«Стимулирование – одна из наиболее результативных практик», – говорила Стефани очередной сотне волонтеров на наших ежемесячных занятиях, где предполагалось мотивировать волонтеров работать в приюте и заботиться о животных. Стефани была координатором в вопросах опеки животных, и за те три года, которые я служил в приюте, я полюбил ее за способность заботиться о заботе. Она понимала, что расширение контингента потенциальных опекунов – наша цель, и так мы сможем уменьшить число усыпляемых животных из тех, которые могут поладить с новыми хозяевами. Об остальном она упоминала вскользь.

Тогда возможность говорить передавалась от координатора к координатору через час, а то и больше, поэтому пока я ждал своей очереди, чтобы вещать о проведении общественных мероприятий среди местного населения, погрузился в состояние «широко-улыбайся-пока-глаза-смотрят-в-одну-точку». В таком состоянии я обозревал помещение. И только это помогло мне не уснуть в тот момент. А это, безусловно, хорошо.

«Мы бы не советовали вам эту работу, если бы сами ее никогда не делали. Каждый из нашей команды занимался тем, что брал животных под опеку и заботился о них». Я увидел на потолке картинки для детей – так школьников приобщали к высокому и прекрасному (наши ежемесячные встречи проходили в здании библиотеки). «Бриджит, управляющая приютом, брала животных, Сара, координатор волонтеров, тоже…»

Нет, нет, нет, нет, нет!

«Джексон брал…»

Я от удивления выпучил глаза и смотрел на нее, во взгляде у меня читалось отрицание.

– Джексон, ты когда-нибудь брал животное под опеку?

Я что-то невразумительно промычал в надежде, что она расценит это как положительный ответ: «Да, конечно, помнишь, тогда в приюте, когда я не спал всю ночь и успокаивал тысячу орущих котят?»

– Джексон, я серьезно.

Лысая моя голова моментально стала пунцовой.

– М-м-м, дай подумать… М-м-м… думаю, что нет. Нет.

– Так, – сказала Стефани, – мы же это исправим, да?

– Э… э… Да, мы… Да, – ответил я, улыбаясь сквозь зубы и чувствуя, как капля пота катится по голове.

Я не хотел. У меня не было времени, в моей жизни не было места еще для одного животного. Я хотел жить в соответствии с моим планом, хотел жить ради музыки и своей группы, хотел бороться за свое предназначение. Еще одно занятие могло сильно навредить мне и моему таланту.

По крайней мере, это было то, что я сказал себе, пока мой внутренний избалованный ребенок топал ножками, ревел и вопил: «Я не хочу! Я не хочу!» Я столкнулся лицом к лицу с истинной природой моего эгоцентризма.

А правдой было то, что забота о животном просто разрушила бы тот простой порядок в моем мирке, который я создал. Я, действительно, любил работу в приюте, но когда я находился вне его стен, в моем ежедневном списке дел значились только репетиции с группой, стаканчик спиртного на ночь (а то и шесть) и, соответственно, сам сон. У меня были кошки, конечно, но они являлись составляющей ежедневной рутины – другими словами, с ними было легко. Взять животное под опеку на перевоспитание означало трату энергии на живое существо, и не только ту рутинную энергию – а всю. А этого делать мне не хотелось. Я считал, что и так делал очень много с 9–00 до 17–00. А сейчас меня выставили как эгоистичный кусок дерьма, кем, в общем-то, я и являлся.

Если ты эгоистичный кусок дерьма, то твоя главная проблема – это когда тебя при всех называют эгоистичным куском дерьма и бежать тебе некуда. Но есть и плюс в этой ситуации: если все пути отступления недоступны, то ты получаешь уникальную возможность измениться. В общем, когда Стефани «поймала» меня, «раздела» и усадила голого прямо посреди этого «морального ничто», несмотря на весь ужас создавшегося положения – как будто на меня нацелено ружье – я решил, что надо искать преимущества, и сказал себе, что готов принять этот вызов.

Но вызов этот появился намного позже, чем я его ожидал.

На следующий день, сидя на утреннем совещании, которое обычно проводилось перед открытием приюта, я смотрел в окно через приоткрытые жалюзи, которые раздвинул своим толстеньким тельцем Чикс, чтобы на расстоянии следить за птичками и детишками. Вдруг я увидел девушку – она выпрыгнула из машины, у нее в руках была одна из наших картонных переносок для котов. Она быстро подошла к приюту, оставила коробку у двери, нервно оглянулась, как будто оставила на крыльце готовую вот-вот взорваться бомбу, и нажала кнопку звонка. Я выбежал из здания и поймал ее, когда она уже усаживалась в машину.

– Я не могу его оставить, – говорила она. Я, было открыл рот, чтобы узнать хоть какие сведения о коте, но девушка меня перебила. Было заметно, что ей страшно, она с ужасом ждала, что я буду её обвинять (я не собирался) или буду просить денег (я мог). Она говорила очень быстро и не давала мне и слова вставить: «Я взяла его год назад еще котенком, зовут его Омни, вчера машина сбила, ветеринар говорит, что таз сломан, а я не могу…»

– Но.

