Когда Джозеф Кэмпбелл в 1949 году опубликовал «Тысячеликого героя», он вряд ли предполагал, что создает не просто исследование мифологии, а шаблон мечты для нескольких поколений. Кэмпбелл описал архетипический путь героя – структуру, повторяющуюся в мифах всех времен и народов. Герой, по его наблюдениям, всегда проходит примерно одни и те же этапы: получает «зов», покидает обыденность, сталкивается с чудовищем, умирает (в символическом смысле), возрождается и возвращается с сокровищем – знанием, победой, истиной.

Если заглянуть в оглавление книги, сразу бросается в глаза, что подавляющее число страниц отведено ярким поворотным моментам: Вызову, Отказу, Переправе через порог и прочим символическим узлам путешествия. Это зрелищные, насыщенные смыслами эпизоды, о которых хочется говорить и которые удобно анализировать.

Но если приглядеться, сколько места у Кэмпбелла занимает описание самого Пути героя, того самого, что между Вызовом и Возвращением, – окажется, что на него выделено даже меньше одной десятой от этого описания. И я не просто придираюсь к цифрам – за этим стоит важная тенденция: как Кэмпбелл, так и множество других авторов сосредотачиваются на ярких кульминациях, тогда как основная часть остается почти незамеченной. Может быть потому, что эта часть не поддается героическому описанию?

Есть расхожая фраза: один раз совершить героический поступок несложно, куда труднее – принимать решения и брать ответственность каждый день. С этой мыслью трудно не согласиться. Жизнь – это не короткий бросок, а затяжной марафон. В любом мифе все начинается с призыва и заканчивается возвращением домой, но львиную долю времени герой проводит в дороге – наедине с собой, в неясности, сомнении, ожидании, рутинных действиях. И именно об этом, самом тихом и, на первый взгляд, самом непримечательном участке пути хочется говорить отдельно.

Что-то похожее происходило и в истории психологии. Гуманистическое направление (Маслоу, Роджерс) возникло как реакция на узость существующих подходов. Они либо фокусировались исключительно на неврозах и патологиях, либо сводили человека к биомеханике и реакциям. В результате получалось, что либо человек болен, либо он просто сложная биологическая машина. Даже Юнг в ироничной форме говорил: «Дайте мне здорового человека – и я его вылечу». Но реальность сложнее: есть не только страдания, но и рост, сила, движение вперед. И гуманисты предложили наконец изучать не только то, что в человеке «сломано», но и то, что в нем по-настоящему живо.

Сегодня, как мне кажется, постепенно формируется новое направление, пусть еще не названное, но уже угадываемое по духу. Его суть можно выразить так: давайте посмотрим на повседневного человека. Не на того, кто в кризисе, и не на того, кто на вершине, а на того, кто просто живет. На его скуку, повторяющиеся дни, внутреннюю тишину и мелкие, но важные выборы. Да, в жизни есть болезни и потрясения, и да, их нужно исследовать. Но между ними лежит целый пласт тихого бытия, неинтересного на первый взгляд, но определяющего больше, чем кажется. Рутину часто принято ругать, ее называют болотом, ловушкой, серостью. Но это и есть реальность, в которой человек формируется. И если у Кэмпбелла ей отдано всего несколько страниц, то в настоящей жизни она занимает большую часть.

О чем вообще эта самая повседневность? В соответствующей главе Кэмпбелл описывает ее через мифологические образы, например, через истории Психеи, Инанны и других героинь, прошедших путь внутренней трансформации. Как бы сильно я ни любил мифологию, все же у меня остается ощущение, что ей не хватает ощущения настоящей жизни.

Книга Кемпбелла породила волну интереса. В 70-х ее читал Джордж Лукас – и написал «Звездные войны» строго по лекалам Кэмпбелла. Так путь героя перекочевал в кинематограф. С тех пор: от «Матрицы» до «Гарри Поттера», от «Моаны» до «Дюны» – путь героя стал мейнстримным нарративом, почти обязательной схемой для любой истории успеха.

Но, как это часто бывает с мифами, их сила в метафоре, а слабость в прямом применении. Путь героя как внутренняя трансформация – глубоко значим. Но путь героя как культурный шаблон может быть опасен. Особенно для психики, склонной к психологическому инфантилизму.