Считается, что беда человечества – в нежелании взрослеть. Это правда, но не вся. Есть и те, кто вырос слишком рано. Настолько рано, что даже толком не успел побыть ребенком. Это дети, которых выдворили из Эдема детства пинком под штанину, не коварный змей, а нищета, пьющий отец и дежурный пакетик доширака. Они стали реалистами раньше, чем вы научились выговаривать слово «иллюзия».
Тяготы жизни заставили их стать независимыми и разочаровавшимися. По горькому и ложно-взрослому выражению лица обычно можно сказать, что что-то пошло не так. Такие «антипуэры», суровые, им не до фантазий, потому что они с шести лет знают, что Дед Мороз – это уставший родственник, а чудеса случаются только по акции. Они недоверчивы, как старый кот из подвала, и живут, будто забыли, что вообще можно жить иначе. У них нет розовых очков, у них сколиоз и геморрой.
И вот он приходит в терапию. Садится, смотрит внимательно с обреченной вежливостью. И твоя задача, как психолога, не просто сказать «все будет хорошо» (это они слышали в детстве между оплеухой и обещанием), а как-то аккуратно встроить им обратно потерянного внутреннего ребенка. Того самого, у которого глаза сияют, потому что ему просто интересно, что будет дальше.
Настоящий «внутренний ребенок» рождается из зрелости. Мы не будем бежать обратно, в пластмассовое далеко. Мы будем беседовать с Сенексом – внутренним старцем. Который вдруг разрешит себе расслабиться, улыбнуться, достать альбом с наклейками и не рассыпаться от этого в пыль.
Когда мы становимся старше, то вступаем в мир Сенекса (Senex – лат. «старик»). Он также имеет полярные характеристики. В положительном смысле он уравновешенный человек, обоснованный, терпеливый, добросовестный, не склонный к риску и контролируемый. Здесь он предстает архетипом мудрого старика. Отрицательная сторона Сенекса – цинизм, жесткость, материализм, нежелание меняться, отсутствие чувства юмора.
Он является противоположностью Пуэра, хотя их следует рассматривать как две стороны одной медали. Мы распознаем молодость, зная возраст; мы осознаем старение, вспоминая, какими мы были в молодости.
В нас живут оба: один – бесшабашный Дионис, вечно на старте, и другой – серьезный Аполлон, с планом на пять лет вперед. Первый мечтает о смысле, хочет все и сразу, второй – подбивает отчеты постепенно и по графику. Плохо, когда рулит только один: ты либо улетаешь в облака и забываешь заплатить за электричество, либо накапливаешь килотонны ответственности и внезапно обнаруживаешь, что вся жизнь была чек-листом.
Пуэр мечтает о многом. Сенекс усердно работает. Соотношение варьируется от человека к человеку. Оба архетипа живут внутри нас, и оба необходимы для психологически здоровой жизни. Односторонний дисбаланс в любом направлении нежелателен.
И все бы ничего, но иногда Пуэр умирает слишком рано – и тогда человек живет, как бы не живя. Полуживой, полуотказавшийся, наполовину выключенный. Он утратил магию настоящего момента. Его можно узнать по взгляду: он не смотрит, он сканирует. И тогда, чтобы ожить, нужно не просто «вспомнить детство», а пробудить в себе того, кто еще способен удивляться. Кто не все знает. Кто может ошибаться и все равно продолжать.
В своей работе «Сенекс и Пуэр» Джеймс Хиллман пишет: «Мы стремимся к этому слиянию в нашей собственной жизни. Мы стремимся к превращению конфликта крайностей в союз единства двух противоположностей. Наше время и его стремление к исцелению требуют, чтобы два конца соединились, чтобы наша вторая половина, такая близкая нам, такая похожая на нас, как тень, которую мы отбрасываем, вошла в круг нашего света».
Хиллман подчеркивает, что проблема начинается тогда, когда одна фигура подавляет другую. Когда Сенекс превращается в морализующего, контролирующего, циничного надсмотрщика, а Пуэр – в безответственного, мечущегося беглеца. Их дуэт необходим: юношеское видение нуждается в мудрости возраста, а тяжесть возраста – в живости мечты.
Мудрец обычно появляется в ситуации, когда необходим хороший совет, но его невозможно получить самостоятельно. Когда привычные ориентиры стираются, когда человек, сгорбившись над жизнью, обнаруживает, что компас внутри него молчит – тогда он и возникает. Этот смысл, скрытый в хаосе жизни, компенсирует это состояние духовного дефицита глубокими знаниями.
Этот архетип дремлет в коллективном бессознательном с начала истории. Он пробуждается всякий раз, когда времена меняются, ибо, когда люди сбиваются с пути, они ощущают потребность в проводнике или учителе.
Он прошел сквозь века, меняя имена, но сохраняя интонацию. В британских преданиях он носил бороду Мерлина, в «Божественной комедии» – профиль Вергилия. У Ницше он облачился в форму Заратустры, говорящего с холодной высоты. У Юнга – стал личным Филемоном, обитателем внутренней пустыни. Он представляет собой высшее прозрение, живую личность, с которой Юнг не был тождествен и которая научила его психической объективности, реальности психики.