– Деньги… Я всего лишь студентка, ради Бога. А еще ему не нравилось выходить из дома, а мне хотелось сделать так, чтобы он гулял на улице, понимаете, я считаю, что кошки должны…

– Почему вы не…

– …находиться в дикой среде, не подумайте, что я имею в виду, что жить на улице. Я считаю, что котам нельзя все время дома находиться. Ну, еще мы с ним так и не привыкли друг к другу, год прошел, а он…

– Хорошо, но мы не можем…

– …не ластится, не мурчит, не играет. Не думаю, что нравлюсь ему. А что? Если ты не любишь меня, то я не люблю тебя, поэтому лучше сделать так, – пауза, которая застала нас врасплох. А потом она сказала.

– Я его не люблю.

В яблочко. Игра окончена.

Через час, когда мы подписали все документы, и все случившееся казалось далеким прошлым, я вез кота через весь город в одну из наших ветклиник. И вдруг я понял, что не знаю, как этот зверь выглядит. Я открыл крышку переноски. Он быстро поднял голову. Очевидно, что сбежать он никуда не мог. Было видно, что ему невыносимо больно, даже несмотря на все его кошачье самообладание. Я увидел серенькое пятнышко у него на носу, такое милое и забавное, что не мог не рассмеяться. Я почувствовал недоверие Омни с первого взгляда – коты обладают способностью моментально реагировать и придерживаются тактики «доверяй, но проверяй».

Как-то я слышал интервью одного бессрочного американского посла – его темой были переговоры с албанцами после падения в Албании коммунизма. Многие годы они, албанцы, были изолированы от остального мира, жили независимо от Запада, и у них не было нужды просить включить себя в мировую песочницу. Характеризовали их обычно как надменных, подозрительных и угрюмых людей. Он же постарался отбросить свои предыдущие знания об албанцах как людях, которые попирают человеческие права. Он сказал, что его миссия заключалась в том, чтобы наладить контакт с абсолютно закрытой культурой через сочувствие и сопереживание. Принять эту культуру не с позиции покровителя, а с позиции равного, понять человека, который сидит напротив за столом – и только после этого может начаться общение, даже если языковая и культурная общность у людей отсутствует. Представить себя тем самым человеком, сидящим за столом напротив. Меня эта концепция зацепила, и я решил ее использовать в качестве основы воспитательной работы с кошками. В первую очередь для одичавших или вновь прибывших в приют домашних котов, растерянных и дезориентированных – я посол. Позже я стану им другом, но сейчас я пришел из мира, им неизвестного, но я несу добрую весть.

Я решил начать с метода «Кот, я люблю тебя», с первого подмигивания, чтобы он понял, что я не враг. Представь, что ты албанский посол, и я уважительно приветствую тебя «Tungjatjeta» на идеальном гегском диалекте. Или как в фильме «Близкие контакты третьей степени».[16] Ты инопланетянин, и тебя приветствуют земляне мелодией из пяти нот.[17] Ты не обязан доверять, но тебе придется ответить: «Я слушаю».

В какой-то момент машина позади просигналила мне, что загорелся зеленый, и я тронулся, но думать о коте не престал. Очевидно, что с доверием у этого парня проблемы, да и защитников у него не было. Я хотел стать для него этим защитником. Я изучал разные техники и немного знал о безобидной «теории запахов», поэтому дал ему понюхать дужки моих очков. Правильный шаг: так кот смог познакомиться с моей культурой, с моим запахом на расстоянии без давления. Мой запах стал для него подарком нашей культуры, эдакой Статуей Свободы из папье-маше. Он снова дружелюбно отреагировал: потерся щекой о предмет, таким образом сдав в ответ крепость Розафу.[18]

Его реакция – зеленый свет для следующего шага – настоящего рукопожатия. Инстинктивно я дотронулся пальцем до того места, которое считал третьим глазом у кошек: он находится между глазами, но несколько выше. Я прикоснулся и ждал, чтобы провести по лбу к уху и таким образом замкнуть круг – через прикосновение прийти к кошачьей душе. В этот момент я почувствовал, как кот выдохнул, клянусь! Он показал это не телом, ртом и легкими, а сделал это всем своим существом, и я почувствовал. Я использовал метод подмигивания, свои очки и технику «третий глаз» отдельно до этого момента, я просто думал, как показать котам, что я не страшный и на их стороне. С Омни я соединил три техники и получил метод, названный мной трехступенчатый метод кошачьего рукопожатия, который помог мне лучше понимать котов. Второй раз за день – игра окончена: у меня появился питомец «в тестовом режиме». Я создал новый метод воспитания животных: трехступенчатое рукопожатие.

