном пространстве было непросто, но он справился. Я ждала внутри и принимала у него груз. В итоге я сложила все ящички с соленым мясом у задней стены пещеры, где потолок резко шел вниз. Рядом я поставила бутылки – и пустые, и с водой, и с вином, а также баночку айвового варенья. Этот уголок пещеры мы решили назвать кладовкой.

– Пойду нарежу торфа и сделаю из него матрас, – сказал Огюст. – А сверху можно будет и простыни постелить.

– Разруби футляр от верджинела, – подсказала я. – Будет основа для матраса.

– Точно! – Огюст вооружился топором и разделил футляр на части. Мы занесли их в пещеру и разложили на полу, а сверху накрыли матрасом, простынями и периной.

Я опустилась рядом на колени и разгладила льняное покрывало. Уж от такой постели Дамьен не сможет отказаться, подумала я.

– Все готово! – нетерпеливо сообщила я ей, выглянув наружу. – И чисто, и сухо.

– Мне в такую узкую нору не влезть, – упрямилась Дамьен.

Тут я заговорила с ней, как когда‐то Огюст со мной:

– Я тебя проведу. Сперва нужно будет завернуть вбок. И пригнуть голову.

Я мягко взяла ее за руку и потянула за собой. Когда мы добрались до середины пещеры, где можно было выпрямиться, я дала няне время осмотреться в слабом свете, пробивавшемся в наше новое жилище.

– Вот наша кровать, – сказала я.

Дамьен посмотрела на постель, на белье, приехавшее вместе с нами из родной Франции, и сощурилась, чтобы лучше разглядеть бутылки в кладовой.

– А сюда можно поставить образ Девы Марии, – предложила я, опустившись на колени у стены.

– Нельзя его ставить на землю, – возразила Дамьен.

– Вы правы, – согласился Огюст, принес мой верджинел и поставил у стены. – Это будет наш алтарь.

Я примостила образ над самой клавиатурой.

– Ну что, тебе нравится?

Дамьен посмотрела на меня полными слез глазами.

– Не печалься так, – расстроилась я.

– Это слезы радости. Я так скучала по Ее лику!

Удивительно, но икона совершенно преобразила пещеру. В полумраке трудно было разглядеть любящий взгляд Девы Марии, но мы чувствовали его на себе.

Оставалась еще одна забота: громоздкие сундуки. В пещеру их занести не получилось бы, а ведь внутри хранились наши инструменты и белье с одеждой.

Мы втроем вышли на улицу, уселись на сундуки и стали держать совет.

– Нам нужен погреб, – решила я.

Огюст огляделся.

– Может, я найду еще пещеру.

Тут мне вспомнилось, как мы закапывали винные бутылки неподалеку от берега.

– А может, нам и сундуки закопать? – предложила я.

Огюст взял лопату и наметил место для ямы в десяти шагах от пещеры, а потом принялся за работу. Он подцеплял огромные куски грунта с корнями и камнями и откидывал их в сторону. Чем глубже становилась яма, тем больше крупных камней встречалось ему на пути, но Огюст неутомимо орудовал лопатой, пока не уткнулся в сплошной слой гранита.

Мы погрузили в яму первый сундук. Весь он в ней не уместился: крышка торчала над землей. Мы присыпали ее камушками и дерном, и получилось нечто вроде небольшого кургана. При необходимости верхний слой можно было смести в сторону и поднять крышку. Так Огюст припрятал все три сундука в погребе, как мы назвали наше сооружение. На эту работу у него ушло два дня.

В первый сундук мы сложили все инструменты, во второй – одежду и постельное белье, а в третий – жестянку с порохом. Безопасности ради шпагу, четыре ружья и горсть маленьких патронов было решено хранить в пещере, у самого входа.

Когда мы покончили со всеми этими хлопотами, сразу почувствовали облегчение. Осенние ветра к тому времени стали такими холодными, что мы нарадоваться не могли на каменные стены, защищавшие нас от непогоды, пусть в пещере было темно и тесно. Ночью я спала в объятиях Огюста, а Дамьен – рядом с нами. Мы были словно три мышки, поселившиеся в одной норе.