Он может говорить языком шаманов – тех, кто держит на себе хрупкий мост между видимым и невидимым. Мудрец-шаман знает: неофит, ступающий на путь, прежде всего должен умереть. Или, по крайней мере, отдать то, что считал собой. Для шамана весь мир пронизан жизненной силой, или маной, которая связывает все живые существа с Анима Мунди (Мировой Душой).
В современной популярной литературе Мудрый Старец появляется, среди прочих, как Йода из «Звездных войн», волшебник Гэндальф из «Властелина колец» и профессор Дамблдор в «Гарри Поттере».
Мудрый Старец является во снах в облике короля, мага, врача, священника, профессора, дедушки или любого другого человека, наделенного властью. Архетип духа появляется не только в облике человека, но и как «реальный» дух, а именно, как призрак умершего, или, реже, как существо, например, карлик, гном, домовой или говорящее животное.
У любого архетипа есть хорошие и плохие черты. Темный Мудрец отрезан от мира и других. Есть интеллектуалы, которые превосходно читают лекции и разбираются в сложных философских или научных концепциях, но не способны, например, справляться с эмоциональными конфликтами в отношениях. Он запирается в башне из систем, в утонченном высокомерии, где люди превращаются в абстракции, а сочувствие – в логическую ошибку. Такой старец способен объяснить все, кроме того, зачем жить. Он предпочитает схемы чувствам, формулы – живому телу, дистанцию боли. Более того, их раздражает сама мысль об использовании какого-либо иного способа восприятия, кроме рационального.
Теневая сторона архетипа Мудреца редко допускает иное мышление, кроме собственного: он признает лишь ту тропу, по которой сам когда-то прошел и победил. В этом его трагикомедия – знание становится позолоченным пьедесталом, да и сам он тоже как будто сделанным из позолоты. Даже частичная истина, обнаруженная им в час интеллектуального подъема, превращается в догмат – абсолют, которым он размахивает, как жезлом. Так появляется сциентизм – не наука, а ее метафизическая пародия, когда рациональное мышление начинает претендовать на монополию, на реальность. Все остальное: религия, психология, искусство, человеческая душа – снисходительно объявляется субъективными «мнениями», ненадежными метафорами, кивками в сторону тумана.
Он может стоять на берегу озера, среди вечерней тишины, и не видеть ничего, кроме энтропии. Он не ощущает аромат весны, потому что занят классификацией листьев. Его сознание острое, но слепое – неспособное обнять реальность, не разложив ее на элементы.
Жизнь, однако, не сводится к логике. Самые важные решения приходят как прыжки через пропасть. Верой, не доказательством. Понять свой путь мы можем только задним числом, но идти по нему приходится вслепую, шаг за шагом. Герой не рождается без того, чтобы сделать выбор и выйти за пределы предсказуемого, а Мудрец, в своей подлинной сути, служит именно этому выходу. Без первого риска не будет второй зрелости.
Но есть искушение – принять архетип буквально. Вырастить бороду, надеть рясу и отправиться искать заморского гуру, который якобы знает ответы. А если не удается найти внешнего Мудреца – примерить этот костюм самому. Тогда юная, еще не оформившаяся душа сливается с образом старца и забывает, что между образом и реальностью лежит пропасть.
Так рождается мессианский комплекс: человек объявляет себя истиной в последней редакции, основывает культ, собирает учеников. Или, наоборот, ломается под тяжестью этого слишком большого костюма, сжимается внутрь, тускнеет и уходит в депрессию, где мудрость становится удобным оправданием для бегства от жизни.
Интеграция архетипа Мудреца – это, вообще говоря, задача второй половины жизни. Когда мы молоды, мы должны научиться жить; а когда мы стары, мы должны научиться умирать. Смерть психологически так же важна, как и рождение. Юнг говорит нам, что, когда нам угрожает полная смерть, бессознательное, по-видимому, игнорирует ее, жизнь ведет себя так, как будто она продолжается. Это всего лишь психологический факт.
Поэтому пожилым людям лучше жить дальше, с нетерпением ожидая следующего дня, как если бы им пришлось провести столетия, и предвкушать великое приключение, которое впереди, тогда они живут согласно природе и живут прямо в свою смерть. Когда человек боится смерти и оглядывается назад, то он каменеет и умирает раньше времени.
Путь Мудреца начинается с растерянности, с тяжелого и странного желания докопаться до истины. Но первая находка – всегда разочарование: оказывается, у каждого своя правда, и многие из них одинаково искренни. Истины есть, но они как зеркала: разные, фрагментарные, иногда искажающие. В этом море релятивизма трудно выбрать, за что держаться. Но выбор необходим, не абсолютной истины, а того, во что ты готов быть влюблен, за что готов отвечать, даже зная, что это лишь одна из возможных правд.