У кота было жуткое имя. Я посмотрел на зверя и подумал: «Омни?[19] Неужели? Кто вообще додумался тебя так назвать? Не подходит оно тебе. Мне жаль, что тебе пришлось жить с идиотами!» Он бросил на меня многозначительный взгляд, который как бы говорил мне: «Да, ты прав, жизнь была не сахар!» В тот момент я понял, что кот напоминает мне одного старого друга, гениального композитора, который воспринимал окружающий мир по большей части с отвращением и непониманием. Я представил его сидящим за моим столом и пишущим прекрасную симфонию, а фоном играют песни «The Rolling Stones’ на плеере. В честь Бена Вайсера я решил назвать кота Бенни. Я уже начал представлять чудесные картины нашей с Бенни жизни. Я привью любовь к творчеству «The Rolling Stones», а в особенности к альбому «Exile on Main Street».[20] Потом отдам его новым хозяевам копию записи, а они будут думать, что я просто клоун. Но мне будет наплевать.

Этот чудесный сон о моей идеальной жизни с котом длился всего около получаса.

– С тазовыми костями у кота все очень плохо, – сказала ветеринар, показывая мне рентген. – Вполне возможно, что и нервы повреждены, левая нога ни на какие раздражители не реагирует, её, скорее всего, придется ампутировать.

– М-м-м… ладно, – я произнес это как-то сухо и официально. Я просто хотел отодвинуть как можно дальше разговоры об эвтаназии, чтобы спасти кота и не думать о растущих издержках. Я дотронулся до Бенни, чтобы хоть как-то успокоить и отвлечь от происходящего.

– Так что же… мне делать? – Глубокий вздох. Что же делать, как нам сделать так, чтобы не пришлось использовать «голубой нектар»?

– Сейчас держите его в большой переноске дома, нужно чтобы кости таза срослись. А через шесть недель приносите опять нам, и если все будет, как надо, мы удалим лапу.

– Это не лечится? Никак? – спросил я.

– Ему нужен покой. Вот его лечение. Ему просто надо время. И божья помощь.

– Но вы не понимаете, я – Кошатник, у меня есть план…

Доктор Рейчел слабо улыбнулась. Она была отличным спецом, многому меня научила, особенно тому, что касается функционирования кошачьего организма. И она уже привыкла к моим странностям.

– Это отлично, Кошатник, но коту нужен покой и время.

Хорошим же я оказался защитником котов: заставил кота поверить себе, потом посадил его в коробку на месяц, а затем отпилил ему лапу!

Знакомство с новым котом?

Попробуйте метод трехступенчатого рукопожатия

1) Сначала, чтобы сломать языковой барьер, используйте технику подмигивания, она была описана в предыдущей главе.

2) Вы носите очки? Снимите их и дайте коту понюхать дужки. Они не такие страшные и пугающие, как ваша рука, и пахнут вами, поскольку на коже за ушами концентрируется запах. Дайте ему обнюхать предмет, и еще лучше – потереться о него. Если у вас нет очков, то предложите коту ручку или карандаш, но обязательно перед этим подержите предмет у себя за ухом.

3) Дайте ему палец, пусть обнюхает его, как карандаш или дужку очков, дотроньтесь до кота, нужно трогать зону между глаз, чуть выше переносицы. Дайте коту познакомиться с пальцем, не давите на лоб, пока не почувствуете, как невидимая жидкость перетекает под кожей от носа к ушам. Это взаимный жест, похожий на объятия или рукопожатие. С этого момента вы больше не незнакомцы.

С другой стороны, такие проблемы со здоровьем, как у Бенни, облегчают мой первый опыт шефствования над котом. Если он будет жить в переноске, это означает, что он будет изолирован от других кошек, а это в свою очередь прекрасно тем, что никаких лишних контактов не предвидится. А еще мы с ним не сблизимся слишком сильно, и я не смогу взять к себе окончательно. В очередной раз я стал жертвой своих мечтаний о жизни с Бенни, и мы уже знаем, куда эти мечты ведут (здесь представьте звук удара кулака по лицу).

Моя соседка Кейт, одна из самих близких друзей, а еще барабанщик в группе по совместительству, была несколько прозорливее меня и тревожилась по поводу нового жильца. У нас уже были столкновения на кошачьей почве. Точнее, семнадцатифунтовая тушка моего крайне агрессивно настроенного кота Рэбби постоянно гонялась за кошками Кейт, Самантой и Мэгги, да так упорно, что Кейт в итоге выстроила крепость из диванных подушек вокруг своей кушетки, чтобы спокойно спать и не просыпаться посреди ночи от душераздирающих звуков драки. Другая моя кошка, Велюрия, была полной противоположностью Рэбби и в эмоциональном, и в физическом плане: обычно она весила не более шести фунтов. Эти двое были олицетворением концепции инь и ян, один – хищник, другая – травоядное. Там, где Рэбби воевал в своей манере, хитрой и обманчивой (он напоминал носорога), она летала – всегда находилась в состоянии жертвы, которая ждет нападения, и при первом удобном случае взмывала вверх и сбегала. (Когда я только ее принес, я думал, что это трех-четырехмесячный котенок породы мэйнкун, а оказалось, что ей уже три года). Для Рэбби она была любимой игрушкой. А она искренне ненавидела свою роль. И я понимал, почему Кейт беспокоилась по поводу нового кота. Рэбби, Саманта, Мэгги и Велюрия и без нового жильца были гремучей смесью.

