– ПАПА!!!
Анна плюнула на все и повисла на шее у пожилого мужчины, выходящего из вагона.
И плевать, что это не Петер Воронов.
Не император.
Но – то же самое лицо. Те же глаза. Улыбка, фигура и главное – взгляд.
Дочка моя…
Анна всегда была папиной дочкой. Вот и…
– Малышка… – Петр Валентинович гладил дочь по волосам. – Повзрослела, стала совсем другой…
– Пап, я старалась.
Петр был в курсе изменений, которые происходили в жизни дочери, Анна, хотя и без подробностей, сказала, что поменяла работу и имидж. Почему без подробностей?
Потому как – лес и кордон. И чихать лесу на сотовую связь, спутники, джипиэс и прочие радости цивилизации. Хочешь в лесу разговаривать нормально?
Лезь на верхушку высокой сосны.
В противном случае докричаться проще, чем дозвониться. Поэтому общались отец и дочь в основном эсэмэсками.
Вотсап? «Контакт»? Соцсети?
Сети – есть. С ними браконьеры по озерам шастают. И контакты случаются. И конфликты. И хендс ап. А со всем остальным – сложновато[35].
На выход родные не торопились. Ждали, пока народ пройдет. Чего толкаться-то локтями?
– Я вижу. Красотка стала – хоть ты в Голливуд катись.
– Папа!
– Работодатель твой не пристает?
Анна покачала головой.
– Пап, ты что!? Борис Викторович – чудесный человек. И тебя он в гости пригласил.
– Да?
– Мы с Гошкой пока поживем у него. Как Борис Викторович сказал, он бы и за дочь, и за внука беспокоился…
– И я беспокоюсь. Нашел тоже игрушки!
Анна покачала головой.
– Тут другое. У него дочь, как Маугли.
– С дерева не слазит?
Анна не удержалась от смешка.
– От жизни оторвана. Девчонке скоро замуж, а она не знает, как тарелку помыть! Привыкла, что всю жизнь одна, в элитной школе по пять человек в классе, и те – мажоры… а Борис Викторович жениться собирается.
– М-да…
– Пап, а ты жениться не хочешь? Ты же у нас молодой еще!
Петр едва не перекрестился.
– Ну уж нет! А с чего тебя разобрало?
Анна опустила глаза.
– Ну… случись что со мной, Гошка один останется…
– А с чего должно что-то случиться? – прищурился Петр.
Анна опустила глаза.
– Тут… недавно так получилось…
История про мародеров, мародерку, убийство и поездку за добром была внимательно выслушана. И Петр подвел итог.
– Позвоню Сене. Пусть приедет да посмотрит, тут, на месте, и дело сладим.
– Сеня… дядя Сеня-Навар? – уточнила Анна.
– Ну да.
Память Яны легко подсказала нужную информацию.
Кого только в лесничество не заносит. В том числе и антикваров. Семен Семенович Новорецкий как раз антикваром и был. Ну и евреем, да.
Только в Израиль его не тянуло, ему и здесь неплохо было. Ездил по району, договаривался, там – захоронение, здесь – дома под снос, тут – старушка, которая племянничку фамильные вилки завещала, – хватало и на покушать, и на запить. При чем тут Петр Воронов?
Так лес же!
После Великой Отечественной в наших лесах на что только не наткнешься! Да и до нее, и после – сколько и кого по нашим лесам гуляло! Кому и наткнуться, как не леснику?
Постепенно договорились, подружились, и вот уже лет пятнадцать, как бы не больше, Петр подбрасывал Сене интересные находки. То костяные иглы, то какие-то монеты, то старое оружие…
Миллионов на таком не сделаешь, но чтобы дочку в город отправить учиться – вполне. Да и помогать ей время от времени – тоже.
А почему навар?
Так маленькая Яна не могла произнести слово «антиквар». А слово «навар» – смогла. И поди ж ты, прилепилось! Намертво!
– А когда он приедет?
– Так сейчас и узнаем. У тебя ни одной фотографии нет? С твоей добычи?
Анна надула губы. Но телефон достала и потыкала пальцем.
– Сейчас перешлю.
Пискнул телефон Петра. Потом сообщение улетело к Сене-Навару. А через пять минут телефон затрезвонил так, словно из него живого платы выдирали.
– Слушаю?
– Петька!!! ГДЕ?!!!
Орал Сеня так, что его бы в Израиле без всякого телефона услышали.
– Где-где… ты вопрос неправильно ставишь.
– А как правильно? – опамятовался Сеня.
– Правильно – сколько.
– Ага… Давай я приеду да при встрече и спрошу?
– Так приезжай. Сам добро и обратно повезешь.
– Выезжаю, – отрезал Сеня. – Куда?
– Приедешь – позвонишь. – Петр назвал город. – В два дня уложишься?
– Завтра же прилечу. Ты это никому не показывал? Кроме меня?
– Нет.
– И не показывай. Я не обману, а куш хороший.
Петр пожал плечами, пообещал – и отключился.
– Кажется, ты что-то интересное нашла.
– Да и ладно. Решим. А меня Цветаева-мамаша нашла.
– О как!
Анна кратенько пересказала и эту историю. Петр нахмурился.
– Я с ней сам поговорю. Заречется лезть куда не надо!
– Пап, не бери в голову. Если у нас деньги будут, можно и ту конуру на квартиру поменять, и можно даже в столице, эту продать, а там купить.
– А зачем?
– Гошка вырастет, учиться поедет – ему будет.
– А тебе?
– А я и так буду счастлива, – уверила Анна. – Было бы у вас все в порядке.
– Дочка, тебя точно этот бизнесмен не обижает? А то я его мигом в бизнес-хрен переделаю.
Анна ткнулась отцу в плечо.
Все же Яне повезло. И ей тоже повезло – здесь. Спасибо тебе, Хелла…
– Точно, пап. Давай вещи бросим в багажник и за Гошкой?
Выписка – это быстро?
Официально она проходит весь день.
Придешь в восемь – отдадут ребенка. Придешь в двенадцать – отдадут ребенка.
В теории.
На практике для начала предстоит найти главврача. А он, зараза, носится невесть где. И телефон у него не отвечает.
Потом разборки с медсестрами по поводу поцарапанной стены и порванного пододеяльника. С сестрой-хозяйкой – обязательно.
