Я попросила мистера Харрисона пригласить в кабинет того самого мастера, о котором он говорил, но оказалось, что найти того на территории фабрики было не так-то просто. Мистер Берч относился к той категории руководителей, которые не привыкли просто отдавать указания, а предпочитали принимать непосредственное участие во всех производственных процессах.

Поэтому он мог оказаться в любой части фабрики, и когда ему передали, что я желала с ним побеседовать, и он добрался, наконец, до кабинета, то выглядел он взъерошенным и запыхавшимся от быстрой ходьбы, и оказалось, что до конторы он добирался с самого дальнего склада с сырьем.

— Я пригласила вас, чтобы обсудить некоторые изменения, которые я хотела бы внести в наши игрушки, — сказала я, как только мужчины уселись по другую от меня сторону стола.

— Изменения? — сразу нахмурился мистер Берч. — Но стоит ли это делать именно сейчас, ваша светлость? Перед праздниками у нас слишком много работы. И не лучше ли сосредоточиться на том, что мы выпускаем уже долгое время?

Его слова звучали логично, и не будь финансовое положение фабрики столь плачевно, я бы отложила этот разговор. Но сейчас решила настоять на своем.

— Боюсь, что после праздников, сэр, фабрика уже может прекратить свое существование, — вздохнула я.

У них у обоих сразу вытянулись лица, и они переглянулись друг с другом. Но вряд ли я сказала им что-то новое. Наверняка даже простые рабочие на фабрике прекрасно знали о том, что предприятие находилось на грани банкротства.

— Но до праздников осталось чуть меньше месяца, миледи, — напомнил мистер Харрисон. — Что мы можем сделать за столь короткий срок?

— Скажите, вся ли продукция, которую мы сможем произвести за месяц, найдет своего покупателя? — спросила я. — Не окажется ли так, что часть ее останется на складе?

Они снова переглянулись, а потом управляющий мрачно подтвердил:

— Разумеется, миледи, часть продукции останется на складе. К сожалению, у нас сейчас меньше заказов, чем прежде. Кажется, я уже говорил вам, с чем именно это связано.

— Да, — согласилась я, — вы говорили. Что наши покупатели переключаются на игрушки других производителей, которые по каким-то причинам им нравятся больше. Так вот, я хотела бы знать, интересовались ли вы, чем именно привлекли их новые товары? Что наши конкуренты сделали лучше, чем мы?

Растерянность, которая появилась в их взглядах, вполне ответила на мой вопрос. Ничем подобным они не интересовались. Они не стали изучать изменившийся рынок, предпочтя списать падение спроса на моду на зарубежные товары.

— Игрушки из Ланции более изящные и дорогие, чем наши, — признал мистер Берч. — Мы никогда не сможем изготовить куклу из фарфора и нарядить ее в шелковое платье. У нас фабрика деревянных игрушек, миледи, которые теперь стали не особо интересны столичным аристократам.

Я одобрительно кивнула. По крайней мере, он понимал, что ниша дорогих игрушек уже занята другими.

— Совершенно с вами согласна, сэр, — сказала я. — Но если от нашей продукции отвернулись самые избалованные покупатели, то не следует ли нам найти других.

— Других покупателей? — удивленно уточнил мистер Берч.

— Именно так, — подтвердила я. — Если знатные семейства не хотят покупать простые деревянные игрушки для своих детей, то, может быть, нам стоит производить что-то для менее взыскательных покупателей?

— Менее взыскательных, миледи? — наморщил лоб мистер мастер. — Не понимаю, о ком вы говорите.

Разумеется, они не понимали. Наверно, они вообще не рассматривали этот сегмент рынка.

— Я говорю о простых городских рабочих и о жителях деревень. У них тоже есть дети, которые любят игрушки. И эти люди тоже покупают к празднику подарки.

Они смотрят на меня как на сумасшедшую. А потом мистер Харрисон осторожно возражает:

— Но, миледи, эти люди не могу позволить себе покупать наши игрушки. Спросите любого из наших рабочих, захочет ли он купить себе Щелкунчика, и он поднимет вас на смех. Он скажет, что колоть орехи он может и простыми щипцами. А его ребенок прекрасно обойдется и тряпичной куклой, которую ему сошьет мать.

— Да, без Щелкунчика он обойдется. Но если мы предложим ему недорогие игрушки, на которые ему не придется тратить половину своего недельного жалованья, то, может быть, он и захочет их купить.

— Но у нас нет таких игрушек, миледи, — поддержал Харрисона и мистер Берч. — Щелкунчик стоит две кроны, набор солдатиков — три, а лошадь — целых пять!

— Значит, мы должны запустить в производство то, что не потребует с нашей стороны больших затрат. И если у этого продукта будет низкая себестоимость, то и продавать его мы сможем по той цене, которая будет доступна любой семье.

Их взгляды были по-прежнему полны недоверия. Для них я была просто взбалмошной женой хозяина, которой вздумалось проявить интерес к делам фабрики. Наверняка они считали, что этот интерес быстро пройдет, и я вернусь к балам и приемам, которые подходили мне куда больше, чем этот кабинет.

— Производство любой игрушки, миледи, обходится весьма недешево, — важно сказал управляющий. — Древесина, краски, лаки. А еще то время, которое требуется рабочему, чтобы из всего этого сделать продукт. Даже опытный мастер тратит на изготовление того же Щелкунчика несколько часов.

— А если мы будем производить что-то, что не требует столько труда? — спросила я, улыбаясь.

— Но что именно, миледи?

И тут я достала из папки свой первый рисунок.