Большой отряд горцев двигался совершенно неслышно.
И незаметно. Привыкшие скрадывать добычу, знающие свою землю… им казалось, они невидимы в ночной темноте.
Дело было простое.
Вот лагерь. Там всего-то человек пятьдесят русинцев! Чего им тут понадобилось? Да кто ж их знает! Точно – грабить пришли!
Вот фереи собирались захватить их и расспросить.
Потом? Да не будет у русинцев никакого потом, что за глупости? Не будет. Допросят – и в расход.
Барза-бек шел одним из первых, и его одолевали плохие предчувствия.
Сбежать? Не удалось. Отговориться, сказаться больным, остаться в тылу – тоже. Хотя он изворачивался, как мог. Но… старейшины!
Не стали полагаться на его чувство чести и долга! Вместо этого они попросту приставили к нему двоих охранников – мало ли кто? Мало ли что?
А уж от чего те охраняли, то ли от попыток сбежать, то ли от врага…
Барза-бек подозревал первое, старейшины говорили о втором… удрать не получилось.
Вот и лагерь.
Часовые спят… сейчас, буквально секунду, и их сон перейдет в последний… Барза-бек видит, как Алхи-бек, один из лучших мастеров ножевого боя в селении, скользит вперед, приподнимается, наносит удар…
Но что это?!
Ни хрипа, ни вскрика, тело поддается так, как никогда не будет двигаться живое тело!
Кукла?!
Но…
Дальше Барза-бек сообразить попросту не успел. Взрыв бросил его на землю, ночь расцвела огненными цветками, и со всех сторон захлопали выстрелы.
Ловушка!
Русины, будь они прокляты!!!
Мужчина вжимался в землю и молился, чтобы его не задела случайная пуля. Чтобы пронесло. Чтобы…
Его жизнь ценнее, чем жизнь сотен этих полуразумных червяков! И она может так внезапно прерваться… Творец Единый, не выдай! Ты видишь, я ни в чем не виноват!
Антон Валежный медленно прошелся вдоль строя пленников.
Фереи стояли молча, угрюмые… кто-то в грязи, кто-то в крови. Валежный посмотрел на них с отвращением.
– В набег пошли, твари?! Я вам напомню, кто здесь хозяин!
Лица фереев исказились от гнева. Но говорить с врагом – унижать себя. Врага надо убивать. Или – если не получится – просто терпеть.
Молча.
До последнего момента.
Валежный об этом отлично знал, но ему и не требовалась их реакция. О нет…
Ему требовалось нечто другое.
– Посмотри, из какого они селения.
Специалисты в полку были. А родовые знаки в каждом селении свои.
– Род Таумир, – доложил один из солдат.
– Отлично. Соберите все оружие, вплоть до ножей, и отправьте интенданту. Этих… раздеть и разуть. А потом – повесить.
– Голых? – уточнил поручик, который слушал приказы и даже что-то помечал в планшете.
– Да. – Валежный посмотрел в удивленные глаза и разъяснил: – По их обычаям это унижение. Как младенцев, без одежды и оружия, да еще повесить… это позорная смерть.
– А…
– И пусть отряд готовится к выступлению. Род Таумир? Это селение есть на картах.
Горцы кусали губы. Но – молчали. Горе побежденным…
А вот Барза-бек молчать не стал. Его?! Повесить?! Но…
– Смилуйтесь, тор!!!
Истошный визг заставил Валежного дернуться. Барза-бек повалился на землю, заработал пинок в бок от соседа, но это не помешало ему поползти к сапогам генерала.
Не дополз.
Пинком под ребра и остановили, и откинули… кто его знает? Цапнет еще, а человечий укус хуже собачьего.
– Это еще что такое? – прищурился Валежный.
– Тор генерал, я здесь случайно, случайно!!! Меня силком тащили! Мне угрожали!!!
Барза-бек истошно визжал, обвиняя фереев во всем случившемся. Он-де пытался их остановить, но кто его, бедолажного, слушал? Пытали, насиловали, за ноги всю дорогу тащили…
Этого уже ферейская душа не выдержала.
Вот один из фереев отвернулся, плюнув на снег. Второй, третий…
Убили бы! Да вот беда – не дотянуться.
Валежный слушал с непроницаемым лицом. А потом повернулся к поручику.
– Попроси Касьяна сюда прийти. И жаровню пусть принесет. С инструментами.
– К-касьяна? – заикнулся поручик.
Валежный поднял брови.
– Немедленно!
Распоряжаться людьми он умел. Поручик сорвался с места и помчался, как скаковая лошадь, только сапоги замелькали.
Барза-бек попытался что-то сказать, но Валежный повел рукой.
– Молчать. Не то прикажу дать им свободу на десять минут и оставлю вас… – Он оценил горящие яростью глаза фереев и хмыкнул. – И трех минут хватит.
Барза-бек не сомневался, что хватит и минуты. И замолчал, дрожа всем телом.
Только не смерть! Творец, за что?! Он еще так молод! Он же не хочет…
Долго ждать поручика не пришлось. Он обернулся за пятнадцать минут, а следом за ним на поле боя явился чрезвычайно колоритный персонаж.
Мужчина, размером с хороший стенной шкаф, в красной рубахе и наброшенном поверх плаще из чьей-то шкуры… медвежья? Кажется, да…
Он легко нес жаровню, в которой калились какие-то страшного вида железяки.
– Вызывали, тор генерал?
– А то как же, голубчик. – Валежный улыбнулся одними губами. Глаза его были пусты и холодны, словно зимний лед на озере. – Тут вот мужчина нам хочет что-то рассказать, так ты ему помоги? А то мне кажется, он соврать собирается…
– Энто запросто, – прогудел Касьян. Голос у него был под стать размерам, этакий гулкий хрипловатый бас, чем-то напоминающий рычание льва. Барза-бек задрожал. Воистину, там, куда приходят львы, не место шакалам. – Чем его, тор генерал? Железом каленым погладить? Могу сверху, а могу и запихать в… птичкой запоет, только, …, не сможет…
Барза-бек представил себе перспективы. Выразительно так представил…
– НЕТ!!! Я все расскажу, ВСЕ!!!
Сведения полились из него, словно навоз из нужника, в который дрожжи кинули. Фонтанировало так, что фереи едва лица не вытирали. Ощущение было – всех забрызгало.
Валежный морщился, но слушал.
И про Чилиан, и про их планы…
А потом махнул рукой.
– Повесить.
– Тор генерал?
– За ноги. Да пониже, чтобы сразу не подох!
Приказ был мгновенно выполнен. Барза-бек принялся корчиться… кровь приливала к голове, кончиками пальцев он доставал до земли, кое-как пытался оттолкнуться, сменить положение, но… не получалось.
Валежный поморщился. Поделом.
– А с этими что делать, тор генерал?
– Расстрелять, – вынес вердикт Валежный. – Дураки, которых обманули… пусть умрут, как подобает воинам, а не баранам. – И развернулся, не интересуясь, как будут выполнять его приказ.
Фереи молчали.
Молчали они, и когда загремели выстрелы. Молчали…
– Тор генерал… – Поручик понимал, что это дерзость с его стороны, но… Никогда раньше он не сталкивался ни с чем подобным. А в Ферейских горах вообще оказался первый раз в жизни. – Разрешите обратиться?
– Слушаю, поручик?
– Почему бы их не отпустить? Тор генерал, их ведь тоже обманули…
Валежный вздохнул.
– Потому что это фереи, поручик. Не понимаешь?
Поручик покачал головой. Валежный опять вздохнул… когда-то он был столь же наивным. Увы, жизнь научила… Закатал рукав и показал шрам на руке. Длинный, извилистый.
– Видишь?
– Да, тор генерал.
– Когда-то я думал так же, как ты. И отпустил ферея. Но по их меркам – это позор. Надо забрать жизнь врага, который пощадил тебя. Потому что, даруя пощаду, ты унижаешь фереев…
– Но почему?! Если их натравили?!
– Если они вернутся в родное селение, они снова придут сюда. Убивать, грабить… только впредь будут осторожнее. И постараются не попасться. А потому – они знали, на что шли.
– И… они не могли бы рассказать, что вот этот… их подбил… ну, чтобы Чилиан?..
– Уроки риторики по тебе, поручик, плачут, – хмыкнул Валежный. – После войны займешься.
– Слушаюсь, тор генерал.
Поручик даже подтянулся.
После войны.
Уроки риторики. То есть они выживут и вернутся с победой, и курсы будут офицерские, и…
– Фереи им не поверят. Даже если бы этот подонок все рассказал, ему бы не поверили. Сказали бы, что мы пытали бедолагу, принудили… нет, ни ему, ни нам просто не поверят. Фереев нельзя переубедить, поручик. Но можно как следует запугать.
– Как… тор генерал, как вы сегодня? Касьяном?
Валежный вдруг улыбнулся совершенно по-детски.
– Кто ж им объяснит, что Касьян – милейшей души человек? Который даже колбасу режет – и то от сострадания плачет? А выглядит он достаточно жутко, о чем и сам знает.
Поручик тоже хихикнул.
Ну да.
Касьян в принципе пытать никого не мог. Потому как был конюхом. А жаровня, железяки и прочее… было у человека хобби в свободное время. Любил он выжигать по дереву. У Валежного приклад для ружья был его работы – удивительно тонкий рисунок. Но Барза-бек об этом не знал.
И никогда не узнает…
Да покоятся они, словно на иголках!
– Распорядись, дружок. Через час выступаем. Аул нас ждет.
