Фокадан соскочил с мерина, завалившегося набок с жалобным, каким-то очень человеческим стоном.

– Чтоб тебя!

Гнедой лежал на мёрзлой земле, бока тяжело вздымались, а из больших глаза текли слёзы – явственные признаки того, что поднять коня уже невозможно. Сжав зубы, Алекс вытащил револьвер и приставил к уху мерина. Глухой звук выстрела и короткий приказ:

– Разделать на мясо.

Отступали третью неделю, с висящими на хвосте пруссаками. Без инженерных частей арьергарду[1097] не обойтись, а Кельтика оказалась самой боеспособной на тот момент. Точнее, наименее потрёпанной, а теперь, волей случая, ещё и последней в арьергарде.

Короткий период блистательных побед Германского Союза, одержанных с помощью русских союзников, закончился ожидаемо. Русские, в очередной раз поддавшись призыву о помощи и поверив уговорам австрийцев, совершили беспримерный марш практически без обозов. Снабжение обещали взять на себя австрийцы, и ожидаемо не смогли.

Русские офицеры видели в этом происки, а вот кого именно, они расходились во мнениях. Кто-то винил английских агентов, другие ставили на вечный австрийский бардак. По большому счёту, правы все, сильная русская армия вызывала опаску даже у союзников.

Потратить часть русских сил так, чтобы они смогли разгромить общего врага, но не сумели после победы претендовать на значимые призы. Специфические оговорки Алекс встречал у австрийских и баварских офицеров.

Дело не в какой-то русофобии, с точно таким же старанием будут подставлять союзников представители любой европейской державы.

Что там происходит в верхах, Фокадан мог только гадать, а результат – вот он, отступление. Растратив немногочисленные запасы и не получив от союзников даже патронов в достаточных количествах, командующий Русским Экспедиционным Корпусом, генерал-лейтенант Бакланов[1098] отступил, не желая терять солдат в бесплодных штыковых атаках на пушки.

Пруссаки по каким-то причинам не преследовали генерала. Наверняка по соображениям стратегии, тактики, а то и большой политики. Алекс подозревал, что ничуть не менее весомой причиной, стало нежелание Мольтке связываться с этим чёртовым русским.

Боеприпасов на один серьёзный бой у Бакланова хватило бы наверняка, а что загнанные в угол русские дерутся особенно отчаянно, секретом ни для кого не является. Тем паче, старый казак считается блистательным мастером маневренной войны, ухитряясь появляться там, где его никак не могло быть, растворяясь в нетях[1099] даже на глазах кавказских горцев.

Основная часть российских войск, посланная на помощь союзникам, застряла – взбунтовалась Польша, поскольку значительная часть Баклановских вояк выведена именно оттуда. В итоге, войскам из Малороссии вместо стремительного марша через Царство Польское, пришлось задержаться в этом царстве, усмиряя бунтовщиков.

Поляки бунтовать любят и умеют, давным-давно выучив слабые места русских. Открытых сражений почти не дают, занимаясь в основном диверсиями и партизанской войной – так, что днём это самые благонамеренные граждане, а ночью диверсанты, вырезающие караулы и поджигающие склады.

В таких условиях подавление восстание превращается в большую и проблему. Практически отсутствует враг открытый и русским войскам приходится действовать максимально деликатно, дабы не ожесточить людей невиновных. А таких, между прочим, предостаточно, лояльных поляков очень много.

Большая часть ляхов любит фыркать в сторону москалей, но прекрасно осознаёт привилегированность[1100] своего положения, и не торопится спасаться из рабства. Вот насчёт более широкой автономии и привилегий можно пошуметь…

Подавление восстания в таких условиях больше походит на длительную полицейскую операцию, растянувшуюся на месяцы.

Основная часть русских войск, с обозом и снаряжением, продвигалась, но куда медленней, чем хотелось бы Германскому Союзу. Там выли в голос, обещая что угодно – благо, с выполнением обещаний можно не торопиться. Александр Второй не слишком-то прислушивался к обещаниям, тем более что слово союзников получалось очень уж сомнительным.