Первый месяц или около того был относительно спокойным и бедным на события. Бенни интереса ни к чему и ни к кому не выказывал. Сейчас-то я понимаю, что то его состояние апатии было попыткой приспособиться к тому маленькому пространству, в котором ему приходилось жить. Плюс ко всему, те лекарства, которые вливались ему в больших количествах, мало помогали, и ему, очевидно, было трудно стоять, ходить, справлять нужду. Обычно кошки регулярно ходят по клетке.

Все это вкупе напоминало мне фильм «Войны» (1979), когда банда пробиралась из одного конца Нью-Йорка в другой, а на пути ей встречались другие группировки. Все кошки дразнили Бенни: «Вояка, выходи поигра-а-а-ем!»

Даже когда через месяц Бенни было разрешено выйти из клетки, те мучения, которые он пережил, и затянувшееся лечение мало благоприятствовали успешному исследованию территории. Но было что-то еще в его манере, что мне казалось любопытным и забавным. В тот день он вошел в гостиную, огляделся, потом посмотрел на себя, лапы, хвост – и показался мне озадаченным и огорченным. Бенни напоминал водителя автобуса – вечного холостяка, который приходит домой после десятичасового рабочего дня, уставший и голодный, ужинает наспех, а пока ест, засыпает с вилкой в руке, затем просыпается и уходит спать на свою кровать, рядом с которой стоит засохший папоротник. Бенни зашел в гостиную и потряс головой, как будто хотел избавиться от наваждения и застыл от ужаса, осознав, что это не сон, а явь: «…кот? Я чертов кот?» Затем щелкнул хвостом и прыгнул. Он безуспешно пытался исследовать мир, используя лапы, когти, хвост. Делал шаг, проверял, как работает новое тело. Он рассматривал комнату с другого угла. Ему бы хотелось посмотреться в зеркало и понять, что происходит, но он находился всего лишь под раковиной. Левая задняя лапа еще очень плохо двигалась, поэтому он и не пытался прыгнуть на раковину, чтобы посмотреть на весь этот ужас. Ногу он волочил за собой, иногда пробовал шагать, но чаще грыз её, как будто она была чем-то лишним, ненужным. Как будто к нему пришел незваный гость, и Бенни приходится обслуживать этого гостя, и если он сейчас предложит ему бокал вина, то он перестанет его так раздражать. Я не могу сосчитать, сколько раз мы поворачивали головы в его сторону и видели, что лапа застряла между прутьев бамбукового кресла «Папасан» – кресла, которое было идеальным вариантом для скудного бюджета. Бенни вопил, мы вытаскивали его, а сами думали: «Нельзя так выкручивать лапы».

Было очевидно, что лапу придется ампутировать. Я знал многих трехлапых, которые неплохо прожили свои жизни. Кейт же думала иначе, она так активно возражала, что казалось, речь идет о ее собственной ноге.

– Хорошо, – сказал я. – Давай заключим сделку. Мы назначим дату операции, но если ты до этого момента сможешь его вылечить и он перестанет застревать в прутьях стула, в нитях ковра и еще в куче невидимых для нас ловушек, мы отменим ампутацию.

Сделка была простой формальностью: Кейт знала о реабилитации столько же, сколько я об ампутации. Кроме того, мы по-прежнему не имели ни малейшего понятия, были ли задеты нервы. Я назначил дату операции через месяц.

Кейт упорно проводила курс статических упражнения для укрепления мышц. Она клала кота на бок, мягко подводила лапу к тазу, отводила назад, давала отдохнуть и повторяла все упражнение сначала. Она делала это несколько недель, а Бенни молчал. Но однажды Бенни разозлился и укусил её – это стало его ответом на её действия.

Кейт настояла, чтобы я отложил операцию. Она могла быть очень настойчивой. Потом, наконец, пришел приказ из приюта, что лапу все-таки надо ампутировать и переводить Бенни на новый этап – учить его жить и общаться в новых условиях без одной конечности (я все думал, как трехлапый ходит в туалет, как дерет линолеум?). Или возвращать кота обратно в приют и готовить его к адаптации в новой семье.

И даже несмотря на это, она не могла не делать упражнение – она сгибала и разгибала лапу, сгибала и разгибала. Во время завтрака, перед репетициями, и все без толку. Я начал даже жалеть ее. Но однажды все изменилось. В тот вечер мы сидели в гостиной и смотрели телевизор.

– О, черт, Джексон, Джексон! Джексо-о-он! Смотри!

Я не посмотрел.

– Круто.

Я был занят тем, что злился на ее новую прическу, которая загораживала мне обзор.

– Да нет, посмотри же!

– Вижу я!

– Иди сюда, – она стянула меня с дивана одним презрительным взглядом, подождала, когда я усядусь рядом с ней, и подтянула лапу кота к тазу – и она сопротивлялась!

Я был в шоке.