Потом получение на руки всех документов… По идее, их должны готовить заранее. По жизни – их обычно еще в день выписки допечатывают. А еще их должны подписать и лечащий врач, и завотделением, и оба они в этот момент дематериализуются. Не люди, а призраки.
Плюс получение рекомендаций и советов от врача. Тоже не минута времени…
Не было бы рядом с Анной ее отца – сорвалась бы ее высочество. И поубивала половину!
Приехали в больницу в десять. Уехали – в три. Это при том что выписка вроде как до часу дня.
Гошка откровенно устал, сидел у деда на руках и не ныл просто потому, что сил не хватало. Роман посмотрел – и покачал головой.
– Так, поехали побыстрее, а то малец на заднем сиденье заснет. А его бы еще покормить…
Не заснул Гошка чудом. А в доме их встречала веселая и довольная Кира.
– Аня! – Повисла на шее, чмокнула в щечку, потом перевела взгляд на мальчика. – Привет! Ты – Гошка?
– Да…
– А в «Марвела» рубишься?
– Мне больше мир динозавров нравится…
– А я там на сорок восьмом…
Дальше Аня ничего уже не понимала. Вроде как слова русские. Но – непонятные. А Гошка счастлив, это видно. Вот что-то доказывает, достал телефон, тычет пальцем, Кира тоже достала свой айфон…
– Вы обедали? – вклинилась она в обсуждение какого-то дрона и ДНК.
– Нет еще, – задумалась Кира. – Пошли?
На входе в дом их встречала Роза Ильинична.
– Ой! Кто это тут такой замечательный?
– Меня зовут Гоша! – похвастался Георгий.
– И такой большой уже!
– Мне в школу скоро! Мне шесть лет уже!
– Скоро и в армию, – серьезно кивнула женщина. Мальчик помрачнел.
– Меня не возьмут. Но мама меня и так стрелять научит, да, мам?
– Обязательно, – кивнула Аня. – Гоша, это Роза Ильинична…
– Бабушка Роза, – махнула рукой женщина.
Гошка улыбнулся. Ослепительно и сокрушительно, растапливая женские сердца.
– Бабушка Роза. Ой, Смайлик!
Вышедший навстречу кот был сграбастан в охапку, и Гошка замер со счастливым видом. Котяра заурчал и принялся принюхиваться.
– Больницей пахнет, – поняла Анна. – Гошка, тебя надо кормить, отмывать и укладывать.
– Вот и займемся, – решила Кира. – Давай пять, пошли жрать!
– Кира!
– Что? Вас не кормим?
Все рассмеялись – и последовали за девочкой в столовую.
Борис Викторович вернулся к ужину. И как раз попал на момент прощания. Поскольку Петра никто остаться не приглашал, тот решил переночевать у Яны дома.
– Добрый вечер.
– Добрый, – прищурился Петр. – Яна, это и есть твой работодатель?
– Да, пап.
– Отлично. Я – Петр Воронов. Поговорим?
– Поговорим, – не испугался Борис Викторович. – Проходите в кабинет, Петр… меня вы уже знаете?
– Да.
Мужчины переглянулись и удалились в кабинет.
Анна и Кира тоже переглянулись.
Накормленный и усталый, Гошка спал в Аниной кровати. А вот что им ждать от мужской беседы?
Драться будут? Или нет?
Анна махнула рукой и попросила Розу Ильиничну отнести в кабинет поднос с разными закусками. Заодно и посмотреть, что там происходит. В отца она верила.
Если порыться в памяти Яны, Петр Воронов и трех таких, как ее работодатель, сложить мог. В аккуратную кучку.
Но, как оказалось, ничего страшного не произошло.
Мужчины сидели и разговаривали.
Пили, закусывали и опять разговаривали.
Итогом разговора стали две выпитые бутылки коньяка и начатая – дорогущего виски. Больные головы у обоих.
И дружелюбие, выраженное в «эт-та… нич-чего муж-ж-жик!» от Петра и «хар-рошый у’вс отец, Нана» от Бориса Викторовича.
А вспомнили они поутру что-то из своих разговоров или нет? Это осталось секретом, потому что мужчины никому не признались.
Ребенок!
Как много в этом слове!
И не обязательно чистого счастья… Это Анна была в эйфории! Но вообще-то…
Пить, писать, кушать, какать, смотреть мультики, играть в игрушки, и вообще… мама, ХОЧУ!!! И эту истину постигают рано или поздно все родители. Если им достался нормальный живой ребенок, не замаскированный ангел.
Ребенку – НУЖНО!
Вот здесь, сейчас, а еще лучше – час назад, по мнению самого ребенка. И ты ему не объяснишь, что он прекрасно может обойтись без шестого пистолета или восемнадцатого робота.
С Гошкой, правда, было полегче. Болезнь любого заставит быстро повзрослеть. Но все равно ночью Анна ходила ему за компотиком. А около двух часов ночи Гошка проснулся, потому что испугался.
Вцепился в Аню – и не отпускал минут двадцать.
Она гладила его по голове, шептала какие-то ласковые бессмысленные слова – и сама плакала. Бедный мой малыш!
Хелла, спасибо тебе! Ты дала мне, что смогла!
Но год!
Даже меньше уже… малыш только-только привыкнет, что мама рядом, только успокоится… и она опять уйдет! Уже навсегда…
Слезы текли из уголков глаз, впитывались в подушку, дорогую, ортопедическую… Анне было и больно, и тоскливо.
Но что тут можно поделать?
Только одно. Ее малыш должен стать сильным за этот год. По-настоящему сильным…
Ох, Гошка…
Зачистка гор продолжалась.
Валежный больше не собирался нежничать или кланяться. Ему нужно было усмирить Ферей до состояния покорности. Чтобы еще сто лет не вякнули, сволочи!
Чтобы и в голову им не приходило пойти в набег!
Чтобы при одном слове о Русине и русинах у них трясучка начиналась. И чесотка.
Два поселения сдались без борьбы. Валежный не обольщался – это просто эффект неожиданности. Проблемы начались на подходе к третьему селению.
Халахан-Варт…
Надолго останется это название и в памяти фереев, и в памяти русин. Как обычно, Валежный выслал вперед разведку. Но в этот раз – никто не вернулся.
– Шахра, мы их поймали!