Русские войска продвигались единым кулаком, со всем необходимым обозом для ведения длительной войны. Железные дороги ещё не настолько разветвлены, так что получалось… как получалось. Попаданец поймал себя на мысли, что расходовать войска союзников в кои-то веки научились и в России.

Даже думать о таком странно. С одной стороны, как любой нормальный русский, радовался, что наконец-то императоры начали ценить русских солдат, не меняя их кровь на краткосрочную благодарность европейцев. С другой… в настоящее время он сам – как раз тот европеец, который отчаянно нуждается в русских солдатах.

Коня тем временем разделали, и ординарец, немолодой ирландец, состоящий в ИРА ещё со времён Нью-Йорка, сунул командиру долю. За неимением времени мясо ели сырым. Конина считается относительно безопасной в плане паразитов, а времени на нормальную готовку нет, пруссаки отстают не больше, чем на пару часов пути.

– Каллена ко мне!

Приказ передали по цепочке, через несколько минут перед тяжело идущим Фокаданом возник командир разведчиков.

– Отрыв сокращается, – хмуро сказал Алекс, – не уйдём. Будем бой принимать, всё ясно?

– Найти место, где можно окопаться? – Сообразил лейтенант.

– В точку. Бери своих парней, да дуй… – Попаданец развернул карту и на ходу показал предполагаемое место засады, – не бог весть что, но если верить карте, речушка в этом месте достаточно широкая, переправиться в декабре да под огнём проблематично. Мелькало в разговорах, что один берег этой речушки пологий, а второй обрывистый. Какое ни есть, а естественное препятствие.

Бывший техасский рейнджер молча поглядел на карту, а через несколько минут мимо полковника пробежали разведчики.

* * *

Речушка с непроизносимым чешским названием в качестве оборонительного рубежа годилась достаточно условно, но других вариантов нет. Форсированный марш позволил немного оторваться от преследователей, но отрыв очень маленький и быстро сокращается.

Берег, на который перебрались кельты, и правда обрывист, но обрыв фактически игрушечный, не более двух метров высотой. Алекс хмуро оглядел местность, которой предстояло стать тонкой красной линией[1101].

Выглядела местность не ахти. Судя по следам, здесь переправилась дивизия Рихтера вместе с подобранными частями, размочалив землю до состояния болотистой кашицы. Да уж, переправляться через такое тяжело.

Фокадан повёл челюстью, глядя на мучения солдат, перетаскивавших имущество батальона.

– Насосы достать[1102], – приказал он с ухмылкой, – да как переправимся, добавим водички.

Офицеры захмыкали, оценив идею, да и солдаты повеселели. Если уж им тяжко перебираться через эту грязь, доходящую до колен, то каково придётся противнику, да под огнём!

– Сделал, гадость, на сердце радость, – озвучил Каллен негромко, и солдаты вокруг засмеялись, передавая удачную шутку по цепочке.

– Парни, поднажали, – закричал Алекс громко, срывая голос, – времени до подхода пруссаков у нас мало!

Помимо насосов, бойцы спешно рубили деревья, подтаскивая их к топкому берегу, не обрубая ветвей. На берегу деревья разворачивали ветками в сторону противника, после чего немного улучшали оные тесаками. Получались этакие ёжики с торчащими из ствола кольями. Не бог весть что, но сходу такую преграду не одолеешь.

Конные разъезды пруссаков прибыли через два часа, в самом разгаре работ. Два десятка гусар попытались провести разведку боем, но в Кельтике хватает отменных стрелков с боевым опытом и нестандартным личным оружием. Из более чем двух десятков гусар уцелело шестеро, спешно нахлёстывающих коней.

– Хорошее начало! – Громко сказал Фокадан, и настроение солдат начало изменяться на бравое. Если рассматривать случившийся эпизод не слишком пристально, то по канонам кельтских легенд, гусаров можно расценить не только как разведчиков, но и как застрельщиков[1103]. Уничтожить их так удачно, без потерь – очень, очень хорошая примета.

В ожидании авангарда пруссаков времени не теряли. Бойцы продолжали поливать землю на противоположном берегу, превращая её в труднопроходимое болото. Рубили деревья, плели какие-то подобия плетней в два ряда, набивая промежутки землёй и камнями. Работали в одних гимнастёрках, несмотря на холод, но так усердно, что только пар шёл от согнутых спин.