Поручик кивнул – и помчался опрометью.
Антон Валежный посмотрел ему вслед.
Творец!
Как же это тяжело! Как больно…
Не убивать – они на войне. И не выносить приговоры – он солдат, а эти люди пришли на его землю с оружием.
Больно другое.
Валежный не знал, насколько действенными окажутся его поступки. Он давно просил у Петера разрешения на них, но не получал. А сейчас…
Удастся ли?
Нет ли?
Мразью он точно будет, даже в своих глазах. Только вот и выбора ему фереи не оставили. Русина не может воевать на два фронта?
Значит – только победа. И пусть его потом хоть как проклянут! Творец поймет, а Хелла не осудит!
Интересно, как там дела у Дмитрия?
Маленький городок Шавелер на севере Борхума славился двумя вещами.
Первая – тут жил чрезвычайно редкий вид краснохвостых зябликов. Или зеленолапых скворцов – Дмитрий отродясь в птицах не разбирался. Для него был только один вид птицы: жареная. В его тарелке. В крайнем случае можно вареную. Тоже порода…
А вот вторая причина славы ему была намного интереснее.
В городке Шавелер был завод по производству пороха.
Как известно, вещество это полезное, нужное, а для войны так и вовсе незаменимое. Ну как тут остаться в стороне?
Как не посодействовать людям? Как не помочь? Никак Митя не мог упустить такую возможность. Вот и сейчас он шел по улице, улыбался мило…
А вот и его жертва!
Зенек Велеш шел домой.
Медленно, едва ноги переставляя… дома ждали его жена и дети. И – младший сын.
Любимый, обожаемый…
С болезнью легких.
Вот уж около года тому назад мальчик начал кашлять, бледнеть, худеть… приговор лекаря, на которого кое-как наскребла нищая семья, был жесток и неумолим.
Ребенка надо увозить!
Свежий воздух, хорошее питание, да и лекарства – тогда его еще можно будет спасти.
Нет?
Готовьте гробик…
Зенек бы всю кровь из жил выцедил ради малыша, но кому нужна его кровь? В семье пятеро детей, четыре девочки и мальчишка, жена не работает – поди поработай с такой оравой, берет на дом шитье, но этого так мало… капля в море!
Дом чужой, за аренду – плати, за дрова плати, за воду, за… да за все – плати! А ведь он всего лишь мастер на заводе! И зарабатывает хоть и побольше обычного рабочего, но… медяки! Их едва хватает сводить концы с концами. Но на лечение…
Ради ребенка Зенек готов был на все.
Кинулся к управляющему… чего ему стоило пробиться на прием! Кто бы знал!
Но ведь пробился, в ноги кинулся, умолял…
Бесполезно!
Ему попросту отказали. Деньги? Любезнейший, из чего вы их отдавать будете? Нет, не дадим… Перевести вас куда-то? А с чего вы взяли, что сможете работать на новом месте?
Ладно… мы подумаем. Если освободится место, на котором вы сможете быть полезны компании…
Сын? Наплодил нищету – сам и разбирайся.
Последнее вслух сказано не было, но так и читалось на сытой холеной ряшке, в поросячьих заплывших глазках, в движениях толстых пальцев…
Мразь!!!
Зенек убил бы.
Остановило лишь одно соображение – если с ним что-то случится, погибнет вся его семья, ведь он единственный кормилец. Вот и пришлось кланяться и благодарить, благодарить и кланяться.
И мечтать о мести…
Бессильно… ах, как бессильно.
Ох-х-х… аж дух вышибло!
– Простите, жом?
Дмитрий не любил менять сработавшую схему. А потому…
Случайное столкновение, извинения, угощение в трактире… часа не прошло, как разомлевший Зенек выкладывал новому знакомому свою подноготную.
Митя слушал. Кстати – без отвращения. Это вам не Падловский… человек оказался в тяжелой ситуации. И потому…
– Сколько нужно на переезд, на лечение, на все…
– Не знаю, – развел руками Зенек. – Сам понимаешь, Стеф, – в этот раз Дмитрий выбрал другой псевдоним, в память о безвременно погибшем подонке, – пока переезд, это надо бы хоть какую конуру прикупить, иначе жить негде, ну или снять, пока я работать не начну. А потом устроиться. И детей перевезти, а малыша сразу на лечение определить…
Митя только вздохнул.
– Хороший дом стоит около пяти сотен золотом. Дальше. Переезд. Это недорого, купил билет на поезд, да и уехал. Или на дилижансе, может, последнее и лучше… на обустройство вам еще сотня золотом понадобится, не меньше. На лечение пара сотен… так. Я тебе плачу полторы тысячи золотом. Хоть завтра. И помогаю перевезти семью. Хочешь?
Зенек протрезвел в единый миг. Аж с лица схлынул.
– Ж-жом?
– Нет, твоя душа мне не нужна.
Митя откровенно развлекался. Ходит в Борхуме страшилка о том, кто ищет во Тьме. Говорят, ходит такое существо, принимает облик человека и предлагает исполнить твое желание. Самое заветное.
А взамен, понятно, душу…
Ну-ну.
– Тогда – что?
Митя ухмыльнулся вовсе уж ехидно.
– Говоришь, послал тебя управляющий?
Руки Зенека непроизвольно сжались в кулаки, дальше можно было не отвечать.
– Вот… мое предложение. Ты получаешь деньги на руки. Выходной у тебя есть?
– Да, жом…
– И отлично. Съездить не успеешь, но семью твою я перевезу. Получишь от них весточку, как они устроятся и мальца лечить начнут. Тогда и отслужишь.
– Чем, жом?
– Да ничем особенным. Пронесешь на завод маленький такой сверточек и можешь быть свободен.
Дураком Зенек отродясь не был. И соображал быстро, иначе б не стал мастером на своем участке.
– Жом… вы…
– Я. Из Русины. Пояснения нужны?
Нет.
Уж два и два-то жом Зенек сложить мог. А то и один с одним…
И прищурился.
– На кой мне тогда деньги, ежели моя семья осиротеет?
Митя посмотрел с веселым изумлением. А ведь неглуп, работяга! Вот Падла… как там его фамилия была? Нет, уже не вспомнить, хоть и отослал Митя семье деньги, как обещал.
Так вот, Падла поверил, что ему и денег дадут, и в живых оставят.
А этот не верит. Умный…
– А ты понимаешь, что я тебя и сейчас могу порешить?
– Можете, – встретил его взгляд Зенек. – Поэтому я соглашусь, но только когда с моей семьей все в порядке будет. Устроите их, документы новые дадите, да и денег. Три тысячи.
Митя только фыркнул.
– За такие деньги я и кого подешевле найду.
– Найдите.
– Две тысячи. Но если это от меня будет зависеть – ты к своей семье вернешься. Вы в Борхуме ведь не останетесь?
– Нет. Нам бы в Герцогства, там лечат, говорят. Морское, которое Авилль, там лечебницы хорошие, курорты…
– Так давай сразу туда твоих родных отправим. А ты при взрыве погибнешь.
– Ясно…
– А в Авилле начнет новую жизнь, к примеру, Зенек Сафальский. Документы я тебе достану, если тщательно проверять не будут, то и проскочит.
Зенек думал недолго.
– Две с половиной тысячи золотом.
– Две. Если погибнешь, тогда три. Но если в семью вернешься – то и двух с тебя довольно.
Примерно два часа ушло на торг, обсуждение, прикидки…
А еще через неделю Дмитрий записал себе на счет очередную победу.
На пороховом заводе прогремел взрыв, который буквально снес его с лица земли. Оставшиеся развалины проще было зачистить и построить завод где-то в другом месте, чем ремонтировать старый.
А то, что Митя подгадал заряд так, чтобы дело было ночью… все же он сейчас диверсант, а не простой террорист.
То, что погибло всего десятка два человек, а не несколько сотен…
И то, что среди погибших был и жом Зенек…
Да, бывает и такое.
А жом Сафальский, который начнет свою жизнь в Авилле, никогда не будет работать на пороховых заводах. Найдет чем заняться. Может, домик купит, хозяйство заведет, может, рыбалкой займется… ему сейчас главное – сына вылечить. А дальше видно будет.
Свое слово Митя старался держать. Иногда даже в ущерб себе.
Хотя не плевать ли ему на тот Борхум? Будут его еще в одной стране ловить?
Да на здоровье! Хорошая репутация – повод немножечко поднять гонорар. Это на Валежного он, считай, даром работает. А если кто другой…
Митя искренне считал себя высококлассным специалистом. А стало быть, и высокооплачиваемым.
– Куда мы идем?
– В церковь, Кира.
– А на… – Кира покосилась на Анну, вздохнула и мужественно закончила фразу не так, как собиралась: – На какого карпа чешуя?
Борис Викторович погрозил дочери пальцем.
– Я тебе повыражаюсь!
– Папс, ты объясни, на чешуя мне это надо?!
Борис Викторович вздохнул.
– Лиза просила сходить с ней на службу.
– Там будут для «Космо» снимать? Или чего?
– Цыц! – Борис Викторович треснул кулаком по столу. – Изволь не ерничать по этому поводу! Мала еще!
– Паспорт имею, детей иметь могу! Ань, че за фигня? Какого я должна вставать с утра и переться за тридевять земель, да еще одетой, как чмо?! Чего я там забыла?
Анна едва удержала тоскливый вздох. Она бы в храм сходила. Но… ей, наверное, и нельзя. Она же… в каком-то смысле она посвящена Хелле. И вряд ли богине понравится визит ее вассала в чужой храм. Лучше не нарываться.