Шахра-бек посмотрел на двоих ребят, почти мальчишек, один из которых держал в руке мешок из темной холстины. В некоторых местах холстина была темнее цветом…
– Поймали, говоришь? Рассказывай, воин… – Шахра-бек напрягся – и припомнил и имя, и род: – Из рода Дарга. Ты Алмуш-бек, верно?
– Да, Шахра-бек, – засветился обрадованный мальчишка. Как же! Командир вспомнил его имя! – Мы сидели в секрете! Как вы приказали! Смотрим – идут двое… мы их поближе подпустили, да и выпалили…
Шахра-бек покачал головой.
Выпалили они… сопляки! В ножи надо было брать, в ножи! А когда б их не двое было, а четверо? И оставшиеся уйти успели?
Секрет демаскировать?
Но гневаться он не торопился.
– Их только двое было?
– Шахра-бек, мы прошли по следам! Только двое! И лошадей мы тоже забрали…
Шахра-бек кивнул. Ладно, если так – неплохо.
Сдавать Халахан-Варт никто не собирался. И причина тому была очень веской.
Там добывали нефть.
Черное золото земли подступало к поверхности, словно живое, выходило наружу… сдать Халахан-Варт? Лишиться источника дохода? Отдать все в руки русинам?
Такую глупость никто совершать не собирался. Селение готовились защищать не на жизнь, а на смерть. По приказу Шахра-бека подготовили замаскированные пулеметные гнезда, устроили снайперские позиции, пристреляли заранее, не пожалели патронов… да и в селении есть чем врага встретить.
Шахра-бек дураком не был и предусмотрительно отправил все мирное население по домам. По соседним селениям, по родственникам. Иногда – принудительно. Оставались только воины. Некоторые старики тоже оставались, но это был их выбор и их решение. Они жизнь прожили, они имеют право выбрать себе смерть.
А Шахра-бек готовился.
Готовился к штурму и Валежный.
– Селение стоит на берегу реки. Впрочем, в этих краях все селятся рядом с водой. Нам реку переходить не придется, это хорошо. Скважина, из которой качают нефть, на другой стороне реки. А вот здесь, здесь, здесь, – Валежный тыкал карандашом в карту, ставя жирные точки, – наша разведка обнаружила замаскированные схроны. Разведку не обнаружили.
– А…
– Да, полковник. Вот на этом направлении у нас пропало шесть человек. Надо полагать, их как раз обнаружили.
Полковник шумно сглотнул и слегка побледнел. Что делают с обнаруженными людьми мирные фереи, он знал. И в кошмарах видел.
– Штурмовать все равно надо.
– Надо, – согласился Валежный.
– Много же народу положить придется, – протянул один из капитанов. Валежный не нахмурился – на его совещаниях говорили все. Мало ли кто и что придумает? Что ж теперь – на хорошую идею наплевать, потому как ее корнет родил?
– Нам бы артиллерию, – вздохнул кто-то.
Валежный понурился.
Артиллерию… да он бы сам за нее полцарства отдал! Но хрен там!
Пулеметами разжиться удалось – и то слава Творцу! А с пушчонками, даже с самыми плохонькими, никак не получилось. Было б другое время, подвезли бы.
А сейчас что?
Нет у них пушек! Не то б Халахан-Варт с землей сровняли.
– Да, дорог тут только три, – согласился второй. – И наверняка все пристреляны. А может, и заминированы…
– Это вряд ли. Фереям нефть возить надо, они с Чилианом торгуют… минировать не будут, но если там засад нет, я готов учиться кружева плести.
– Ни к чему, – оборвал шутника Валежный. – Засады однозначно есть. Но я не хочу губить людей. У меня есть идея… смотрите сюда.
– Скала Хеллы?
– Да.
– Она неприступна.
– Нет, – качнул головой Валежный. – Она просто под запретом у фереев. Считается, что она священная и на нее не должна ступать нога человека. А кто посмеет, тот навлечет на себя проклятие. Проклятой они ее и зовут.
– И?
– Если подняться на нее, Халахан-Варт будет… ну не как на ладони, но достаточно ясно виден. И обстрелять его из пулеметов…
– Подняться? Нас заметят!
– Поэтому надо будет идти ночью, – спокойно объяснил Валежный. – Несколько десятков человек, несколько пулеметов, много патронов… Даже не сомневаюсь, хоть скала и священная, но если мы с нее начнем обстрел, фереи вмиг туда дорогу найдут.
В этом не сомневался никто из присутствующих.
– А на верную смерть я людей не пошлю. Надо человек пятьдесят, чтобы и боеприпасы несли, и отбились…
– А сколько дойдет?
Валежный качнул головой.
– Я бы сам пошел… не смогу. Отяжелел с годами.
– Это мои ребята смогут, – тихо произнес полковник Лейкин.
– Твои ребята? – посмотрел генерал.
Полковник решительно кивнул.
– Мои казаки. И пройдут, и продержатся… смогут. Добровольцев кликну. У кого эти твари жену увели, у кого родителей порубили… они в предгорьях жили, они смогут.
Валежный медленно кивнул.
– Если кто решится – да что там говорить, Дмитрий Сергеевич! Сам понимаешь… я сейчас даже ордена им обещать не могу.
Полковник Лейкин махнул рукой.
– И не надо. Что мы – слепые? За свое воюем…
– За Русину, – тихо сказал кто-то. И это была чистая правда.
Идею приняли единогласно. Лучшего все равно предложить не мог никто из присутствующих. А потери?
Это война. И на ней убивают.
А ночью…
Скрип зубов.
Шорох кожи по камню.
И – тишина.
Пять десятков казаков. Пять десятков… смертников?
Да.
Это знали и они сами, и их товарищи. Выжить получится чудом… если получится. Но другого варианта нет. Иначе… столько при штурме положить придется – вместо нефти кровь из скважины забьет. Уже не земная, человеческая. Алая…
Каждый из тех, кто шел, понимал свою задачу.
Каждый готов был выполнить свой долг до конца.
Темная свободная одежда.
Вымазанные сажей лица и руки.
Кляпы в зубах: упадешь со скалы? Помирай молча! Не смей кричать! Всех выдашь…
Ночью, по горам?! Безумие?!
Фереи такого предвидеть не могли, но у русинов не было иного выхода. Да, ночью! Да, в горы, на скалы, на которых страшно даже днем! Лезть, цепляться за мельчайшие выступы, сжимать зубами кляпы, прижиматься к скале, как на койке к жене не прижимался… и чувствовать за спиной тяжесть оружия. Они – дойдут!
