Песня «Пуля-дура» Хаски: Вечный мальчик на дороге в никуда.

«Не хочу быть богатым, не хочу быть богатым. Я хочу быть автоматом, стреляющим в лица»

Как я уже говорил, Пуэры – очень интересные. Они могут с ходу вам изобрести сто видов новой духовности. «Деньги – это зло, успех – для лохов, а я хочу быть автоматом». Наш герой начинает с классического Пуэрского заклинания – отрицания всего, за что цепляются нормальные люди. Красота? Нафиг не нужна. Это же ответственность – следить за собой, нравиться другим. Богатство? Тоже отстой. Деньги – это взрослые игры, а взрослеть он не собирается.

Вместо этого он выбирает гениальный компромисс – стать автоматом. Почему?

– Автомат не думает. Нет мучительного выбора, нет экзистенциальных кризисов.

– Автомат не чувствует. Никаких обид, разочарований, любовных мук – только «та-та-та» в лица.

– Автомат не стареет. Вечная молодость, вечный бунт, вечный «огонь по штабам» (даже если «штаб» – это всего лишь офис его отца, куда он не хочет устраиваться).

Такой оптимизированный побег от реальности. Зачем быть человеком, если можно быть оружием?

«Варенье из солнца на козырьке. В рюкзаке стихотворенье на собственном языке».

«Варенье из солнца» – образ из детских воспоминаний (солнце = тепло, варенье = бабушка, ностальгия). Но оно «на козырьке» – то есть уже засохло, превратилось в липкую гадость. Не хватает только пропеллера на кепке. Пуэр ностальгирует по детству, но даже оно у него грязное и неудобное.

«В рюкзаке стихотворенье на собственном языке» – намеренно хочет, чтобы его не понимали, дистанцируется от других, носит стихи с собой, но никому не показывает. Он живет в своем мире, в рюкзаке, чеховский человек в футляре.

«В случайном автобусе вру в диктофон. Я всегда в расфокусе, я всегда фон».

«Вру в диктофон» – гениально, записывает свою ложь, чтобы потом слушать ее в цикле. «Я в расфокусе, я фон» – девиз профессионального маргинала. Не участвует в жизни, а наблюдает, как размытое пятно на заднем плане. Стратегия избегания: если ты никогда не в фокусе, то и спрашивать с тебя нечего.

«Одинокие двуногие, сторукая орда. Люди пахнут супом, как старухина м*нда».

Пуэр отказывается видеть в людях личностей, превращая их в безликую массу. Защитный механизм: если мир абсурдное стадо, то и сам герой не обязан быть его частью. «Сторукая орда» – отсылка к мифологическим чудовищам (великаны Гекатонхейры), что подчеркивает гротескность и враждебность мира в его восприятии. Запах супа и «старухина манда» (вульгарный образ старости) вызывают у Пуэра физиологическое отторжение. Страх собственной смертности (Пуэр хочет остаться вечным юношей, а мир напоминает ему о тлении). Это проекция Тени – непринятых, отвратительных аспектов собственной психики, которые герой приписывает окружающим.

«Очереди в очереди к кожному врачу. Я ничего не чувствую, я больше не хочу».

Очереди к «кожному врачу» – намек на поверхностность мира (лечат кожу, а не душу), что усиливает его цинизм. Действительно, зачем лечить кожу, пусть прыщами зарастает. «Не чувствую, не хочу» – лучше онеметь, чем заниматься простыми мирскими делами, стоять в очереди к дерматологу, Пуэр ведь парит над всем этим, врачами, прыщами, он про идеи, про вечность. У него экзистенциальная сыпь, и ее ничем не вывести.

«Я не хочу перепихон. Я хочу Иерихон. На пуле-дуре верхом. Голодным еретиком».

«Перепихон» (секс подростковым сленгом) vs. «Иерихон» (разрушенный библейский город). Пуэр отказывается даже от простых естественных радостей (секс) в пользу тотального краха, потому что только в хаосе он чувствует себя свободным. «Перепихон»? Фу, банальщина! «Иерихон»? Да-да, стены рушатся, все в огне – вот где настоящая романтика! «Пуля-дура» – это и оружие, и сам герой: слепой, летящий навстречу гибели.

«И катиться, и катиться по проспекту колесом. Одинокий юноша с простреленным лицом».

Метафора бесцельного движения, где даже боль («простреленное лицо») не останавливает. Он катится по жизни колесом, стреляя в лица стихами и цинизмом. Вечный юноша с диктофоном, врущий самому себе.

Хаски использует брутальную эстетику (грязь, боль, абсурд) как зеркало внутреннего распада Пуэра. Уже не романтика «красивого страдания», а крик души, которая уже почти разучилась чувствовать. Если это автобиография, то Хаски так и не доехал до психотерапевта. Но зато написал хорошую песню.