– Кира, если захочешь, я составлю вам компанию. В храм не пойду, но полагаю, мы найдем, чем заняться.
– Ур-р-ра-а-а! – обрадовалась Кира. – Ауч!
Борис Викторович поднял брови.
– Анна, почему вы не пойдете в храм?
Анна помолчала пару минут. Сформулировала.
– Я знаю, что бог есть. Что он – Творец всего сущего. Зачем мне посредники? Я и так знаю, что он меня услышит.
– Ауч! – второй раз показала Кира. С ее точки зрения – отмазка была убойной.
Борис Викторович хмыкнул.
– Так принято…
– Какой смысл карабкаться наверх, чтобы потом подчиняться общим правилам? – Анна подняла брови. – Мне казалось, что правила должны устанавливать вы, а остальные глядеть на вас.
– Хм…
Крыть было нечем, и Борис Викторович зашел с другой карты.
– Вы не хотели пойти в юридический, Анна?
– Мне и в лесу неплохо, – парировала Анна.
– И разных подлизок там нет, – пробурчала Кира. И тут же приняла невинный вид. – Что, пап?! В лесу подлиз не водится. А ты о ком подумал?
– Выпорю.
– Главное, рогами не забодай, – подсказала вредная девчонка. Увернулась от затрещины и вылетела из комнаты, хохоча во все горло.
– Поганка! – выдохнул Борис Викторович.
Анна пожала плечами и налила ему мятного напитка из графина.
– Не переживайте. Возраст такой.
– Возраст… Анна, это еще вам спасибо! Если б не вы, она вообще бы с цепи сорвалась. Вы на Киру хорошо действуете.
– Она замечательная. А я просто стараюсь научить ее… лицемерить, – грустно вздохнула Анна.
– Без этого в нашей жизни никак. Когда вы сына забираете?
– Послезавтра.
– Вот и отлично. Комнаты готовы?
– Все готово. Спасибо, Борис Викторович. – Анна впервые улыбнулась по-настоящему. Искренне, всей душой, глазами, не просто изобразила вежливый оскал, а засветилась, словно солнышко.
Ее сын, ее ребенок скоро будет рядом!
Что еще надо для счастья?!
Ничего!
Борис Викторович только рот открыл. И как это бабам удается? Стояла этакая строгая селедка, почти как Мэри Поппинс, и вдруг…
Бывает такое.
Словно внутри человека искра зажигается. И ты его видишь.
Ты его и раньше каждый день видел, но вот именно здесь и сейчас… да… Бизнесмен был вынужден признать, что объективно… Анна ведь красивее Лизы.
Даже не так.
Есть картинка и есть картина. Постер и Веласкес. Конечно, на постер вы будете смотреть чаще, но приглядитесь к Веласкесу – и глаз не оторвете. Вот Лиза… она холеная, ухоженная, яркая, вся в драгоценностях, но если Анну приодеть и отманикюрить… в ней нечто другое.
Порода.
Вот то самое, с кости и крови… и откуда что взялось? Мужчина откашлялся, скрывая смущение.
– Анна, а почему вы не идете в церковь? Мне казалось, что вы верующая? Если всерьез, а не то, что вы сказали Кире?
Анна пожала плечами. Ну, если всерьез…
Действительно, для бизнесмена и для его дочери причины должны быть совершенно разные. Кире хватит бунта. Ее отцу нужно нечто более весомое.
Честно говоря, она даже крест не носила. Яна его отродясь не надевала, а Анне как-то и в голову не пришло… символ Творца – квадрат. Четыре угла, как четыре стихии, и в нем круг – земля.
– Я верующая.
– Ну и… почему?
– Потому что я точно знаю – Творец создал наш мир. Я уверена в существовании бога. Зачем мне посредники? Или храмы? Бог во мне, со мной, рядом – в любую минуту. Что мне даст этот визит?
Поскольку Борис Викторович и сам не знал, ему осталось пожать плечами.
– Не люблю лицемерить, – честно сказала Анна. – Лучше не ходить вообще, чем стоять в храме, а думать о своих делишках. Гадко это… если у меня будет настроение молиться, мне и поляна подойдет. И что угодно. – Анна подозревала, что Хелла ее отовсюду услышит. Но не говорить же это вслух?
– Главное, вслух этого не говорите.
– Почему?
– Пришьют оскорбление верующих.
– Пастуха всегда оскорбляет баран, который не идет в общем стаде.
– Вот и не стоит подставляться под кнут. А с Кирой поговорите, ладно?
– Обещаю.
Анна обещала с чистой душой. Она же не уточняла, о чем она будет говорить с девочкой?
Они пришли на рассвете.
В час Волка, когда всем безумно хочется спать, когда туман скрадывает шаги, когда еще не выпала роса, когда ночь только уступает свои права…
Они пришли.
Валежный не собирался класть солдат просто так. И не стоял у него сейчас над душой генштаб, и не разрабатывали планы операций люди, которые не знали обстановку на фронте, а войну последний раз видели лет сорок назад. И то сказать – на картинках!
Генералы у Петера были такие, что их бы врагам загнать! Даже с доплатой! И – жить спокойно. Эти что хочешь угробят и кого хочешь.
Сейчас Антон разрабатывал все сам. И план на нем, и война, и ответственность… и пусть! Он справится! Обязан!
Каждый солдат должен понимать свой маневр. А потому были проведены учения. Было разъяснено всем и каждому – и их место, и их действия. И солдаты старались. Те, кто живет рядом с Ферейскими горами, многое могли припомнить.
Сожженные дома, уведенных людей, убитых близких… да и тот же украденный скот.
Ерунда?!
А ты прокорми мальцов-то в зиму! Без коровушки! Пару детей похоронишь – тогда поймешь.
Аул окружили со всех сторон. А в качестве «приветствия» на площади взорвали петарду. Боевой заряд Валежному жаба не подписывала расходовать, а фейерверков для торжественных случаев запас был. Пусть и польза будет.
Если кому-то случалось кинуть мышь в комнату с десятком дам… вот, это там и началось.
Беготня, крики… пара выстрелов прозвучала, но как-то вяло и неуверенно. Обычно фереи ходили в набеги. И не привыкли, чтобы приходили К НИМ. Валежный собирался сломать стереотипы… он ведь предлагал! Если бы Петер его послушался… но, видите ли, – это негуманно!
А своих людей хоронить, понятно, очень гуманно! Мировая общественность одобрит!
И ведь действительно – одобрит! Чем Русине хуже, тем им, сволочам, лучше! Подарить бы им фереев! Вывезти – и высадить в Ламермуре! Вы их хотели?
Расхлебывайте!
Любите, целуйте, цивилизуйте под себя… а куда это вы убегаете? Такое предложение – и вам не нравится? А почему?
Фереи бегали и орали. Солдаты ловили их и сгоняли в центр аула. Вежливо, никого даже не убили… пара пинков не в счет… и орать тут незачем! А то сейчас еще добавим… До наступления тишины.
Особого сопротивления не было, все же молодняк ушел в набег, там и полег. А те, кто постарше… у них другие инстинкты. Не кровь потешить, а семью сберечь. А тут же дети! Старики, женщины, за ними приглядеть надо, чтобы не затоптали в суматохе…
Валежный смотрел.
Да, вот в таком виде фереи ничем не напоминали гордых жителей гор. Скорее курятник, в который от души закинули с десяток хорьков. Конечно, женщин и детей жаль. Но… не он первый начал. Генерал откашлялся и выступил вперед.
– Несколько дней назад ваши люди напали на мое войско. Трусливо и подло, они пришли ночью – и ночь приняла их. Вот их оружие.
Повинуясь взгляду Валежного, два поручика вытащили плащ, развернули… на землю посыпались кинжалы.
Завыли женщины.
Кинжал у горца можно отобрать только вместе с жизнью… они все поняли. Только вот жалко их Валежному не было. Окажись в плену – и местные фурии мигом раздерут тебя на кусочки. Русинские рабы – здесь обычное дело. Только недолгое…
Года два, много – три. Больше эти несчастные не выживают.
– Молчать…
Голос был тихий, но бабы действительно замолчали, не успев загнать себя в истерику. Поняли – могут и огрести. Больно…
– Так будет с каждым, кто придет на нашу землю. А чтобы вы хорошо запомнили… Сидоров, начинай!
Мужчина с неприметным лицом, словно бы со стертыми чертами, кивнул и направился куда-то в сторону домов. Следом за ним несли тяжелый ящик солдаты. Даже покряхтывали от его веса. Но – терпели.
– Даю вам полчаса, чтобы убраться из селения. Любой, кто возьмется за оружие, будет расстрелян на месте. А селение я сейчас снесу с лица Земли.
Шум, который поднялся вслед за этими словами…
Фереи выли, кричали, голосили… Валежный даже поверил бы их горю. Если б не знал, что в соседних селениях их примут с радостью. Найдутся родные…
Обязательно найдутся. И перезимуют… ну, а кто помрет – судьба. Они русинов не жалели.
Шум не прекратился, но из толпы фереев вышел старейшина. Один из.
Некогда высокий, а сейчас сгорбленный от времени, опирающийся на палку, с длинной белой бородой, с умными и ясными темными глазами.
– Что мы можем сделать, тор, чтобы вы оставили нас в покое?
– Ничего, – отрезал Валежный. – Вы посылали отряды грабить и убивать. Вы жгли и разрушали наши дома, убивали и уводили в плен наших людей. Теперь все вернулось к вам. Творец справедлив.
Старейшина так явно не считал.