– Вот черт! – сказал я. – Ну-ка еще раз! – Она сделала, и снова сопротивление.

– Дай я попробую! – она позволила. Он ударил меня. Я определенно почувствовал удар.

И я вспомнил слова доктора Рейчел: «нет ответа, нет рефлекса», и «нерв поврежден». «Хорошая работа, приятель!» – я вдруг начал беспокоиться за сохранность ноги. Покажем ей! Дни проходили за днями, лапа Бенни показывала все большее сопротивление во время упражнений. И как только я понял, что лапу можно сохранить, я с энтузиазмом присоединился к реабилитационным действиям. Хотя в душе я все еще сомневался.

Толкать руку лапой – одно, а вот ходить – другое, да и время неумолимо шло вперед. Операция была назначена на утро среды. В тот вторник в 11 часов ночи, когда мы проводили последний сеанс, Бенни как будто бы осознал, что завтра ему отрежут ногу: «Простите, что? Вы именно это имеете в виду?» Он вскочил на ноги и начал гонять по всему дому, прыгал на полки, летал через столы, забирался под кровати: «Что, правда? Давайте мыслить разумно! Вот, смотрите! Я двигаю пальцами! Гоняюсь за жуками! На полки карабкаюсь! Вот сиганул на кресло! Эй, человек, тебе что, страшно на меня смотреть? Ты не веришь? Хорошо, я подбегу к тебе ближе, укушу тебя за щиколотку и быстренько свалю? Отрезать мне ногу? Не думаю. Да ты просто придурок. Я думал, мы понимаем друг друга!»

Его поведение не значило на самом деле ничего, просто он сам был сбит с толку и носился с бешеной скоростью. Была полночь. Рано утром я собирался позвонить Рейчел и снова отменить операцию. Фактически я должен был молиться за лапу. Не за очередную отсрочку, а чтобы объяснить ту фразу, которую она полушутливо бросила по поводу божьей помощи. И пока я смотрел, как Бенни носится по комнате, то думал, неважно, будет он трехлапым или у него останутся все четыре, игра снова завершилась.

Бенни больше не был моим приемным, он стал для меня семьей. Кейт яростно сопротивлялась. Она помогла ему и хотела вернуть в приют, чтобы он попал в хорошую семью. А я собрался упрашивать доктора сохранить ногу, а Кейт – сохранить все остальное. Больше всего моя подруга отрицала, что я был настоящей семьей для Бенни. Когда посетители приходят за животным в наш приют, мы всегда им говорим, если они хотят взять у нас питомца, то им не надо руководствоваться цифрами и уж тем более не чувством жалости, когда хочется взять их всех домой. Не мы выбираем животное, а оно нас. Я осознал это, когда смотрел на бегающего по дому Бенни, и понял – он меня выбрал. Учитель приходит тогда, когда ученик готов учиться. Я умолял, угрожал, манипулировал Кейт, я хотел убедить ее оставить Бенни. А он постепенно, очень медленно, привыкал к своему новому дому, пока, наконец, хоть немного не приспособился. Столько всего произошло за его короткую жизнь, что, наверное, место, где все остается на тех же самых местах, казалось ему раем.

Это счастье длилось недолго. Вообще в моей жизни понятие «тот же самый» – что-то из серии фантастики. Срок аренды подходил к концу, и мы решили не тратить деньги на продление, а пустить их на запись студийного альбома. Деньги, которые бы мы получили как по волшебству, мы потратили бы на покупку места, где вся команда могла бы жить и репетировать и куда каждый вечер приезжали бы копы. Между тем нам надо было где-то жить сейчас, и мы отправились в широкие объятья Джереми, парня Кейт, а точнее – в его дом.

Дом был построен в викторианском стиле, и как все дома, был необычайно большим, но в то же время каким-то ограниченным. Мне кажется, викторианцы специально строили такие здания, где мало места, это делалось для того, чтобы перемещаться там вообще было невозможно. Джереми и Кейт спали в большой комнате, в другой спальне обитал друг хозяина дома, в третьей жила Бет, клавишница, ну а я уместился в четвертой, такой маленькой, что казалась бывшей гардеробной. Вдобавок к пяти кошкам (Рэбби, Бенни, Велюрия, Саманта и Мэгги) в доме еще обитали кот Джереми Трэппер, собака друга и одна громко кричащая птичка, которая никому конкретно и не принадлежала.

Поначалу все было хорошо: двух – и четырехногие существа занимались своими делами, и ничто их не беспокоило. Рэбби играл роль теремного охранника, делал обходы и поддерживал мир среди животных, и все, включая Бенни, охотно подчинялись его правилам. Со временем носорожистость Рэбби так устрашила кошек, что дамочки, если оказывались на его пути, быстро с него сходили, ибо лучше было не связываться. Бенни же, в свою очередь, был сторонним наблюдателем.

Но недолго.