Доползут…
И ползли. Хотя до места добрались сорок два человека. Но все же…
Дошли, рассредоточились, заняли удобные позиции. Пристреляться не выйдет заранее, ну так что же? Зато оглядеться, выбрать местечко поудобнее, а кому и поспать… почему нет? Жаль, не получится сделать так, чтобы простреливать всю площадку. Скалы же!
Тут и камней хватает, и неровностей рельефа… так-то как бы хорошо было – развернул пулемет и стреляй, если кто влезет наверх.
Не получится.
Ну хоть как подготовиться.
До рассвета еще пара часов. Перед боем почему б не вздремнуть? На камнях?
Думаете, в гробу удобнее? Казаки в этом сомневались. А солдат… хоть пара часов, да его! Мешок под голову, шинель на ноги – и даже патроны мягче гусиного пуха покажутся.
Русины атаковали на рассвете.
Двинулись.
Медленно, неудержимо, словно приливной волной захлестывая преддверия селения.
Заговорили ружья снайперов.
Заговорили два пулемета – очень Шахра-бек грустил, что больше прикупить не получилось, у него бы эти твари кровью умылись! Но и так хорошо!
Падали солдаты в серых шинелях, падали, окрашивая кровью исконную ферейскую землю, падали… вы сегодня уйдете несолоно хлебавши, собаки!
Русины упрямо шли вперед.
Шахра-бек понимал, что одними пулеметами сыт не будешь. Рано или поздно кончатся патроны, их тоже не так много. Подвела фереев гордость! Привыкли, что к ним в горы никто не приходит, расслабились. Сами-то они грабили, то дело другое, а вот на их скалы никто не забирался. Но Валежный быстро разъяснил им всю глубину заблуждений.
Будь у Шахра-бека чуточку больше времени! Получил бы он из Чилиана и патроны, и еще пулеметы… но ты протащи все это зимой да по горам! Время нужно. Время, которое Валежный давать им не собирался. А снайперы… да не успеют они стрелять с такой скоростью! Сомнут их, в землю втопчут… надо вводить в бой свои силы…
Постепенно схватки вспыхивали и там, и тут, разгорались…
Хрипя, словно дикие звери, крича нечто нечленораздельное, кидались в драку фереи. Русины! Исконный древний враг, пришедший на их землю!
И такой же ненавистью в глазах, такими же глухими, подсердечными криками отвечали им русины. Чья там земля – еще вопрос! Но мрази, которая на людей для своего удовольствия охотится, которая ловит их, как скот, продает, в рабство угоняет, – ни на какой земле места нет!
Им тоже было что припомнить.
Валежный чутко отслеживал бой. И дал отмашку, когда Шахра-бек ввел в игру все свои схроны.
Вверх взвилась красная ракета.
И с Проклятой скалы хлестнули пулеметные очереди.
Казаки тоже не сидели сложа руки. Это пока бой не начался, шуметь не стоило. А когда пошло веселье, можно стало на скале хоть что делать. Они и делали.
Приметили несколько удобных мест подъема-спуска, подтащили туда пирамидки из камней. Вдруг гости пожалуют? А у них и гостинчик уже готов!
Получше обустроили пулеметные гнезда, по ним ведь тоже стрелять будут! Надо укрываться…
Даже пристрелялись чуток, в суматохе-то боя… Валежный обстреливал, ну и они… буквально пару пуль. Чтобы знать, куда целиться. Поди там разбери в горячке боя, откуда тебе прилетело.
Чем только не станешь заниматься, лишь бы…
Не свой бой страшен, страшно видеть, как идут в атаку твои товарищи, друзья, с которыми ты вчера сидел у одного костра, и гибнут, гибнут… а ты и сделать-то ничего не можешь… Хелла, если это твоя скала – так помоги! Сегодня в твою честь прольется много крови!
А когда вверх взлетела красная ракета…
Со скалы полоснули пулеметы, выкашивая схроны, снайперские позиции, давя, пригибая к земле…
Фереи не дрогнули. Нет. Они были храбрыми, дети гор, они готовились стоять до последнего. Но – они не ожидали. Не страх. Но замешательство, которое использовали и казаки, и Валежный. Плотный пояс обороны, выстроенный Шахра-беком, был разорван в нескольких местах, а восстановить его сразу не удалось. Да и со скалы давили, давили огнем…
Стрелял, казалось, каждый камень.
И каждый камень оскаливался клинками и окрашивался алой кровью.
Русины шли.
И за ними оставались кровавые следы. На черном кровь – красная… и на белом снегу, который лежал в горах, – тоже. Плата за нефть?
Плата – за жизнь!
– Откуда они стреляют?!
– С Проклятой скалы!
– Так пошлите туда людей!!! – Шахра-бек едва не орал в бешенстве. Еще чуть-чуть… пока еще у них есть шансы. Но промедлить еще час – и их сломают!
У Валежного людей все же больше, у него – меньше.
– Слушаюсь, командир…
Фереи знали короткие дороги на Проклятую скалу. Истинно Проклятую – надо было сделать все, чтобы туда никто не прошел! Но кто мог подумать?! Кто мог ожидать такого от этих червяков с равнин?
Две сотни фереев бросились к скале.
И их встретили.
Двенадцать казаков продолжали вести обстрел. Выметали стальной метлой схроны и засады, давили очаги сопротивления.
А три десятка встретили врага на подходах.
Им нельзя было пропустить противника к снайперам. И они встали стеной.
Сбрасывали камни так, что до вершины добралась лишь половина фереев. Стреляли, спихивали их вниз, но даже тех, кто смог пройти, оказалось более чем достаточно.
Закипела резня.
Страшная, безжалостная.
Но пулеметы стреляли.
Они стреляли, когда казаков уже почти не осталось.
Они стреляли, когда упал последний защитник, и один из пулеметчиков развернул оружие, стараясь не подпустить врага к своим товарищам.
Они стреляли…
На той вершине легли сорок человек из сорока двух добравшихся. Но пулеметы не замолкали ни на минуту.
Русины шли по улицам селения – и стреляли.
В них стрелял, казалось, каждый камень, они щедро поливали чужую землю своей кровью, падали, но за ними шли другие. Шли по колено в крови, шли, стреляя во врага, не просили пощады и не давали. Началась резня.