– Воин, ты мудр и справедлив. Не надо оставлять без крова детей и женщин. Сколько из них замерзнет? Сколько погибнет зимой без дома?
Валежный едва не расхохотался старому негодяю в лицо.
– Старик, сколько жизней русинов на твоей совести?
– Я стар и готов ответить за свои грехи.
– Да неужели? А за грехи своих внуков? Правнуков? Тех, кого ты послал убивать и грабить? Или ты думаешь, что в предгорьях нет ни детей, ни женщин? Что в наших селениях живут одни мужчины? Что бы сделали твои внуки, услышав твои слова? От русина?
Что-что… да убили бы! Еще бы и помучили. И старейшина это отлично знал.
– Тор, возьми наши жизни, но пощади селение!
Валежный качнул головой.
– Ваши жизни и так принадлежат мне. Слушай мой приговор, старик. Вы приходили на наши земли и убивали.
– Наши женщины…
– Рожали и воспитывали тех, кто грабит и убивает. А значит – виновны. Вы не думали о том, как будут жить наши дети. Вы жгли и резали, вы уводили в рабство и убивали. Теперь мое право и моя воля. Ваши жизни принадлежат мне. И я возьму за них выкуп. Все мужчины вашего селения, от шестнадцати и до пятидесяти, будут расстреляны.
Валежный хладнокровно переждал поднявшийся вой. И аккуратно очертил условия.
– Я могу взять выкуп. Скот и золото. Это вы ценили в набегах? Это я возьму за жизни ваших сыновей. И тогда в землю лягут только старейшины родов. А остальные уйдут. Я дам вам теплую одежду, дам ослов, чтобы скорее добраться к родным. Можете взять несколько коз – для детей. Остальное – останется. У тебя двадцать минут, чтобы принять решение, – и Антон Андреевич демонстративно поглядел на часы.
Старейшина оказался далеко не дураком.
Пару минут он колебался, не упасть ли на колени, потом понял, что их селение попросту выбрано наглядным примером, и принялся орать на соплеменников.
Валежный различал отдельные слова.
Взрыв… дети… золото… быстро… скот…
Все же старейшин фереи слушают. Получаса еще не прошло, как площадь опять была полна народом, только уже одетым. И со скотиной, да. Коровы, козы, даже куры…
Еще час потребовался, чтобы отогнать все это человеческое стадо на безопасное расстояние.
Картинка…
На фоне черных гор и белого снега, на снегу, несколько человеческих фигур. Старики, мужчины покрепче…
Отдельно – скотина. Пойдет в котел и на пропитание.
Отдельно, кучкой на снегу – трофеи. И неплохие такие трофеи. И денег приличная сумма, и золото… русины, плюнув на все ферейские обычаи, по которым видеть женщину простоволосой – позор, попросту обыскивали и баб, и детей… что-то, конечно, пропустили, но все равно золота набралось много.
Награбили…
Прозвучал выстрел.
Белый снег окрасился алым, заголосили женщины… тот самый старейшина, оставленный Валежным в живых, – пример, торы, только пример для других, только указание на то, что станет с врагами, смотрел на эту картину мертвыми глазами.
Сегодня умер его род.
Останутся осколки, останутся люди, но они войдут в другие кланы. Иначе им не выжить… ядра уже нет. Сегодня Валежный его попросту уничтожил… уж лучше бы убил.
Но даже смерти старик не мог себе позволить – кто будет заботиться об оставшихся в живых? По морщинистому лицу катились слезы, застывали льдинками в бороде, дрожали губы…
Расплата наступает – всегда.
Взрыв селения был первым в этой войне. Но – не последним, далеко не последним…
Солдаты уходили, провожаемые ненавидящими взглядами. Но Валежному было плевать.
Грехом больше, грехом меньше… вот выкинуть их в чем мать родила на снег – это да, это было бы убийством.
Сейчас они тепло одеты, они даже взяли с собой оружие – правда, только холодное, огнестрел Валежный забрал, еще ему не хватало оставить им ружья и ждать выстрела из-за куста… ведь обязательно какой-нибудь герой найдется.
Они забрали с собой скотину. Да, далеко не всю, но осликов, все равно их есть нельзя. И нескольких коз. Будет чем прокормить детей.
А Валежный выгреб достаточно средств, чтобы какое-то время кормить войско. Скотина – на мясо, фураж – на прокорм коней, да то же самое оружие! Это уж не говоря про деньги, про снятое с баб золото… надолго не хватит, но война ведь должна быть выгодной? Значит, надо воевать дальше.
Дойти до других селений? Жить захотят – дойдут. И детей дотащат. Их в рабство не уводят, русинам хуже приходилось. Когда ИХ уводили в рабство.
Зимой, по снегу, босиком… не доводилось? Отморозил ноги? Хозяину плевать! Ненужного раба, раба, который не работает, попросту пристреливают. Чтобы не тратил ресурсы.
Добрые и благородные фереи, которыми так восхищались в салонах… тьфу!
Валежный бы полцарства отдал за ответ на вопрос: почему как «утонченные» и «образованные», так восхищаются мразью, которая воюет против их страны? В морду бы их всех![32]
В морду!
Утешало одно.
Освобожденцы это обеспечат.
Даже от глистов, говорят, польза есть. А чем освобожденцы хуже?
Жом Тигр с отвращением посмотрел на черную кляксу. Та растеклась по листу, откровенно напоминая жирного гадкого паука.
Сволочь.
Кругом одни сволочи.
Чем дальше, тем больше его… нет, не коробило. И не в таком дерьме привык копаться. А вот достать пистолет и перестрелять всех хотелось. Просто мечталось…
Чтобы у всех третий глаз открылся!
И у Пламенного – в первую очередь… с-собака страшная!
Реквизиции!
Конфискации!!!
А сеять что? На следующий год? Ежели выгребают все, меры не зная?
Но Пламенного это не волнует!
Разоряются поместья торов? Замечательно! Пламенный потирает ручки и подсчитывает ценности, которые свозятся в Звенигород командой жома Урагана. Тигр отлично знал, что часть этих ценностей (поменьше весом, поценнее стоимостью) не просто свозится, они еще и на поезд грузятся. И будут отправлены в порт, а оттуда – в Лионесс. Наголодался несчастный по ссылкам, желает кушать три раза в день, а не когда косточку кинут.
По слухам, супруга Пламенного, жама Голубица (а в просторечии – Гулька, из-за прически) сейчас в Лионессе и находится. Обеспечивает мужу тылы, случись тому опять бежать.
Опять же…
Получится у мужа удержаться? Отлично!
Нет? Найдем другого мужа… и он тоже будет стремиться всех освободить и всех облагодетельствовать. Весь мир сразу и даром!
И чтобы никто не ушел обиженным…
Жом Тигр покосился в окно.
Яна…
Вспомнились слова – и вспомнилась девушка. Как она прищуривается, как улыбается, как качает головой… где-то она сейчас?
Сводки происшествий он все же отслеживал, но… у Яны был свой, достаточно характерный почерк. Ее нельзя было ни с кем спутать. И… либо ее не было в Звенигороде, либо она жила мирно и спокойно. В последнее жом Тигр откровенно не верил.
Яна – спокойно?
Хорошая шутка.
Не тот у нее характер, чтобы оставаться в стороне от событий… Хелла! Ну почему?! Почему он не в силах ее забыть?! Обычная ведь девушка!
Или – нет?
Жом Тигр не знал ответа. Но почему-то ему хотелось еще раз увидеть Яну. Еще разок… и дел по горло, и спишь по четыре часа в сутки, иногда и того не достается, и под смертью ходишь, а все равно.
Повидаться бы…
Хоть ты и вправду молись…
Но освобожденцы уже сказали, что Творец – это выдумка. И Хелла – выдумка. И храмы ни к чему… поддерживать своих конкурентов они не желали. А то дай волю этим служителям культа – они все под себя подгребут, еще и Освобождение благословлять начнут…
Так что – это всего лишь… как Яна сказала? Лохотрон? Забавно, но определение емкое…
Хелла, да что ж такое?!
Опять Яна…
Жом Тигр застонал и даже легонько (полировку было жалко) приложился лбом к столу. И тут же выругался.
Ага, биться головой – оно, конечно… и вдохновенно, и возвышенно… только вот лист с кляксой сначала бы убрать. А то… интересно, чем можно оттереть чернила с носа? И нужно ли? А то они едкие… отойдут только со шкуркой, а та пока еще отрастет.
Интересно, что хуже: нос черный – или он же, но красный? Может, подраться с кем?
Пойти и набить морду Пламенному. Ну, хоть помечтать!
– Хорошо тебе, у тебя юбка длинная.
– Кира, ты чудесно смотришься…
– Я не привыкла ходить как чмо!
– В храм не ходят в короткой юбке, – надменно проинформировала Лиза. Да, ехать пришлось в одной машине, потому как дама нагрянула с утра. И пожелала ехать «по-семейному». Правда, на Анну посмотрела как на врага народа.
Ее высочество взгляд проигнорировала. Вот в Зараево – там ей было страшно. А эта девица… и что ты мне сделаешь? Рожу скорчишь?
Лиза, кстати, была одета в духе времени. Юбка длинная. В обтяжку и с разрезом сзади, а то как в ней передвигаться? Кофта глухая, с воротничком. Но полупрозрачная, так, что все было видно. Полувидно. Словно под покрывалом тумана.