Однажды ночью все пятеро постояльцев сидели на диване Джереми и пялились в телевизор. Бенни лежал под ТВ-тумбой и пялился на нас, пялившихся в телевизор. Потом прошел Рэбби и пересек траекторию лежания Бенни. Такое действие всегда выглядит одинаково: если две кошки находятся на одной тропе, ни одна дороги не уступит, они будут сидеть, угрожающе шипеть, размахивать лапами. И заканчивается все «игрой в курицу» – то есть кто первый струсит и убежит. Бенни же никак – ни звуком, ни языком тела – не выдал своего отношения к происходящему.

Он ударил как кобра.

А дальше вот что. Раз: коты стоят напротив и безмолвно смотрят друг на друга, в напряжении все – глаза, тела, хвосты. Два: по полу катается мохнатый шар (кажется, что робот-пылесос сошел с ума), визжащий, скрипящий. Орали они громче, чем дети, увидевшие привидение в замке.

Потом на мгновение они застыли: кажется, что можно протянуть руку и схватить одного из них, но они опять начинают драться, и мохнатый клубок катится к входной двери, отскакивает от нее и катится к задней, все громче завывая, все злее царапаясь и кусаясь. Потом опять ударяется о заднюю дверь и катится опять ко входной. Это их катание по полу было одновременно смешным и ужасным. Драка была, пожалуй, самой долгой кошачьей дракой, какую я когда-либо видел. А потом произошло нечто: Рэбби сделал то, что никогда до этого не делал – поджал хвост и убежал.

Я сразу же включил режим мамочки: «Плохой кот, Бенни, плохой. Рэбби, где ты, о Боже, ты под столом? Это кровь??? Черт, Бенни, как ты мог? Рэбби, малыш, иди ко мне, ну же. Не нужно тебе прятаться под кушеткой. Кейт, загляни под диван, Джер, а ты почему сидишь? Помоги мне, черт возьми!! Ну же, давайте, Кейт, уйди с дороги, помоги мне отодвинуть диван. Так, Рэбби, я здесь, все хорошо. Джер, возьми, пожалуйста, Бенни, отнеси его в ванную, положи на пол и выключи свет. О Рэбби, слава богу, все в порядке, все хорошо, ты не ранен, ой, прости, я не думал, что этот поганец Бенни так может. Рэбби, прости меня… Бенни… ты гребаный монстр! О, Рэбби, успокойся».

Обезвредить бомбу

После какого-то времени проживания вместе с людьми, кошки и другие животные становятся зеркалом поведения человека. Агрессия проявляет себя во время так называемых скачков энергии: встаете утром и собираетесь на работу или в школу – скачок, приходите домой и готовите ужин – опять скачок, сворачиваете дела и идете спать – тоже.

Зная, когда происходят у вас эти энергетические скачки, вы можете контролировать поведение животного. Если вы поиграете с кошкой минут за десять до предполагаемого события и направите её энергию в нужное русло, то вы обезвредите бомбу.

Когда Рэбби оказался под моей дверью пару лет назад, а точнее – я ее открыл, посмотрел вниз и увидел котенка 4–5 месяцев от роду у своих ног, я не смог придумать ничего лучше, чем занести его в комнату и усадить между другими четырьмя кошками (вместо того, чтобы обеспечить ему безопасное место, где он мог успокоиться и попривыкнуть к новому запаху). В состоянии паники он ринулся на подоконник, где и просидел следующие четыре часа, абсолютно прямо и ровно, следя за каждым движением живых существ, что ходили рядом. В такой позе он находился до тех пор, пока его маленькое тельце окончательно не устало – он шлепнулся с подоконника на ковер и уснул.

Семь лет, два штата, восемь домов. Никогда я не видел его таким испуганным. Он был Большим Папочкой почти 19 фунтов весом, он был защитником всего и всех, был олицетворением стабильности и спокойствия, а это было, пожалуй, самым необходимым качеством, чтобы выжить в огромном табуне других кошек.

Но однажды устойчивая система взаимоотношений бесстыдно начала рушится прямо у меня на глазах. И моя реакция тогда была полной противоположностью моим действиям сейчас. Сейчас я рассказываю своим клиентам (или тем, кто меня послушает) об эффективном методе отстраненного наблюдения. Смотрите на происходящее, потом расскажите мне, а я сведу все признаки воедино и объясню вам, что чувствует кошка. Эмоциональное недопонимание ни к чему хорошему не приводит, только способствует разрастанию ссор и противоречий.

Время для драки было выбрано неудачное, у нас должен был состояться большой концерт в театре «Фокс», самой большой концертной площадке долины. Через три дня после концерта я повез Рэбби к доктору Рейчел. Как таковых повреждений у кота не было, только нос оцарапан, да пара клоков шерсти выдрана, собственно именно этого и нужно было ожидать после кошачьей драки. Но он потерял свой стержень, развязность, уверенность в себе. По дому он передвигался как тень, чуть ли не на цыпочках. Я сказал ей, что появилась причина, по который он был отстранен от трона. Я видел что-то подобное в фильме о жизни львов в Серенгети (национальный парк в Восточной Африке). Когда вожак прайда разжирел и постарел, молодой и сильный лев бросил ему вызов (что унизительно, мне кажется), и в битве за престол, естественно, старик проиграл.