Когда рассвело, лучи солнца, хлынувшие в нашу пещеру, осветили лик Девы Марии и заиграли на ее золотой короне. Заметив это, Дамьен воспряла духом.

– Господь нас не забыл, – порадовалась она.

Календарь сообщил, что настало воскресенье, так что мы преклонили на улице колени для молитвы, а потом, устроившись на трех насыпях, под которыми были спрятаны сундуки, подкрепились галетами и соленой рыбой. Дальше Огюст достал Новый Завет и прочел нам главу о чуде с хлебами и рыбами: «И повелел им Христос сесть на траве, и сели они по сто человек и по пятьдесят. После взял он пять хлебов и две рыбы, воздел очи к небу, благословил пищу, после чего преломил хлеба и отдал своим ученикам, чтобы раздали людям, и рыбу тоже разделил, и всем хватило, и каждый наелся досыта».

Когда Огюст дочитал, Дамьен взглянула на него с благодарностью.

– Спасибо тебе, – сказала она. Слова Священного Писания могли заменить ей и пищу, и питье, меня же изводил голод. Схватив наш котелок, я сказала:

– Пойду еще воды принесу. – Теперь это была моя обязанность, как и сбор хвороста: у Дамьен и так хватало работы с разделкой мяса. Я с утра до ночи бегала по скалам, так что вскоре мой шаг стал уверенным и смелым, а руки – сильными и ловкими, но голод не давал мне покоя.

Пока я наполняла котелок дождевой водой, гроздья черных ягодок среди алых листьев так и манили меня. Я подошла к ним ближе, притронулась к аппетитным плодам и, не совладав с собой, сорвала одну ягодку, а потом и еще три. Отставив котелок в сторону, я полюбовалась ягодками, перекатывая их между пальцев. На коже остались темные пятна, но меня это не испугало. Я поднесла ягоды к губам. Гладкие, круглые, они так и просились в рот, затмевая разум. Я надкусила один из черных шариков, и по языку побежал сок.

До чего же он был горький! Плоды были мягкие и нежные, как бархат, но такие терпкие, что я тут же их выплюнула и, тяжело дыша, опустилась на камни.

Когда до меня донеслись крики Дамьен, я ничего не ответила.

– Маргарита! – звала няня, но я только обняла колени и уткнулась в них носом.

– Где ты? – крикнул Огюст, присоединившийся к поискам.

Вскоре он нашел меня и, опустившись на колени, встревоженно взял за руки – наверное, решил, что я упала.

– Где болит?

– Я отравилась, – пролепетала я. – И сама в этом виновата.

Огюст потрогал мне лоб, нежно погладил по щеке и спросил, могу ли я встать. Потом взял котелок и помог мне добраться до пещеры, где меня ждала встревоженная Дамьен.

Она усадила меня на улице. Огюст налил мне вина, но, едва сделав глоток, я сразу же поперхнулась и тяжело задышала. Мне казалось, что меня вот-вот вывернет наизнанку.

– Я тебя не послушала, – проскулила я. – Поддалась искушению.

– Какому? – спросила Дамьен.

– Попробовала те ягоды, – прошептала я. – Они ядовитые и совсем не такие вкусные, как кажется.

– Надо как‐то выкачать яд, – сказал Огюст.

Дамьен внимательно меня осмотрела, ощупала туловище и лицо. Послушала, как я дышу, потрогала мне живот и вынесла вердикт:

– Ягоды тут ни при чем. Тебе плохо от страха и голода.

– Я не смогла с собой совладать и надкусила одну, до того мне хотелось фруктов. Прости меня.

Дамьен сочувственно прижала меня к себе и стала бережно укачивать.

– Ты не умрешь, – успокаивала она. – Поболеешь чуть-чуть, но недомогание будет тебе уроком.

– Это мне наказание, – сказала я.

– Тсс. Тебе нужно отдохнуть, – прошептала Дамьен и посмотрела на Огюста так, что он без слов понял то, о чем я не решалась сказать вслух: что причина моего недомогания и удивительной тяги к незнакомым ягодам состоит в том, что я ношу под сердцем ребенка.