Остервенелая, беспощадная…
Пощады не просил никто.
Но вечером по улицам селения шел генерал Валежный.
Победителем.
За селение заплатили страшную цену, больше тысячи русинов полегло в этот страшный день. Валежный понимал, что все правильно, все так и должно быть… но как же ему было горько!
– Тор генерал, к вам парламентер.
– Кто?
Валежный искренне удивился, хотя и постарался не подавать вида.
– Говорит – посланец от Совета Кланов.
Валежный хотел сначала распорядиться, чтобы пригласили, но потом передумал.
– Сейчас выйду.
Они стояли рядом с палаткой. Валежный принципиально не останавливался в домах фереев – не хотел заходить в дом врага. Кстати, сами фереи об этом знали и даже немного уважали своего врага. А сейчас стояли и ждали…
Старики – уже глубоко в возрасте, с длинными белыми бородами. Трое… и двое помоложе – то ли для охраны, то ли для помощи. Старики были такими ветхими, что, казалось, дунь – и сейчас рассыплются.
В белых одеждах…
Символ мира?
Валежный воспринимал это иначе. Когда на его людях запыленные мундиры, когда редко на ком нет крови и грязи…
Вы, твари, продались Чилиану с потрохами, а теперь пытаетесь меня разжалобить?!
Можно и возразить: это вы, русины, пришли на нашу землю. Можно… только вот сами по себе фереи жить не смогут. Не выживут.
Им нужно многое из того, что производится и выращивается на равнинах. Как придаток – да, они могут жить и доиться золотом. А сами по себе…
Они выживали за счет краж, грабежей, набегов – ну и почему русины должны это терпеть? А стоит их призвать к порядку, начинается возмущение. Но это крики пойманного вора. Так Валежный к ним и относился. И разговаривал без особого почтения.
А как еще надо обращаться с теми, кто вырастил разбойников, грабителей и рабовладельцев?
– Что вам угодно?
– Валежный-бек, – медленно, подбирая слова, заговорил один из фереев, – мы пришли умолять тебя о милости.
– Слушаю.
– Ты идешь по нашей земле, сея разрушения и беды. Мы просим тебя остановиться и уйти из гор.
– И?
– Мы обещаем… – Второй старик скрипнул зубами, видимо, ему это давалось нелегко. Такое унижение… – Мы клянемся, что фереи не будут ходить на равнины следующие… три зимы.
Валежный рассмеялся им в лицо.
– А я клянусь пройти по всем горам. У меня хватит и людей, и патронов. И когда я уйду – в этих горах не останется фереев. И имена ваши будут забыты.
– Останутся наши дети.
– Те, кто выживет. И будут пугать моим именем своих детей. Сегодня Халахан-Варт загорится с четырех концов. Завтра я пойду дальше.
Старики переглянулись.
Очень эти слова убедительно звучали, когда на камнях еще пятна крови не высохли. А за околицей складывали тела убитых фереев.
И копали большую братскую могилу – для своих.
Что будет с фереями? Вот уж это русинов не волновало ни на секунду. Что бы ни было – поделом!
– Мы умоляем на коленях…
Валежный покачал головой.
– Даже если вы умрете у моих сапог – я не остановлюсь. Мне не нужны шакалы, которые за подачку из Чилиана ударят меня в спину!
Сказано было сильно. Фереи переглянулись.
– Что мы можем предложить тору генералу?
Валежный уже обдумал этот вопрос. И ответил прямо.
– Заложников.
– Тор генерал?
– По несколько человек от каждого рода. Если вы решите напасть – они умрут.
Старики переглянулись.
Валежный действительно неплохо изучил фереев. Солгать иноверцу? Запросто! Предать, обмануть, подставить… это даже не грех. По их вере – все нормально, это доблесть, и сказки у них есть, как глупого иноверца обманули. Или глупого равнинника, что, впрочем, для них одно и то же. А вот когда залогом твоих поступков будет служить твоя родная кровь…
Это – другое.
И никто даже не сомневался, что Валежному хватит сил поступить… решительно, в случае каких-либо проблем.
Петер так не поступал, ну так то – Петер. Ему кидались в ноги, выли, ему слали ноты иностранные послы… что может сделать с такой нотой Валежный? И с тем, кто ее принесет? Послы примерно представляли. А потому никаких нот и не было и скорее всего не будет. А быть-то как?
Валежный решил все за фереев.
– Уходите. Это селение я сотру с лица земли в любом случае. И приду к следующему. Вы мне кровью ответите за пролитую здесь кровь. Вы жгли наши дома? Теперь загорятся ваши жилища.
По-ферейски он говорил вполне отчетливо. Не идеально, но старейшины его поняли. И один даже решился спросить.
– Заложники… кто это должен быть?
– Их выберут мои люди, – отрезал Валежный, обламывая последнюю надежду подсунуть какую-нибудь шушеру вместо родных и близких.
– Сколь надолго вы хотите заложников? – это уже второй старик. Правильный вопрос, хороший…
– На три года.
Старики переглянулись.
Им этого не хотелось, ой как не хотелось…
Но выбора Валежный не предоставил.
– Уходите. Вас проводят. Вы не умрете только потому, что сегодня в ваших руках не было оружия.
Фереи поверили.
Ночью Халахан-Варт заполыхал с четырех концов.
И горел он, пока все не выгорело. Дотла.
До серого, сухого пепла.
Нефть – она отлично горит… хотя саму скважину Валежный не тронул. Но полили все на совесть.
На очереди было следующее селение. Селение Ривалек.
– Нам надо поговорить.
Жом Тигр был единственным, у кого хватило бы и наглости и смелости на такой поступок. Пламенный взглянул на него с неудовольствием, но спорить не стал.
– Слушаю вас, жом.
Слушать пришлось недолго. Жом Тигр устроился в кресле и изрек всего два слова:
– Так нельзя.
– Как – так? – уточнил Пламенный.
Не то чтобы он не понял. Но…
– Вот так. У торов – ладно, не жалко. Но мы у крестьян отнимаем последнее. Если нечего будет сажать – полыхнет голодный бунт.
– Патронов у нас хватит.
– Почему нельзя сейчас закупить зерно в том же Лионессе, Ламермуре, Герцогствах?
Пламенный поднял брови. Забавно, такого он в Тигре не предполагал.