Новый кот? Создай базовый лагерь!

Тот, кто считает, что нового питомца надо оставить в покое и разбираться самому с новым местожительством, жестоко ошибается.

1. Создайте базовый лагерь, место, где кот будет чувствовать себя в безопасности. Для начала пустить новых жильцов в ограниченное пространство: таким образом, у кота появится своя территория, которая настолько мала, что не напугает животное, а также свои собственные предметы, имеющие запах.

2. Введите систему положительных ассоциаций. Чтобы познакомить кота с другими территориями, попробуйте покормить животное в другом месте, но недалеко от его собственной территории. Пока кот ест, следите за тем, чтобы он не терял зрительного контакта с другими котами.

3. Практикуйте обмен местами. Дайте им понять, что территория общая и не принадлежит какому-то одному коту или группировке. Каждый владеет всем, но в разное время суток. Чувствуйте, когда пора говорить «когда». Используйте интуицию, так вы поймете, когда уже пора знакомить котов. Неудач не избежать, но таким образом можно предотвратить хаос.

Рэбби было всего семь. Конечно, он был толстый. Но не старый.

– Кажется, Бенни и Рэбби лучше понимают, что вообще происходит, – сказала доктор. – У Рэбби диабет.

– Что за фигня? – пробурчал я. – Он не пьет больше чем обычно, не худеет, ест столько же… он вылизывается регулярно. У него даже перхоти нет!

– Посмотри сюда, – в руках у нее были результаты анализов. И я понял, что она права. – Уровень глюкозы как в горшочке с медом.

Ситуация, непонятная мне тогда, сейчас для меня абсолютно прозрачна: отношения между кошками изменились, иерархия была нарушена, и Рэбби пытался показать нам своим состоянием, что он теперь не главный кот и не сможет поддерживать порядок в доме. Группа разрасталась, отношения становились более сложными, у Рэбби не было сил сохранять стабильность, особенно когда начались новые разборки и дележ территории. Удивительно было наблюдать за тем, что происходило в следующие полтора месяца. Рэбби успокоился, расслабился, он целыми днями лежал и обозревал, нисколько не страдая от осознания того факта, что оказался на периферии. Вместо того, чтобы пытаться бороться и выдерживать неимоверные психические нагрузки, на которые, впрочем, сил у него не было, Рэбби нашел иной выход – отступить назад и позволить Бенни руководить, делать ту работу, которую сам он уже делать не может.

К сожалению, и угас он быстро. Никакое лечение не действовало на него – мы пробовали колоть инсулин (бараний, человеческий). У него быстро развились все те симптомы, наличие которых я отрицал полтора месяца назад, – он много пил, много мочился, появилась периферическая невропатия (постоянная слабость, недержание мочи, особенно по ночам) и резкая потеря веса. Тогда я еще не знал, что вместо инсулина можно было кормить диетическим мясом, которое могло бы спасти ему жизнь. Как только я узнал об этом (уже спустя годы), я обвинил доктора Рейчел в необразованности и незнании особенностей кошачьего питания. Но на самом деле у меня не было права обвинять ни ее, ни других врачей, которые годами прописывали мне наркотические препараты – ведь виноват-то я сам, я надеялся на них, а сам ничего не читал.

Рэбби умер через четыре месяца. Мы с Бенни и Велюрией переехали в комнату Бет, которая только что рассталась со своей подружкой.

Я знал ее с тех пор, как осел в Боулдере. Когда мы только познакомились, уже было очевидно, что мы подружимся: мы любили музыку и высоко ценили друг друга. Мы были проводниками высшего порядка. Мы мало кого приглашали к себе, и единственное место, где мы могли быть после репетиций – дом нашего агента.

Через несколько лет зависимость из плохой стала нелепой. Независимо от того, что все мои иллюзии, которые я долго не отпускал, растворились, когда я думал об этом своем состоянии, все, что я мог представить, так это себя в яме с зыбучим песком на уровне сада, где я стал именно тем, кем не хотел быть. Я не мог больше говорить людям, что я был на «гулянке», поэтому я просто ничего им не отвечал. Я прятался в своей спальне даже от Бет. Мне было слишком стыдно принимать «лекарство» при ней, потому что кроме конопли она не курила ничего, а из спиртного пила виски, когда играла в бильярд. Я прятался в своей комнате, доставал кокс, делал дорожки, переделывал их, наслаждался этим странным ритуалом. Спокойные, неторопливые движения. Я никогда не доводил себя до состояния наркотического опьянения. Я наслаждался моментом. Столько времени, сколько хотел. После кокаина громко чихаешь, но я грамотно маскировался, шуршал бумагой, чтобы Бет не услышала. Высыпать порошок на небольшое зеркальце, почистить его и втереть в десны. Так, я достаточно измотан, поэтому можно усилить эффект. Принять горсть клонопина. Примерно сорок минут у меня есть до наступления кайфа. Через пятьдесят минут я шлифую все это травкой, собираю остатки из многочисленных трубок, разбросанных по гостиной. Конопля воняет (особенно та, что мы купили в интернет-магазине), поэтому хранить в комнате я ее не могу, придется делиться. Потом пробираюсь в свою комнату, чтобы помочиться (иначе можно сознание потерять), ну а потом балую себя бокалом австралийского «Шираза» (да, я действительно считал себя знатоком вин, а не алкоголиком). И только потом я улетал. В тот день я так и не понял, дошло ли до Бет, что у меня была передозировка, она нашла меня на кухне – я сидел на стуле, а лицом уткнулся в стол. Всего так было раза три. Было слишком темно, она не увидела, что я лежу лицом на столе в луже собственных слюней и вине. Она спросила: «Эй, ты как?». Я смог ответить: «Плохо, я встать не могу, помоги мне до кровати добраться. Я даже ползти не могу, руки как из желе. И на колени я опуститься не могу. Я знаю, я слишком большой, но ты можешь волочь меня по полу. Не паникуй или отвези меня в больницу». Но ничего не вышло. И она пошла спать обратно.