А черный кружевной платочек на ее волосах стоил явно, как «Жигули»-шестерка. Анна могла это оценить. А еще, поскольку обувь не регламентировалась, Лиза нацепила умопомрачительные шпильки. Кажется, даже от какой-то невероятной фирмы… Анна так и не поняла, почему это важно. Ей лично было все равно.
Она – великая княжна, она останется княжной, даже если ее раздеть догола. И одежда ничего для нее не поменяет.
Для Лизы это важно? Пожалуйста… лично Анна надела простую юбку и блузку. Кира ворчала и пыхтела, но согласилась сходить с Анной в ближайший магазин, и там они выбрали подходящую одежду. То, что Кира сможет надеть и потом. Длинную джинсовую юбку на пуговицах, с кучей карманов, наклеек, заклепок… симпатично. Против джинсовых вещей в храмах ничего не имели. И против белых свитеров тоже. Довершила ансамбль белая дубленка, удачно обнаруженная в Кирином гардеробе. И платок на волосы.
Кстати, как объяснила Кира, – мода эта пошла потому, что Библия писалась для другой страны. Для другого климата. А живи ее создатели в России – первые бы приказали бабам в штанах ходить! Чтобы не морозить размножалку. И толку с тех платков зимой? Шапки надо! Ушанки!
Анна пожала плечами. У них, кстати, такого не было. Храмы Творца были намного менее формализованы… это же – Творец!
Он мир сотворил, а может, и не один, он планетами вертит, он людей создал… и после этого он бросит все дела и будет смотреть, в чем человек в храм ходит? Ну и самомнение ж у вас, батенька!
Не говоря уж о том, что мода на протяжении веков меняется, а в разных странах она и вовсе разная. В храмах Творца не регламентировали одежду. Могли не пустить пьяного – ты в каком виде к Творцу приперся?! Могли не пустить с похмелья, но одежда?! Везде свои игрушки…
Вот и ограда… а неплохо тут с утра молятся. Сплошные иномарки. В этом Анна тоже уже разбиралась с легкой Кириной руки. Да и Янина память помогала.
– Мы тут пока погуляем, – решила Кира.
– Может, попробуешь с нами сходить? Хотя бы на начало службы, а потом выйдешь, если не понравится?
Борис Викторович не стал бы спрашивать. Но Анна его вчера очень просила дать дочери выбор. И сказать именно так. Пусть девочка поймет, что она решает. Что все добровольно, а не принудительно. Тогда она сама пойдет.
И с Кирой провела работу – не отказываться сразу.
Не из-за церкви – Анне было безразлично, хоть она под землю уйди. С ее-то посвящением Хелле…
– Хорошо, я схожу, – согласилась Кира. И накинула на голову легкий газовый палантин. Анна даже залюбовалась. Легкая ткань окутала девочку голубой дымкой, сделала огромными глаза, подчеркнула свежесть красок юного лица… и рядом с ней Лиза вдруг показалась нелепой раскрашенной куклой.
Дешевой куклой.
Борис Викторович нахмурился. Анна ответила невинным взглядом, но подозревать диверсию мужчина не стал. И направился в церковь.
«Девочки» висели на нем с двух сторон. Лиза что-то щебетала. Кира остановилась, перекрестилась… Лиза этого, кстати, не сделала.
Анна насмешливо улыбнулась. Пусть Кира поточит зубки.
Девочке нужен опыт, девочке нужно тренировать свои навыки – почему бы и не здесь? А сама Анна погуляет по аллеям, благо рядом есть парк. Сидеть холодно будет…
Было еще темно.
Она медленно шла по дороге – и молилась.
За отца, за мать, за сестер. За Русину… она никогда ее не увидит. Но… вдруг ее молитвы будут услышаны?
Хотя Хелла ее наверняка слышит…
– Вы не заблудились?
Мягкий голос прервал ее раздумья. Анна повернулась.
– Добрый день…
– Здравствуйте. С вами все в порядке?
Анна пожала плечами, разглядывая неожиданную собеседницу.
Монахиня. Так это здесь называется. Среднего роста, крепкая, в черном платке и рясе. Рядом с ней вьется по снегу черная кошка. Гибкая, грациозная, с умной серьезной мордочкой… смотрит серьезными глазами. Не шипит. Но Анна не сомневалась – видит.
Кошки – мудрые существа.
– Добрый день. Да, спасибо.
– Вы не идете в храм. Хотя выглядите… соответственно, – подобрала подходящее слово монахиня.
– Мне нельзя, – коротко ответила девушка.
– Это… бывает. Но Господь милосерден. Вы приехали с кем-то?
– Со спутниками, – согласилась Анна.
– Жаль, что вам сейчас нельзя в храм. У нас чудесная роспись. И иконы есть древние, намоленные. Еще пятнадцатого века. Вам наверняка понравится.
Анна вздохнула.
Она бы с удовольствием. Но…
– Мне нельзя.
– Возможно, вы приедете к нам еще раз, – предположила женщина.
И столько участия было в ее лице, столько… добра! Есть люди, которые лезут тебе в душу и делают это из любопытства. По углам пошарить, коврики всем на обозрение вытрясти…
Есть люди, которые пытаются помочь. Не всегда ведь можно разобраться самому, иногда под ношей тяжелой и падает человек на колени… ну не под силу женщине разобрать на кирпичики гараж, разве что взорвать его к чертям!
Вот сейчас Анне предлагали именно такую помощь. Поддержку, участие… Выговориться – это немного? Смотря как и для кого. Для Анны так очень много.
Она не привыкла быть одна.
Раньше рядом с ней были мать и сестры, потом Илья, потом опять родные, а сейчас…
Сейчас – никого. И Анна чувствовала звенящую пустоту – не спрятаться, не скрыться… и никому не открыться. Кире? Отцу? Сыну? Ни на кого она не взвалит этот груз. Да никто ей и не поверит.
И даже сейчас…
– Мне нельзя в храм потому, что я посвящена другому богу. И я не знаю, как она отреагирует на мои молитвы.
Монахиня чуточку нахмурилась.
– Вы не христианка.
– Нет.
– И поэтому не заходите в храм.
– Верно.
– Но вас крестили?
Анна подумала пару минут. Обряд имянаречения над ней проводили, но вряд ли это считается крещением.
– Я некрещеная.
– Вы не русская?
– Русская.
– Что ж, бывает и так. Но вы не кажетесь счастливой в своей вере?
Подмечено было точно. Анна вздохнула.
– Меня не спрашивали, когда выбрали. Но согласилась я осознанно. И ношу взвалила на свои плечи осознанно…
– Вот даже как. Что ж. Каждому дается крест по силе его. И по вере его.
– Может быть. – Анна обхватила себя руками за плечи. Пальто, хоть и было теплым, но холод жил внутри. Там, где ровно и уверенно билось сердце, которое должно было замереть еще осенью.
– В этом нет ничего страшного. Просто надо верить. Как сказал один мудрый поэт – идти вперед, любить и делать дело, себя не оставляя на потом[33].
– Это мудрый человек.
– Это в чем-то мудрый человек, в чем-то мирской, это жизнь, – грустно улыбнулась монахиня. – Так бывает. Жизнь во всем ее многообразии и вдохновенной прелести событий плохо поддается подсчетам.
– Вдохновенной прелести… к сожалению – так бывает не всегда.
– Всегда. Бог сотворил этот мир любовью, и им движет любовь.
– Меня убивали без любви, – вырвалось у Анны. И она тут же прикусила язык. Но – поздно.
– Вы живы.
– Убить меня пытались всерьез. И то, что я выжила, это не моя заслуга. Скорее, так получилось…
– Иногда случается так, что мир ополчается против тебя. Но это не потому, что мы плохи или плох мир. Так уж получается… нам не постигнуть замысел Творца.
– Когда меня убивали, болело у меня, а не у Творца, – резко сказала Анна. И даже удивилась себе. Она ли это?
Она…
– Бедная девочка.
И сказано это было так…
Анна не выдержала. Развернулась, уткнулась в черную рясу – и разревелась, чувствуя, как теплая ладонь гладит ее по волосам. Никогда у нее не было бабушки. Вот и не знала она, как это… А сейчас – была.
А матушка Афанасия гладила по волосам несчастную уставшую девчонку и думала, что уши бы пообрывать ее родителям.
Ребенок должен всегда прийти к тебе со своей бедой. И пожаловаться, и поплакаться, и получить утешение, и знать, что он нужен, что его любят…
Иначе какие же вы родители?
Кира честно достояла службу до конца. Хотя и было ей откровенно скучно. И примерно с половины действия она из храма выглянула. Анну не нашла, но решила не звонить – и вернулась в тепло. Устроилась за колонной в темном закутке и активировала телефон.
Поиграем!
Квесты девочке нравились.
И бродилки. А вот стрелялки не совсем то… на любителя. Не на нее…
А еще ей нравились игры на логику. Собрать шарики, отгадать слова, судоку тоже – интересно… только эти игрушки она никому не показывала. Не круто!
Засмеют!
Но поиграть-то можно?
Еще бы рекламой их не портили…
Анна сидела в маленькой келье и пила чай.
Темно-коричневая жидкость приятно пахла чабрецом, душицей и медом.
– Варенье клюквенное, – посоветовала матушка Афанасия. – И булочки бери, я сама пекла.
Девушка отправила в рот ложку.
– Благодарю вас. Очень вкусно.
– Лучшая благодарность – съеденное варенье.
– Я попытаюсь, – улыбнулась Анна. – Вы сами его делали?
– Внучка прислала.
– Внучка?
– Тебя это удивляет?