Для начала нужно найти тот образ жизни, который лучше всего подходит именно вам. В разгар экзистенциального кризиса датский теолог и философ Серен Кьеркегор писал в своем дневнике:
«Чего я действительно хочу, так это ясно представлять себе, что мне делать, а не что мне знать, за исключением того, что каждому действию должно предшествовать определенное знание. Главное – понять себя, увидеть, чего Бог действительно желает, чтобы я делал: главное – найти истину, которая истинна для меня, найти идею, ради которой я могу жить и умереть».
Для Кьеркегора истина – это субъективность, а субъективность – это истина. Неважно, что написано в священных книгах, если ты сам этим не дышишь. Нет смысла примерять на себя чужую философию, как костюм, сшитый не по тебе, – даже если в ней удобно ходить на собеседования. Истина без экзистенциального участия – просто фантом, который легко развеивается первым же кризисом.
Найти свою правду непросто. Потому что, если есть тропа, скорее всего, по ней уже прошли другие. Мы должны идти в одиночку там, где лес темнее всего, и где тропы нет. Свое приходится вырубать в чаще, иногда – ногтями. И да, иногда в процессе вы теряете все, включая ту «истину», которую искали. Но есть один критерий: если идея разлетается в прах от одного нервного срыва – это была не та идея. Настоящая не спасает от страдания, но позволяет его выдерживать. Такая внутренняя гравитация – не факт, что приятна, но без нее все развалится.
В основе великого сомнения лежит великое пробуждение. Когда ученик готов, учитель появится. Когда ученик по-настоящему готов, учитель исчезнет.
Ключевой момент здесь – найти баланс между Пуэром и Сенексом. Он для каждого человека свой. Более того, он может быть разным в одном человеке, в зависимости от поставленной задачи, желаний, требований к миру. Допустим, вы хотите больше и усерднее работать, методично выполняя нечто кропотливое. Вы обращаетесь к Сенексу внутри. Для этого подойдет универсальная техника активного воображения.
1. Представить своего личного мудреца, опираясь на мифы, литературу, кино. Визуализируйте его максимально подробно: внешность, голос, речевые обороты, черты характера. Он может быть похож на вашего знакомого или известную личность, пересмотрите с ним интервью или пообщайтесь, чтобы лучше узнать, как он ведет себя. Он может выглядеть, как: старый профессор с запахом кофе и пыли; седой мастер боевых искусств; строгая редакторша из советской типографии; ваш дед, который строил железные дороги и презирал нытье, или Морган Фриман. Чем яснее образ – тем лучше работает.
2. Представьте, что вы с ним общаетесь. Он сидит напротив вас, говорит, комментирует, дает советы. Вы – спрашиваете: Что мне делать сейчас? Что ты думаешь о моей жизни? Почему мне страшно делать шаг вперед? Внимательно слушайте, что он вам отвечает.
3. Сыграйте этого человека. Представьте себя им, возьмите его роль на короткое время, возможно, это написать текст, разгрести отчеты, поработать с клиентом, сварить суп. Станьте им на 20 минут. Представьте, что вы – тот самый старец. Что бы он сделал? Как бы он держал спину? С какими мыслями сел бы за дело?
Ключевой момент здесь – не просто найти баланс, а разрешить себе быть живым. Иногда, чтобы что-то сделать, нужно перестать делать. Иногда, чтобы куда-то прийти, надо немного расслабиться. Так что теперь обратный процесс.
Допустим, вы чувствуете внутреннюю пустоту. Вам ничего не хочется, а если и хочется – то только «не это». Работа сделана, цели достигнуты, а радости нет. Все слишком логично, правильно и, прости господи, рационально.
Пришло время расчехлить запертого Пуэра. И сделать это можно через технику активного воображения. Только на этот раз – воображаем не мудреца, а внутреннего бродягу, ангела, дурака, поэта.
1. Представьте своего Пуэра. Кто это? Герой книг и фильмов? Ваше 17-летнее «я» в рваных кедах, которое хотело изменить мир? Он может выглядеть как: мальчик с глазами, в которых горит дикая надежда; девушка, играющая с собакой в поле под неоновым небом; уличный музыкант, скользящий по грани снов; или просто тот, кто всегда говорит: «А давай…»
2. Поговорите с ним. В этот раз ждите мудрых советов, да вы и пришли к нему не за этим. Вы пришли за легкостью и радостью жизни. Так что ждите что-то вроде: А если все это вообще не важно? А ты помнишь, как пахнет весна? А когда ты в последний раз что-то делал впервые? Пусть он нарушает стройный порядок.
3. Сыграйте его. Прямо сейчас. На полчаса. Купите билет туда, куда никогда не планировали. Напишите письмо тому, кому давно молчите. Выйдите в город без цели, просто чтобы смотреть. Поставьте трек, от которого мурашки, и потанцуйте как идиот.
Без Пуэра Сенекс превращается в краеведческий музей. Без Сенекса Пуэр сгорает в кислотном хаосе. Я писал эту главу до полудня, усердно хмуря лоб, а после пошел на улицу, купил себе мороженое, сел у фонтана и ребячески болтал по воде ножками, жуя рожок со вкусом дыни. Вот так в нашем сознании проявляются юность и старость, радость жизни и смиренное делание.