– Всё, парни, – скомандовал Фокадан через два часа, – привести себя в порядок и отдыхать.

Большего за короткий промежуток времени не сделать, так что пусть хоть руки перестанут дрожать от усталости.

Алекс вынул сигару и тут же спрятал обратно. В последнее время начал часто курить в нервных ситуациях, пора прекращать. Сев на охапку прутьев, прислонился к плетёной стене и прикрыл глаза, давая им отдых.

Страха как такового нет, только фатализм и железебетонная уверенность, что всё идёт должным образом. Попаданец не слишком-то верил в интуицию, так что скорее всего, таким образом отражается усталость – как физическая, так и психическая.

– Командир, командир… – разбудил его голос ординарца.

– Я заснул, Роб?

– Да, командир, – хмыкнул тот, подавая кофе в большой, не слишком-то чистой медной кружке, вместе со слегка заплесневелой галетой, – подходят. Минут через пять будут здесь.

– Славно, – искренно отозвался Алекс, принимая нехитрую еду, – а то ждать надоело.

Роберт засмеялся негромко, он как никто понимал полковника. В своё время мужчина многое успел повидать и натворить. Попаданец знал о его браконьерском прошлом и нескольких драках со смертельным исходом. Подозревал же… по крайней мере парочка умышленных убийств за Робом наверняка имелась. Алекс немного знал ту историю с рейдерским захватом семейной фермы и считал, что в той ситуации парочкой трупов не ограничился бы. Ну то есть нынешний он.

Так и получается, что по Закону ординарец преступник, а по Правде за ним нет больших грехов. Драки же… так в Нью-Йорке потом жил, там такое не редкость. Если на тебя с ножом идут, как-то не до сантиментов – либо сам нож вытащишь, либо всё…

– Гусары, полковник! – Ликующе голосом доложил один из разведчиков, наблюдавший в подзорную трубу за сигналами товарищей на том берегу.

– Славно, славно, – с Фокадана слетели остатки сна, – амуницию с тех дуриков успели снять? Ну так повесьте на жерди, может и не удержатся.

Трофеи показательно развесили на нескольких жердях, и гусары оправдали свою репутацию[1104], сходу попытавшись атаковать, влетев всем эскадроном[1105] на тщательно подготовленное рукотворное болото. Две лошади, влетев в топкую грязь, сломали ноги и забились, жалобно крича. Один из гусар влетел в грязь лицом, да так и не поднялся, задохнувшись.

Загрохотали выстрелы, и лучшие стрелки батальона менее чем за минуту ополовинили численность врага. Отступить удалось менее чем трём десяткам гусар, причём добрая половина из них ранена.

– Славная охота, – с толикой удовлетворения выдал полковник тщательно подготовленный экспромт, – дичь сама вылетела на оцепление. Время есть? Ну там пусть сходят желающие. По карманам шарить не стоит, не тот случай, а вот конина нам не помешала бы.

Нарочитая хозяйственность успокоила солдат, и лихие удальцы поспешили на противоположный берег, предварительно раздевшись до исподнего. Назад последние из них перебирались уже под вражеским обстрелом. К счастью, пули на излёте не причинили никому вреда, а трофеи в виде кусков сырой конины воодушевили ирландцев.

Воодушевили не столько возможностью поесть в скором времени, сколько продемонстрированной лихостью батальона, и откровенным оскорблением вражеским солдатам. Вы для нас – только мясо!

Попыток штурмовать речку вброд, как надеялся на это Фокадана, пруссаки не стали. Вместо этого они остановились на расстоянии полумили и начали разворачивать артиллерию.

– Щели копать, – коротко приказал попаданец. Видя, что его не понимают, молча забрал у одного из солдат кирку и показал пример. Пусть земля каменистая вперемешку с глиной, но и орудие труда далеко не сапёрная лопатка.

К моменту, когда вражеская артиллерия открыла огонь, в узких щелях, спешно доделываемых в окопы, уже сидел весь батальон, выставив немногочисленных наблюдателей. Полтора десятка метких стрелков с ярко выраженным охотничьим инстинктом, самое то в подобной ситуации.