– Ну… Да. Мне казалось, что в монастырь идут те, у кого семьи нет…
– Не всегда. У меня семья есть, и детей своих я люблю, и внуков. Просто так было нужно. Чтобы я ушла и молилась за них. Чтобы они были счастливы.
– Они вас любят?
– Очень. И я их тоже. Но так было надо.
Анна почувствовала определенное сродство с этой женщиной.
– Это было… больно?
– Рожать тоже больно. Но мы идем на это. И идем с радостью… у тебя ведь тоже есть дети? Верно?
– Сын.
– Как его зовут?
– Георгий.
– Хорошее имя. Он крещеный?
Анна подумала пару минут. Память Яны подсказала ответ. Да чтобы коммунисты внука крестили?
– Нет…
– Ну и пусть. Бог все видит. Я помолюсь за него.
– Я не могу вас об этом просить.
– А и не надо. И так все видно. И что тебе тяжело, и что не по доброй воле ты во всей этой ситуации оказалась, и что помощь тебе нужна. Чего тут удивительного?
– Ничего.
– Я не в миру сейчас. Но помолиться за тебя могу. И за твоего сына. Родители у тебя живы?
– Отец.
– А мать?
– Я ее даже и не помню. Она нас бросила.
– И такое бывает. Как их зовут?
– Петр и… Ангелина.
Анна плюнула и решила назвать настоящие имена своих родителей. Вдруг да и поможет чем эта молитва? А вдруг?
Если есть Хелла, то есть и все остальное. Анна теперь не сомневалась.
– Петр и Ангелина. Георгий и Анна. Я помолюсь за вас. А отец есть у твоего сына?
Анна хмыкнула.
А вот об этой ситуации она рассказать могла. И рассказала честно.
Монахиня молчала.
Черная кошка сидела неподалеку в позе копилки, смотрела внимательно и серьезно. Погладить не пришла – гордая. На то и кошки…
– Красавица… у меня кот.
– Багира, – подсказала имя монахиня и опять ушла в свои мысли. Анна протянула руку, давая кошке обнюхать свои пальцы. Так правильно. А потом кошка все решит сама. Или позволит себя погладить, или не позволит – ее право.
Наконец женщина обдумала мысль и кивнула.
– Тебе сложно придется, Аннушка. Тут и пожалеть бы бабку несчастную, она ведь, видимо, сына потеряла. Если внуков искать начала, да еще так – наверняка там все плохо. Да только и жалеть ее нельзя. Есть такие люди, привыкают других гнуть, идут по судьбам, что комбайн по полю, а останется ли что вслед за ним – и неважно! Ты ее сейчас пожалеешь, а она тебя потом – нет. Потому как нет в таких людях жалости.
– И что мне с ней делать?
– Только одно. Показать, что ты не слабее.
Анна хмыкнула.
Она – не слабее. И могла это показать в любой момент. Только вот оживлять мертвых еще не научилась.
– Надо подумать…
– Подумай. Ты девочка неглупая, сильная. Ты справишься, это видно. А понадобится кусочек тепла – приходи. Еще чайку налью. И варенье у меня есть. И клюквенное, и вишневое.
– Ну, если вишневое…
Анна улыбалась, но ей было уже намного легче.
Что еще надо?
Да вот это!
Чья-то поддержка. Чья-то рука рядом. И ощущение, что ты не одна, что тебя поняли… что ты сильная, что это знают. Этого – достаточно!
– Спасибо.
– Побереги себя. И сына побереги. И приезжайте вместе, я рада буду.
– Обещаю, – сказала Анна.
Почему бы и правда не приехать? Здесь и сейчас ей стало легче.
Матушка проводила Анну до храма. Сама заходить не стала, благословила девушку и пошла обратно. Рядом с ней черной тенью скользила кошка.
Анна вздохнула.
Сталин ее не то чтобы признал…
Он, скорее, считал ее заменой хозяйки. Не настоящей Яной, котов не обманешь, но временным заместителем. Приходил кушать, приносил добычу, но настоящего кошачьего доверия не показывал.
Может, со временем?
Служба как раз закончилась, и Кира вылетела из дверей одной из первых.
– Аня! Я чуть со скуки не сдохла! Наконец-то!
Анна улыбнулась.
– Не сдохла же… смотри, что у меня есть.
И вытащила из сумки маленький переносной аккумулятор.
– Телефон не разрядился?
– Аня, я тебя люблю!
Кира тут же подключила сотовый к зарядке и довольно улыбнулась. Так-то… а то двадцать процентов – курам на смех! О, кстати, о курах…
– Такое ощущение, что мне душу промыли! Я вся такая чистая… – восторженно сообщила Лиза.
– Сунули в унитаз и спустили воду, – проворчала Кира. По счастью, Лиза ее не услышала. Борис Викторович мужественно сдерживал зевоту. Выглядело это так, словно у него нервный тик.
– Предлагаю поехать позавтракать, – закруглилась невеста с описанием своих ощущений.
Желудок Лизы, в подтверждение, издал соловьиную трель.
Борис Викторович посмотрел на Анну.
– Анна, а вы…
– Да, мы же договорились, – кивнула девушка.
– Лиза, поехали к нам домой. Вкуснее тебя нигде не накормят.
– Да неужели? – сморщила нос Лиза.
– Обещаю, – подтвердил Борис Викторович. – Едем.
– Может, в «Настурцию»?
– Поверь, их повару до нас, как до Китая.
– Боречка, ну если ты так считаешь, – недовольно протянула Лиза. Ее лишили возможности покрасоваться и рассказать знакомым о своих ощущениях. С другой стороны, она и потом может заехать, выпить чашечку кофе. Сейчас все же рано. Вот к полудню как раз все друзья и выползут…
Кира и Анна переглянулись.
Что ж, теперь надо было не ударить в грязь лицом.
Анна еще вчера использовала эту ситуацию, обучая Киру. Есть такие заготовки, которые знает любой хороший повар. Чтобы довести их до ума, надо заправить соусом, дорезать два-три ингредиента, сунуть в духовку на пару минут…
Вот это они с Кирой вчера вечером и творили.
Сейчас Анна просто красиво разложила заливное из индейки, быстро оформила его оливками, зеленью и овощами. Добавила салат из картофеля и кресс-салата и, пока Кира относила его на стол, осмотрела огурцы. Ну, для салата из огурцов с прованским соусом их бы часок подержать в воде. Но она их вчера уже вымачивала, так что сегодня можно просто нарезать и заправить. Это быстро.
Как раз Кира сервирует стол и отнесет туда сладкое.
Желе Борис Викторович не слишком любил, а вот муссы ему нравились. Две штуки, на выбор. Мусс лимонный обычный и с клюквой.
Анна оглядела салатницу с огурцами и улыбнулась.
Вот так…
Не слишком обильный стол, ну да что поделать? Если готовить правильно, она бы тут развернулась! Но и сейчас…
Их повар был бы рад, что его труды не пропали даром. Готовить он принцесс научил.
Лиза посмотрела на салатницы с сомнением.
Потом положила себе ложку, попробовала… И забыла про все диеты. И про сервировку, и про Киру с Анной, и про хорошие манеры – локти у нее в стороны были отставлены вовсе уж некрасиво. Анна взглядом показала на это Кире, девочка понятливо кивнула.
Ей Анна пару раз книги под локти предлагала. Чтобы не растопыривалась на половину стола.
Минут двадцать за столом царило молчание. Потом Лиза наелась и отвалилась, словно сытая пиявка.
– Уф-ф-ф-ф! Боря, твоя кухарка – сокровище.
– А это не кухарка, – развеселился мужчина. – Это Аня учит Киру.
– ЧТО?!
Лиза открыла рот, став весьма похожей на рыбу. Кира едва не фыркнула, но потом вспомнила про хорошие манеры.
– Вас это удивляет?
Лизу это повергло в шок. Но… как об этом скажешь?
– Вы оканчивали что? Не кулинарный техникум?
– Нет.
– Я не знала, что у нас в лесу так готовить учат.
– У вас – не знаю. У нас – учат, – отрезала Анна. – Кире полезно получить некоторые навыки быстрого приготовления вкусных блюд.
– Быстрого?
– Организовать завтрак или обед, красиво сервировать стол, уметь приготовить вкусное блюдо из небольшого набора продуктов, более того, вести хозяйство – что в этом плохого?
– Ничего.
Анна мило улыбнулась.
– Кира, солнышко, налей нам всем компот, пожалуйста.
– Компот?
– Попробуйте.
Персиковый компот произвел впечатление на Лизу. Девушка вздохнула – и все же нашла к чему придраться:
– Если так есть каждый день – в дверь не пролезешь.
– Не ешь. Нам больше достанется, правда, пап?
Кира откровенно фыркнула. Лиза нахмурилась.
– Анна, а почему вы не пойдете в кухарки?
– Потому и не пойдет. Кому ж охота в дверь не пролезать, – припечатала Кира. – И вообще, Аня моя! И мы ее не отдадим!
Лиза сморщила носик. Ругаться после сытного завтрака ей не хотелось, но она бы нашла что сказать. Обязательно. Если бы не…
– Мау!
Кот Сталин решил выступить на сцену. Вальяжно прошествовал к Борису Викторовичу, запрыгнул на соседний стул и уставился на человека. Желтые глаза сияли, усы топорщились…
– Держи.
Анна покачала головой. Но ругаться не стала. Кот всегда останется котом, и подкармливать его будут. На том земля стоит.
А вот Лиза не оценила.
– Это еще что за гадость!? Уберите кошку! Она вся шерстяная!