– Закупить? На что? Где возьмем деньги?
– Казна?
– Не то чтобы совсем пуста, но все равно плохо…
Жом Тигр поднял бровь в ответном жесте. То ли копируя, то ли передразнивая.
– Пламенный, ты понимаешь, что под тобой к осени кресло загорится? – отбросил он всякие церемонии.
– Если с тебя раньше шкуру не сдерут. Тогда тебя это точно волновать не будет, – огрызнулся Пламенный.
– Ты за мою шкуру не беспокойся. Ты этой страной править хочешь?
– Я хочу, чтобы все страны стали свободными от монархии…
– Меньше патетики, ты не на трибуне.
– Тигр, тебе чего надо?
– Распоряжения.
– Какого?
– Закупать зерно. Не надо его пока везти к нам, но пусть хранится на складах. За границей. Потом привезем, к осени.
– Если мы проиграем, мне полезнее будет не зерно, а деньги.
– А крестьяне?
– Если император вернется, пусть император их и кормит.
– Если… ты поэтому Гаврика не удавил?
Пламенный поморщился.
– Нет. Не поэтому. Ты о поверьях знаешь? Колокол, пушка и прочее?
– Знаю.
– В подробностях?
Тигр поморщился.
– Хелла, богиня, благословение… кто в наше время верит в эту чушь?
– Вот ты знаешь, тот же Гаврюша и верит.
– Серьезно?
Врет – не врет, Тигр уточнять не стал. И так понятно, если Пламенный соизволил об этом заговорить – все серьезно. А вот что касается веры…
Помнится, в детстве жом Тигр очень даже верил в страшного подкроватного буку. А его брат до смерти выходил из дома только с правой ноги. И свято верил, что, выйди он с левой, добром этот день не начнется.
Глупость? Суеверие? Или в этом что-то есть?
– Будешь смеяться – вполне серьезно. Целую истерику мне устроил, придурок…
– Тебе? Истерику?
Без свидетелей оба товарища по борьбе говорили откровенно. Обижаться на слова или формулировки? Что вы, какая обида!
Убить друг друга они и без обид мечтали, останавливало лишь понимание, что они друг другу необходимы.
– Мне и истерику. Кричал, что мы все испортили. Как я понял, если бы Петера просто убили, все было бы проще. Может, убийца получил бы на свою голову проклятье, может, не получил бы…
– Мой брат?
Пламенный отвел глаза в сторону. На долю секунды, но Тигру хватило, чтобы записать мерзавцу должок. Ведь именно Пламенный предложил…
Не знал тогда?
Ой, не верится!
– Кто-то должен был. А насчет проклятия, может, и враки. Вроде раньше с цареубийцами такого не было.
Это верно. Точнее – дольше года никто не жил. Так что проверить было некому. Верно там, неверно, вот как-то не одобряли императоры таких изысканий.
– Допустим. Что дальше?
– Если бы Петер просто помер, там можно было бы передать корону любому из династии.
– Или?
– Поменять династию, – сознался Пламенный. – Жертвы, конечно, потребовались бы. Но я примерно знал, что надо делать. А Петер успел передать власть.
– И?
– И все. Наследника надо найти. Если сядешь на трон в обход законного правителя… формулировочки там не для слабых духом. И жизнь твоя будет мучением, а смерть – наградой.
– Интересно…
– Так что мы все сейчас подчинены невесть кому.
– Ты поэтому Гаврика и не прибил?
– Именно поэтому. Пусть сидит у себя, как приманка. Охраняют его как следует, авось кто на него и выйдет. А нет – так придушить никогда не поздно.
Тигр кивнул.
Этот подход он очень одобрял. Но проблему-то это не решало.
– С императором понятно. Жрать что будем?
– Вот пусть император и решает. Как появится.
– Ага. А ты будешь сейчас переводить денежки в заграничные банки, чтобы удрать не с пустыми карманами? Если что?
Пламенный революционер ухмыльнулся. И если б сейчас его видели последователи, мигом бы превратились из последователей в посылателей. Да, именно туда…
Такая гадкая ухмылочка получилась!
– Можно подумать, ты с голым задом останешься…
– А ты не думай про чужие задницы, у тебя жена есть, – неприятно оскалился Тигр. – Я тебя понял.
– Раз понял, то и иди с миром.
– Но в задницу?
– Это уж согласно вкусам, – парировал Пламенный.
Тигр фыркнул. Среди революционеров действительно были и таковые. Чего уж там… За некоторые вещи в империи совершенно нетолерантно преследовали и сажали на несколько лет. Ну, а с каторги выходили пострадавшие за социальную справедливость.
Каким местом пострадали? Этого они предпочитали не уточнять[36].
Сам Тигр на такие намеки плевал. А особо непонимающих товарищей мог и побить. Ногами. Понимали после этого быстро.
– Как бы нам там всем не оказаться. Не скучай.
Дверью жом Тигр не хлопнул. Но Пламенному это не помешало грязно выругаться. А потом плюнуть, да и поехать к любовнице. Зла не хватает на этих людей!
Сволочи, а не соратники!
Справедливости ради, Тигр тоже был не в восторге. А вот что делать дальше?
Ругаться?
И что толку с той ругани? Вот просто – в чем смысл? От этого хоть одна проблема решится? Да ничуточки!
А решать надо…
Вот в чем крылась основная разница между Пламенным и Тигром.
Первый был воистину пламенным борцом за лучшее будущее. А второй – хозяином. Жестким, неуступчивым, но раз уж попалось ему в руки какое-то имущество… своего он не отдаст, чужого не уступит и в порядок приводить будет. Натура такая.
А что имущество на то свое мнение имеет…
Его мнение табуреток не интересует!
Но сейчас…
Сейчас у Тигра была серьезная проблема. Ему требовалась помощь. Эх, был бы братишка жив… абы кому такое не доверишь! Но и просто сидеть на заднице?
И ждать, что половина населения вымрет, потому что ты о себе заботишься?
На это Тигр был не способен.
Но кому же… кто же…
На ловца и зверь бежит. А на Тигра?
На Тигра из-за угла выскочил жом Ураган. И вот тут-то Тигр и потер руки. Тут-то он и улыбнулся…
– Жом Ураган! Рад вас видеть!
Ураган аж попятился, хоть и был не хлипкого десятка. И характером не особо уступал тому же Пламенному. Рыцарь Свободы!