Ещё с десяток наблюдателей растянулись на несколько миль в обе стороны, спрятавшись в густом кустарнике. Пусть места для переправы там неудобные, и обоз никак не перетащить, но несколько десятков смельчаков в тылу батальона могут существенно ухудшить его положение. Предосторожность оказалась не лишней, смельчаки у пруссаков нашлись.

– По взводу в каждую сторону послать, – приказал Фокадан, поморщившись. Решение вражеского генерала вполне логичное – вынудить Кельтику раздёргать свои силы. Получится переправиться каким-то прусским частям в стороне, так и хорошо. Нет, так силы кельтов непосредственно на переправе станут пожиже, можно штурмом брать без большой крови.

– Командир, – подошёл тихонечко один из ветеранов, знакомых попаданцу ещё с Гражданской, – ночью мороз будет.

– О как… спасибо, Фил, ступай. Хотя погоди! Каллена позови, срочно.

Новость неприятная, в случае мороза рукотворное болото окажется бессмысленным, а стоять насмерть Алекс не видел ни одной причины. Не Родина же за спиной, да и толку-то? Чай, не Бородино, рядовой эпизод маневренной войны за чужую страну. В учебниках истории таким эпизодам разве что строчку уделят, если повезёт.

– Алекс, мороз будет, – сходу начал Каллен, на ходу жующий запечённое мясо.

– Потому и позвал. До ночи продержимся уверенно, благо – осталось недолго, зимой рано темнеет. А вот ночью, голову на отсечение могу дать, переправятся удальцы через реку. Так что ждёт нас ночной бой, причём как в лоб, так и с тыла.

Ниалл кивнул и задумался. Алекс молчал, в такие минуты бывший техасский рейнджер генерировал лучшие свои идеи.

– Поместья крупные рядом есть?

– Лошадей забрать? – Моментом понял идею полковник, – Дельно. Со своими разведчиками пойдёшь или побольше народу дать?

– Дай роту, лишней не будет.

Артиллерийский обстрел тем временем продолжался, но без особого толка. Редкие снаряды, выпускаемые прямой наводкой, в узкие окопы просто не попадали. Из полутора десятков стрелков-наблюдателей убило одного, да двоих легко посекло разорвавшими осколками.

Укреплениям приходилось хуже, валы постепенно приходили в негодность. Хотя главная защита всё же не они, а рогатые деревья, они как раз не слишком уязвимы к артиллерии. До вечера запаса прочности хватит с лихвой, а дальше и не нужно.

– Рраа! – Пруссаки поднялись в очередную разведку боем, не добегая до рукотворного болота. Пусть в это время они уязвимы для стрелков, но и кельты, поднимающиеся из окопа к брустверам[1106], оказывались под огнём артиллерии.

Очередной снаряд разорвался рядом, и осколок прочертил кровавую борозду по лбу попаданца. Боли нет, только кровь глаза заливает.

– Чисто, полковник, сэр, – констатировал пахнущий порохом и кровью подскочивший медик, перевязывая рану, – как ножом прочертил, неглубоко.

– Теперь меня бурши за своего принимать начнут, – отшутился Алекс, не прекращая руководить боем.

К вечеру пруссаки практически уничтожили укрепления, и артиллерийским огнём убили порядка тридцати бойцов Кельтики. Точно сказать пока нельзя, несколько парней ранены тяжело.

Уходи ночью, оставив небольшой заслон из разведчиков Каллена и добровольцев, перед которыми поставили задачу пошуметь напоследок, и скрыться нетях.

Ниалл всё-таки достиг поставленной цели, подогнав лошадей с повозками.

– Под угрозой оружия забрал, – устало сказал лейтенант, – поместье принадлежит какому-то очень важному чину у австрийского императора, управляющий неприятности обещал.

– Да и хрен с ним.

– Ага, – разведчик давился смехом, – я так и сказал – хрен с ним! А если будут неприятности от этого, как его… В общем, ты на него тогда пасквиль[1107] напишешь.

Переглянувшись, офицеры долго смеялись, сбрасывая нервное напряжение. Впереди тяжелейший ночной переход, но пока можно смеяться.