Кот съел кусочек заливного. Посмотрел на глупую женщину. Вздохнул, спрыгнул со стула и вышел из комнаты. Лиза выдохнула и на секунду расслабилась.
На секунду.
Вернувшийся кот положил к ее ногам дохлую мышь и вопросительно посмотрел. Теперь, человек, ты понимаешь, какой я полезный?
Увы.
Лиза все равно не оценила. И вылетела из столовой с визгом. Борис Викторович вздохнул, вылез из-за стола и направился за девушкой. Но ругаться не стал. За что? Кот поступил как настоящий мужчина: добыл зверя – угости самку! Что он честно и сделал. Кира только головой покачала.
– Зря продукт перевели. Иди сюда, кис, я тебя хамоном угощу! Добытчик ты наш! Охотник!
Анна готова была поклясться, что кот склонил голову, одобряя слова девочки.
Вот!
Хоть кто-то из людей не безнадежен! И правильно понимает кошачью роль в истории человечества!
После этой поездки Яна решила, что навсегда возненавидит велосипеды.
А заодно – Луи Буссенара. И как это у него герои так легко на них ездили?
Ладно, ей тоже жаловаться грех, она прекрасно преодолевала расстояния. Ночевала где придется, с утра выезжала, крутила педали… поломок было на удивление мало, да и с теми она прекрасно справлялась с помощью гаечного ключа и чьей-то матери.
Но – блин!
Где-то она ехала на велосипеде, а где-то и он на ней. Через некоторые колдобины и на танке-то не враз проедешь… с-сволочи!
Чтоб вас по таким направлениям мордой возили! Да почаще, почаще…
Но обычно Яна была не в претензии. Основную грязь подморозило, да и спорт не давал замерзнуть. Опять же фигура…
Даже если ей через год помирать – это не повод отожраться. А то так понесут тебя, а дно у гроба и вывались! Или у кого-нибудь спины сломаются… запросто!
Нет, не надо нам такого!
Но сейчас Яна была довольна. Дорога ровная, колеса крутятся… телега впереди?
Догнать?
Почему бы нет?
Яна поднажала на педали, благо крестьянская лошадка не скакала, а скорее трюхала по дороге.
Крестьянин обернулся на шум, но дергаться не стал – куда от воза-то и от лошади? Яна подъехала поближе и подняла руки, демонстрируя, что не опасна.
Ну… Не собирается быть опасной.
– День добрый, жом.
– И тебе добрый, жама, коль не шутишь.
– Чего шутить-то? Еду вот, с хорошим человеком разговариваю…
Яна в крестьянине ничего удивительного не видела. Самый обыкновенный экземпляр, таких она и дома навидалась. Тулуп, шапка, теплые штаны, валенки, подшитые кожей. Борода окладистая, лицо смышленое, хитроватое…
Лет пятьдесят мужчине, по деревенским меркам – еще не старик, но близко к тому.
– Чего ж и не поговорить, жама. Как звать-то вас?
– Яна. Воронова. А к вам как обращаться, жам?
– Петром именовали. Как анператора.
– Хорошее имя, – одобрила Яна. – А по батюшке?
– Савельич я.
– Петр Савельевич, значит. Рада знакомству. Далеко ли путь держите?
– Домой еду. Сено в город возил, продал избытки, вот, домой еду…
Яна кивнула.
– Не опасно сейчас, жом?
– Всегда опасно, жама. А только хозяйство поднимать надо, это дело такое. Руки сложишь – ноги протянешь…
Яна кивнула.
Это верно, крестьянам не забалуешь. Что-то она слышала про три способа разориться. Быстрый – рулетка, приятный – бабы, а самый верный – сельское хозяйство. Тут на печи не посидишь[34].
– А я к сыну еду.
– К сыну, жама?
Яна не видела смысла скрывать правду.
– Он сейчас у тетки, в поместье Алексеевых…
Лицо мужчины помрачнело.
– Ох, тора…
– Жама, – с нажимом поправила Яна.
– А все одно… вы не слышали ничего?
– Чего я не слышала? – насторожилась Яна.
– Говорят, поместье Алексеевых разорили. И Изместьевых, и Сайдачных, и…
– Разорили?
Яна почувствовала, как в груди поселился колкий кусочек льда. Петр вздохнул сочувственно и принялся рассказывать, не выматывая душу ожиданием.
– У меня свояк живет на изместьевской земле. Так он рассказал, что приехали люди, освобожденцы энти, что они с Изместьевыми сделали – сказать страшно. А потом к Алексеевым отправились.
– Иван Алексеев, жена – Надежда, сын – Илья, дочь – Ирина, – мертвым тоном перечислила Яна. А вдруг это не они?!
Ну вдруг?
Петр кивнул, убивая все ее надежды.
– Так-то… жама. Их, говорят, всех и положили. И поместье подожгли.
– Всех?
– Всех господ. Жама!!!
Яна медленно сползла с велосипеда.
Руки и ноги не слушались.
Гошка?!
Ее сын?!
ЗА ЧТО?!
Из груди рвался темный звериный вой, она давила его как могла, суетился рядом испуганный Петр, мок в луже велосипед, и неизвестно, чем бы оно закончилось, если бы…
– А мы тебя уж и догнать не рассчитывали!
Трое мужчин.
Сытые, довольные, на хороших конях…
Морды наглые, одежда теплая… явно не голодают и не бедствуют. И мчались во весь опор… Мародеры?!
Грабители?!
Судя по тому, как сжался рядом с ней Петр, – да.
Один из негодяев, самый наглый, спрыгнул с коня. За ним последовал второй, перехватил поводья, третий пока сидел в седле.
– Да тут еще и девка! Ишь ты… значит, так, борода. Деньги давай сюда! И лошадь тебе ни к чему.
Яна медленно подняла голову.
Вот, значит, как?
Шакалим по дорогам? Робингудствуем? Отнимаем все в пользу бедных себя?!
Отчаяние куда-то исчезало, вытесняемое холодной, зловещей яростью. И желанием отыграться хоть на ком. К примеру, на этих человекообразных.
– Девка, говоришь? – насмешливо поинтересовалась Яна у живого мертвеца. Вот ведь какой разговорчивый попался… непорядок! У нас тут вуду нет, а значит, надо негодяев аккуратно разложить по могилкам. Нечего им шляться.
– Ишь ты, какая разговорчивая. – От молодчика разило луком и нечищеными зубами. Яна даже в лицо ему не смотрела – зачем?! Стоит ли вглядываться в будущий труп? – Ну, снимай штаны и лезь на телегу…
Яна рассмеялась ему в лицо.
Куда и отчаяние делось. Она медленно притянула к себе мужчину, словно собираясь поцеловать, – и шепнула в самое ухо:
– Умри. Во имя Хеллы.
Тело дернулось, обмякло, и под его прикрытием Яна послала две пули в двух других бандитов.
Ну и попала, конечно. Одному – в голову, второму – в грудь… лошади взвились на дыбы и, наверное, разбежались бы, но Петр действовал на автомате.
Перехватил коней, удержал, успокаивающе заговорил… третий подонок еще был жив, еще тянулся за оружием… вот позорище!
Промазала! Не наповал!
Тьфу! Стыд-то какой…
Яна спихнула с себя труп – и добавила вторую пулю. Перехватила лошадь под уздцы, тоже принялась успокаивать – помогло еще, что револьвер был хороший. Выстрелы не гремели громом, а звучали приглушенно, хлопками в ладоши.
– Развелось уродов.
Петр посмотрел на нее с ужасом.
– Тора, вы…
– Да успокойся. Не трону. Но убираться отсюда надо, явно ведь тебя поджидали…
– Сволочи, – коротко сказал несчастный забитый крестьянин. И метко плюнул рядом с трупом. Кажется, хотел на труп, но передумал…
Яна поняла почему, когда Петр вручил ей лошадей и развил бурную деятельность.
Ее он о помощи не просил, а сам сноровисто раздел мертвецов. Тела стащил в канаву неподалеку, прикрывать не стал – к чему? Снег пойдет – прикроет. А так… с маскировкой сейчас плохо, кто захочет – найдет.
Одежду покидал в телегу, коней привязал к задней перекладине.
– Тора, может, положите свой… сапед, да и сами присядете?
– Жама, Петр. Жама Яна.
– А хоть бы и так. Жама Яна, вы в Алексеевку все одно поедете?
– Да.
Яна и не сомневалась.
А ведь правда, Хелла дала ей год – зачем?
Найти сына. Если она еще здесь, значит, Гошка жив. Мало ли как бывает, мало ли что и кому сказали! Оно, вон, и император померши. С семьей. А она жива, здорова и жизнью довольна, так-то!
И благословение богини действует.
И сына она найдет. Обязательно! Не может быть так, чтобы дети умирали! Особенно когда мамы их ищут! И точка!
– Жама, может, вы меня до места проводите?
– До какого? – поинтересовалась Яна, думая, что крестьянский принцип «дайте попить, а то переночевать не с кем» тоже во все времена действует. И во всех мирах.
– Так до Матвеевки. А оттуда до Алексеевки через лес аккурат два дня пути.
– Хм…
– И я сына попрошу вас проводить.
Яна подумала пару минут.
По дорогам, по ее прикидкам, ей было ехать еще неделю. И плюс – определенные неудобства вроде тех, что в канаве лежат. Трать на них патроны, на сволочей! Хоть бы с собой что приличное возили, а то не оружие – хлам один! Только крестьян пугать!
– Далеко до вашей Матвеевки, жом?
– Так два дня, жама.
Яна махнула рукой.
– Ладно, провожу.