Но уж больно людоедская ухмылка получилась у соратника. Так и кажется – примеряется Тигр к твоим печенкам-селезенкам. И плевать, что двуногий! Все равно людоед!
– Жом Тигр?
– Нам надо поговорить. Немедленно.
– Но я хотел…
– К жому Пламенному? Идите. А потом – ко мне.
Так и лучше будет. Не знаешь ты о моих планах? Ну и рассказать о них не сможешь. А у меня будет лишний час подумать…
Лишнего часа у Тигра не оказалось. Не успел он усесться в кресло, ранее принадлежавшее кому-то из Вороновых, и заварить себе чай (да, сам, а то секретари вечно помои приносят!), как в дверь постучали.
– Да?
– Жом Тигр? К вам жом Ураган.
– Пропустите. И принесите чего перекусить.
Секретарь закивал и улетучился. А жом Ураган вошел в дверь.
– Тигр…
– Ураган. Чай будешь?
– Может, даже и что покрепче.
– Это по результатам разговора. Не жалко, но сейчас не налью, ты мне трезвый нужен.
– Можно подумать, я с утра до вечера не просыхаю…
Тигр только головой покачал.
– Тут дело серьезное. Ты сначала послушай, потом поговорим.
– Ладно.
Секретарь внес поднос, поставил и хотел было расставить все на столе, но Тигр бросил на него «добрый» взгляд – и парень снова вылетел за дверь. Еще быстрее, чем вошел.
– Бегают они у тебя…
– Пусть попробуют не побегать, – огрызнулся Тигр. – Пошли со мной.
– Куда?
– Коту на… туда. Пошли, говорю.
Кабинеты выбирались освобожденцами по разным принципам. А жом Тигр выбрал себе такой, чтобы в нем был балкон. Вот на балкон мужчины и вышли.
– Зачем?
– Здесь точно не подслушают, если орать не будешь, – поморщился Тигр.
– Ты меня не Пламенного будешь уговаривать свергнуть? – прищурился Ураган, отбрасывая вежливость.
– Нет. Но он наш разговор сильно не одобрит. Очень сильно.
– Да?
– Ураган, ты ездил с реквизициями.
– Да, – поник рыцарь Освобождения.
– Насмотрелся? – понимающе спросил жом Тигр.
Ураган поник еще сильнее.
– Почему так? Тигр, ты же понимаешь, ответь – почему? Мы хотим как лучше, а страдают невиновные! Женщины, дети… я их глаза видел! Я все понимаю, но те же дети-то в чем виноваты?!
Жом Тигр поздравил себя с победой. Он еще не начал убеждать, но уже знал, что убеждать никого и не надо. Ураган уже согласился. Просто пока сам этого не понял…
– Послушай меня внимательно. Ты реально хочешь им помочь?
– Да…
– Пламенный об этом знать не должен. Скажешь – и меня подставишь, и сам влетишь…
– Если это…
Тигр поднял руку раскрытой ладонью к собеседнику.
– Нет. Убивать никого не придется. Но съездить в Ламермур – обязательно. И в Герцогства, и в Борхум.
– Зачем?
– Закупить зерно. Много. И пусть оно хранится на складах, пусть никто не знает, на чье имя оно куплено… ты понял?
– А…
– Ураган, ты же не дурак! Ты сам понимаешь, что зиму эти люди, может, и переживут. Но весной надо сеять. А будет – что?
Ураган вздохнул.
– Не уверен.
– А мы будем платить посевным зерном. У нас будет что сеять. И осенью… случись неурожай – у нас будет запас.
– Ты себе объемы представляешь?
Тигр кивнул.
– Вполне. Десятки тысяч тонн. Сотни тысяч. И что?
– А деньги?
– После реквизиций ты считаешь, что у нас нет денег?
Ураган ядовито прищурился.
– У нас? Нет. У Освобождения…
– Попроси у Пламенного. Думаю, он тебе не откажет? – не менее ядовито оскалился Тигр. Ей-ей, несправедливое прозвище человеку дали, надо было Гадом назвать… яду бы у него на шесть аптек хватило.
Жом Ураган просить не собирался.
– Значит, что-то у тебя к рукам прилипало. Вор!
– Я эти деньги не на девок в кабаке спускаю, – парировал Тигр. – Думаешь, мне это зерно понадобится? Я себе на булочку хлебушка средства нашел бы…
Ураган тяжело вздохнул. Уложить предложение в мозгу было сложно. Тигр понял это – и повлек соратника с балкона.
– Пошли поедим.
Меню жомов повергло бы в истерику повара высокой кухни. Вареная картошка, соленое сало, копченая рыба, квашеные овощи… алкоголя, кстати, не было. Зато был яблочный пирог.
И горячий чай, заваренный лично Тигром.
К концу обеда Ураган кое-как переварил предложенные ему идеи и решился продолжить опасный разговор.
– Ты с Пламенным говорил?
– Да. Он меня послал в задницу.
– Он еще хоть жив?
Тигр мило улыбнулся.
– Пока – да. Ураган, я тебя умоляю, поговори с ним. Если хочешь – хоть три раза! Попробуй убедить, попробуй доказать, пусть он прикажет закупить зерно… Что вы – мало денег привезли?
– Много.
– Ну так что же? Поговори! А когда тебе откажут – приходи, и мы поговорим еще раз. Просто помолчи о моем предложении…
– Хорошо. Но я уверен, что Пламенный…
– Вот и хорошо, что уверен. Налить тебе чего покрепче – или чаем обойдешься?
– Сука ты, а не Тигр. Никакого настроения нет. И пить не хочется…
Тигр фыркнул.
Ну вот такая у него планида – людям настроение портить! Чисто кошачья… кошки это хорошо умеют. И успокаивать, и раздражать… А тигр – это ведь тоже киса, правда? Только большая и полосатая.
Аксинья с восторгом оглядывала дом.
– Ишь ты! Все господское…
Савва кивнул.
Наденька, так уж получилось… дом тебе я выбрал, да только не привела судьба. Не дождался он тебя. А внука нашего – дождался.
– Мальчика вымой и уложи, потом поговорим с тобой.
Аксинья спорить не стала.
Послушно приняла уставшего мальчика, отнесла его наверх, купать не стала, обтерла губкой. Раздела, уложила в кровать и спустилась вниз.