Она подозревала, что добраться можно быстрее. Но надо ж дороги знать! Или хотя бы компас плюс карта! Ну хоть бы что!
А с дури в незнакомый лес соваться… это она больше времени потратит. Ладно!
Авось ноги не отвалятся, проедется она до Матвеевки. А уж оттуда и…
– Спасибочки, жама…
– Да не за что пока. Только, Петр Савельич, просьба у меня.
– Какая, жама?
– Кони, одежда, оружие – все твое. Но припасами ты меня обеспечишь. Последнюю луковицу без хлеба доедаю.
Жом расплылся в улыбке.
– А то ж, жама! Коли не побрезгуете!
Яна посмотрела на него, как на больного. Мужчина уловил – и перестал манерничать.
– Ну тогда влезайте на телегу. У меня курочка есть копченая, в дорогу взял. И на ночлег остановимся, я похлебку сварю. Пальчики оближете!
– Ловлю на слове.
Яна взгромоздила велосипед на телегу.
Вперед! В Алексеевку!
– Молодец.
Стас кивнул и вышел из операционной.
Зинаида засветилась так, что напарница хмыкнула.
– Ты успокойся, а то бинты подожжешь.
Княжна не обратила на ее слова никакого внимания.
Станислав ее похвалил.
Станислав! Ее! Похвалил!!!
Кто никогда не работал в больнице, тот не поймет! Не ассистировал на операциях, не подавал инструменты – как можно быстрее и так, как надо, чтобы врач все успел. И зажать сосуд, и зашить его, и перехватить пинцетом сухожилие…
Сегодня они чистили раны на ноге. Еще чуть-чуть, и гангрена началась бы.
Зинаида работала в госпитале не так долго, но… как же ей было… необычно? Непривычно? Странно? Страшно? Тошно?
Да, все это сразу.
А еще через кровь и грязь пробивалась шальная мысль.
А почему нет женщин-врачей? Она тоже хочет! Да, как бы это ни выглядело, как бы неприглядно ни смотрелось…
Она все равно была в восхищении. Как Станислав чистил раны, как перевязывал, как проводил ампутации… С того момента, как она закупила кучу всего для отделения, и началась ее учеба.
Слово Стас сдержал.
Зинаида не знала, с кем он разговаривал, с кем договаривался, о чем, но на следующий день, когда она пришла в госпиталь, врач уже ждал ее. Протянул халат и шапочку, помог переодеться, показал шкафчик в раздевалке для медсестер. А Полкану лично ткнул пальцем в коврик.
– Сойдешь с него, блохастое чучело, – побрею налысо.
– Р-ры, – ответил Полкан. Но на коврик лег и послушно ждал (спал) все то время, которое Зинаида проводила в госпитале.
За Станиславом она ходила хвостом. Учила названия медицинского инструментария, сворачивала марлевые колпачки, щипала корпию, набивала ватные шарики, сматывала бинты, подметала в палатах… делала все, что скажут.
И училась.
И не злилась на мужчину. Действительно, озвереешь тут… еще кольцо, что ли, продать? Ведь ничего толком нет! А Станислав умудряется в таких условиях оперировать! И жизни спасать!
И ведь больница не из лучших, везут сюда…
Кого только не везут!
С этими мыслями Ида (и только Ида, Нини умерла в Зараево и была окончательно добита здесь, в Герцогствах!) и вышла в коридор.
Только вот…
– Ах вы…
Матерщина лилась свободным потоком, образно и ярко!
Привезли, называется…
Потом Ида узнает, что по пьянке подрались два идиота. Что один пихнул второго, а этот самый второй так удачно налетел на ржавый штырь, что распорол себе бок. И поскольку был пьян, то и ходил так сутки. Пока не воспалилось… тогда уж притащили!
И налили для храбрости, а то ж!
Добрые люди, заботливые друзья! Настоящие!
И сейчас вот это краснорожее, наглое, полупьяное, нависало над сестрой милосердия.
– Да я вас…
Что уж там сделала Берта? Или чего не сделала?
Ида раздумывать не стала. Огляделась.
Вот как не надо – тут всегда медбратья пробегают. То поболтать, то еще что… Стас им мигом работу находит, но ведь появляются! А сейчас словно все вымерли…
Пьяное чудовище замахнулось рукой на женщину.
Позади ахнула вышедшая из операционной Леона.
– Взять! – негромко скомандовала Ида.
Полкан размышлять не стал. И раньше бы кинулся, но ему же сказали – ждать! Он и ждал! Ему не говорили – охранять, это вообще не его человек.
Он и не вмешивался. Лежал тихо, между столом и стеной, имитировал коврик.
А тут коврик словно взлетел. И оказалось, что у него есть масса. И зубы есть, которые ловко перехватили замахнувшуюся руку и вежливо сомкнулись. Пока – не до крови.
– Ой, – сказал матерщинник.
– Гр-р-р-р-р, – сказал Полкан.
Разные языки не стали причиной непонимания. Наоборот, все мужчина отлично понял. Иначе почему под ним лужа начала расплываться?
– Что здесь происходит!?
Стас, легок на помине… видимо, выходил во двор. Была у него такая привычка, после операции пару минут побыть на свежем воздухе, просто прикрыть глаза – и постоять, помолчать. И чтобы никто не лез, не трогал, вообще на глаза в эти минуты не попадался.
В госпитале знали и относились с пониманием.
Вот, явился.
Ида вздохнула и приготовилась получать трендюлей, как это называли в отделении, но не успела и слова сказать. Берта шагнула вперед.
– Жом Станислав, простите! Это пьяное чудовище меня попыталось ударить, а собака защитила! Иди сюда, хороший мой, дай я тебя поглажу…
Стас сморщил нос.
– Ладно. Тогда выгонять не буду. Что это за чудовище такое? Эй, ты! А ну отвечай, чего явился?!
– Бок боли-и-и-ит, – проныло «оно», успевшее опуститься на пол. – И рука… собаками рабочего человека травите!
Стас насмешливо сощурился.
– А раз человек рабочий – вставай давай! И не ври – крови на руке нет. Скажи песику спасибо, мог и в горло вцепиться. Или куда пониже, чтобы ты детей только пальцем делал.
Мужик побледнел.
– Да я…
Стас ответил каким-то выражением, которое прозвучало в рифму. Ида не поняла, что оно означает и при чем тут голова, но сестры милосердия захихикали.
– Давай поднимайся. И в операционную, посмотрим, что у тебя там болит. Леона, за мной. Ида, успокойте свое чудовище. И пол вымойте!
Ида вздохнула.
– Хорошо, жом Стас.
– И объясните собаке – у нас так не поступают. В следующий раз пусть загрызает насмерть! Кровь ототрем, труп отдадим родственникам, – добил Стас и скрылся в операционной, куда проследовал и побелевший скандалист.
Ида фыркнула и погладила Полкана.
– Ты мое солнышко, ты моя умничка… так их всех!
– Ида… спасибо.
Берта.
Ида посмотрела на коллегу по работе. Нельзя сказать, что сестры милосердия приняли ее с распростертыми объятиями. Так… Шляются тут всякие, ни толку, ни проку… а ее учи! Время трать, силы… еще и шавка тут!
Еще и жом Станислав этой пигалице внимание уделяет! А он ведь мужчина! Неженатый! Доктор… Читай – объект охоты. И тут такое…
Так что шипели сестры милосердия на Иду, не принимали в свой круг, пакостей не делали, но это пока. А тут вдруг… признали. Зинаида улыбнулась – и тоже сделала шаг навстречу.
– Все в порядке. Ты в следующий раз меня не жди, сама командуй.
– А он послушается?
– Конечно!
Ида в этом сомневалась, но – кто знает? Что собаки умнее многих людей, она уже на своем опыте убедилась. Ей-ей, половина императорского дворца была тупее, чем Полкан. А вторая если и не тупее, то точно не намного умнее. И кто мог бы подумать, что в собаках столько благородства, воспитанности, обаяния?
Это не придворные моськи, это – Полкан! И этим все сказано.
– Спасибо. Можно его погладить?
– Конечно. Полкан, свои.
Берта принялась гладить барбоса. Ида вздохнула – и пошла за ведром и шваброй.
Что ж, сломанный лед в отношениях стоит небольшой уборки. Не так ли, торы?
У буяна и матерщинника оказалось воспаление и нагноение. И в воспитательных целях жом Станислав чистил ему рану без наркоза.
Нельзя. На пьяного не подействует, сам виноват. А ждать, пока ты протрезвеешь, – к тому времени поздно будет. Помереть можешь…
Пьяницу проняло.
Так что Стас безжалостно вычистил все «на живую», напугал дурака последствиями, выписал капли (запивать будешь спиртным – помрешь!) и выставил за дверь.
Обойдешься!
На моих сотрудников руку поднимать – и я тебя в отделении держать буду?
Скажи спасибо, ничего не сломал! А барбосу надо колбасы купить, что ли…
Хорошая собака. И хозяйка у него неплохая, чего уж там.
Станислав свои ошибки признавать мог. И понимал – Зинаида не стала для госпиталя обузой. Училась она старательно, что ей говорили – делала тщательно, с врачом не пререкалась, а что еще надо?
Еще и специальная успокоительная собака. Тоже плюс в копилку.
Так что оставляем их при госпитале. Пусть помогают.
Хорошая девочка. И симпатичная… так, это у него мысли не туда пошли. Но ничего. Работа быстро вернет их в нужное русло.
Что там у нас? Ампутация?
Вот и отлично.
Но колбасу Полкану Стас все-таки купил.