Савватей сидел, смотрел на свечу, и такой у него был вид…
Аксинья даже испугалась.
– Дядька Савва, что вы?
– Ничего, Ксюша, ничего… это просто усталость.
Ласки, прозвучавшей в словах мужчины, Аксинья испугалась еще сильнее.
– Вы б себя видели…
– И видеть не хочу, – в голос лесника постепенно возвращались краски. – Значит, так, Ксюха. Вот тебе деньги на месяц. На прожитье хватит…
– Еще бы, дядька Савватей. Тут еще и останется!
– За ребенком смотри хорошо. Знаю, блудное дело ты не оставишь, но ты не дрянь. И братья-сестры у тебя всегда досмотрены были…
Аксинья опустила глаза.
– Дядька, я ведь не со зла так. Словно бес щекочет… с того и замуж не пошла, чтобы хорошего человека не огорчать. А дрянь мне и самой не надобна.
– Только и дела бесу – там тебя щекотать, – фыркнул Савва. – Через месяц приеду, еще привезу. За мальчишкой хорошо смотри, случись что – своими руками удавлю. Поняла?
И такой у него был взгляд… нет, не шутил мужчина. Ни минуточки не шутил.
Аксинья кивнула.
– Досмотрю я вашего внука. Слово даю.
Савватей спорить не стал. Кивнул, добавил еще пару золотых в стопку денег на столе, развернулся – и вышел обратно в ночь.
Первое, что сделала девушка, – это хозяйственно прибрала деньги в самое надежное место – свой девичий сейф… оттуда просто так не достанут.
Потом задумалась.
Шила в мешке не утаишь… Аксинья дурой не была и подметила кое-что. И сходство между Ильей Алексеевым и Савватеем. И сходство между мальчишкой и Ильей… не полное, конечно, видимо, в мать пошел, но кое-что есть.
Нос у него отцовский, брови похожи… Это Аксинья видела. И сплетни слышала. И что к торе дочь приехала и внука привезла… значит, вот чей это внук. Ну, коли так…
К чести Аксиньи, мысль бросить мальчика или выдать его властям у девушки даже не возникла. С Ильей у них все по-доброму было в свое время. И расстались они по-хорошему. Тору уезжать надо было, а с собой ее взять… она бы и сама не поехала. Не дура.
Добром бы это не кончилось, вот она и не поехала бы… нет, ни к чему. Но ежели это его сын…
Присмотрит она за мальцом, чай, не переломится. А пока надо в доме разобраться. Где что лежит, какие запасы есть, готовить-то надо! И мальцу хоть пару рубашек сшить да штаны попроще, а то за версту видно, что все господское, тонкое, нежное… Сейчас такое лучше не носить.
И Аксинья деловито принялась обследовать дом.
Мерно постукивала копытами лошадь.
Савватей почти не правил ею, чай, не дура, с дороги не сойдет, а сворачивать тут некуда. Мысли его одолевали грустные…
Ксюха, конечно, мальца досмотрит, да вот дальше-то как? Это ж не на год решение, не на два… это надо дальше… на сколько ему денег хватит? На сколько его века хватит?
Савватей не обольщался.
Ежели в стране такое творится, хватать надо всех домочадцев в охапку, да и в лес уходить. Тот не выдаст, прокормит… но ведь не пойдут дети! Все умные! Все взрослые, все своими домами живут…
Ему-то как быть?
И Гошку не бросишь, и домой его не привести. Уж на что у него жена безропотная, а тут взъерепенилась. Не даст она мальцу жизни!
Не даст.
Это Савва четко видел. Для нее Гошка не забавный малец, а свидетельство давней измены мужа. Более того, не обычной измены. Так-то… вон с той же Ксюхой переспал, с сена встал, штаны завязал, да и забыл. А тут… тут не то!
Тут не тело, а душа изменила…
И ребенок, опять же…
Мужик может забыть бабу, с которой спал, но бабу, которая ему ребенка родила, уже не забудет. Никогда. Может не увидеть, не любить, но и не забудет. Этого Савве жена и не простила… И никогда не простит. Ни ему, ни Гошке… Ладно, он старый, а мальчишку за что?
Савва крепко задумался и не заметил движения в темноте.
Выстрел он еще услышал, а вот потом…
Даже боли не было. Что-то блеснуло, что-то сильно толкнуло в грудь, и над головой закружились звезды. И стало так легко-легко…
Савватей, еще совсем молодой, лежит в стогу сена, смотрит в звездное небо и ждет свою Наденьку. Она должна прибежать к нему на свидание, как уснет постылый муж…
Или не было никакого мужа?
Тело мягко сползло с облучка. Лошадь остановилась, перехваченная крепкой рукой, на дорогу вышли три фигуры.
– Готов, кажись…
– Раздевай его. Тулуп хороший, одежа вон… дадим Марьке, та зашьет…
– Да, дядь…
– Цыц! Имен не называй.
– А с телом что?
– Да что и всегда! Оттащи в канаву, авось и не сразу найдут! Хорошая у нас сегодня добыча… деньги у него есть?
– Нет, дядь…
– Тьфу, сволочь! Может, спрятал куда? Посмотреть надо…
Увы. Бандитам досталась лошадь с телегой и одежда. А денег у Савватея не было. Все оставил Аксинье и внуку.
Дома его так и не дождались. Но как искать? Куда обращаться? Или самим ехать?
В такое время? Это было попросту бесполезно.
Хелла прищелкнула пальцами.
М-да… революции! Понятно, ей это на пользу, ей больше душ достанется. Но… вот именно эту она не планировала.
Вот бывает же так!
Двое людей сошлись, а потом свое счастье и променяли… на что?
На то, как должно быть. Чтобы общественное мнение их не сожрало, чтобы все кругом были довольны, а они? Она всю жизнь прожила с нелюбимым, он женился на другой… а ведь могли быть счастливы.
Могли.
Ладно…
Она поступит по справедливости. В этой жизни у вас был шанс, но не было возможности его реализовать. В следующей жизни у вас будет и шанс, и возможность!
И только попробуйте их потерять, обормоты!
Богиня фыркнула от приступа неуместной сентиментальности, отправила вторую душу к уже улетевшей, чтобы переродились в одно и то же время, – и выкинула их из головы.
Эти две фигуры с доски сняты.
Посмотрим, что будут делать остальные. Но пока – ей интересно…