Диета Кэткинса

Кошки – плотоядные, они рождены, чтобы охотиться. Никакого хлеба, кукурузы и даже рыбы. Мясо. Только высокопротеиновая диета с резким ограничением углеводов поможет сохранить жизнь и здоровье питомца.

Я считаю, что животным лучше есть сырое мясо, именно сырое, ведь сейчас проблем с получением этого продукта нет совсем – многие компании занимаются производством специализированного корма. Поскольку кошки хищники, их пищеварительные тракты короткие и способны переваривать сырое мясо. Вы же никогда не видели кота, который жарит тушку мыши на вертеле? Но если вам кажется, что сырое мясо – это слишком, то просто придерживайтесь диеты Кэткинса и старайтесь кормить животных высококачественными продуктами, в которых не содержится пшеница. Как определить качество? Так же как вы делаете это для себя – читайте состав!

Знаю, вы сейчас скажете, что кормили своего кота тем, же что и сами едите, и кот умер в возрасте 23 лет. Я уверен, есть истории и про людей-долгожителей, которые едва ли правильно питались, курили кубинские сигары и потребляли алкоголь в неимоверных количествах. Конечно, все бывает, но стоит ли уж так надеяться на удачу?

Наша дружба началась, когда она еще не была совершеннолетней, а я мнил себя музыкальным гением. Продолжилась на концертах в холодные зимние месяцы в Колорадо; когда мы чинили вместе поломанный фургон на автостраде; когда спали в одной кровати (она была махровой лесбиянкой, что если бы я даже захотел ее соблазнить, то не смог бы). Как-то в пустыне у нас закончился бензин и мы вместо того, чтобы решать проблему, стояли и ржали как сумасшедшие. И теперь наши отношения пришли в эту точку. Я нелепо сидел на кухне, полуживой, а она ушла, оставив меня одного. Вот такая вот дружба, это если твой друг наркоман. Есть еще вопросы?

Те же зыбучие пески поглотили и мою должность в приюте. В то время мы начали кампанию по строительству нового здания для питомника, а я должен был встречаться с важными людьми утром. Через 15 минут и после четвертой кружки латте я извинился и отошел в туалет. И уснул там. Как руководитель отдела пропаганды, я должен был создавать лицо нашего общества защиты животных в глазах общественности. У меня это очень хорошо получалось в классных комнатах, в зоомагазинах, но не на бумаге, не по радио и не с другой, более крупной аудиторией. Я поднаторел в создании ярких цепляющих презентаций, но зыбучие пески с каждым днем все больше засасывали меня, а бороться с ними у меня не было сил. Поэтому, естественно, я был шокирован, когда узнал, что больше не являюсь руководителем отдела пропаганды.

Им былоочень легко меня уволить. Я не доделал работу. Но в то же время они ценили мою работу с кошками. Те результаты, которых я достигал в воспитании кошек, с лихвой компенсировали отсутствие у меня способностей к административной работе. Они мне предложили альтернативный вариант: продолжать заниматься кошками и возглавить мобильное подразделение нашей организации по приему животных. Этот передвижной приют состоял из меня (свихнувшегося кошачьего папочки), фургона фирмы «Winnebago»[21] (старого и дряхлого), в котором путешествовали животные, и одного волонтера.

Эти изменения стали положительными для меня. У меня действительно все получалось здесь, мне не нужно было торчать в офисе, разрабатывать концепции опеки над животными и представлять их социуму. Я привозил животных людям, это было легко и просто. Каждый день с волонтером мы брали пять-шесть кошек, одного пса (иногда кролика) и отправлялись в супермаркеты или уличные ярмарки. Я обычно выбирал животных, которым усыновление было необходимо – они уже слишком долго находились в приюте, и потихоньку сходили с ума (я замечал по некоторым характерным признакам) или у них было много «слишком»: слишком старый, слишком толстый, слишком робкий, слишком смелый. Обычно я говорил: «Этому парню пора выбираться отсюда!» Мы отводили зверей в фургон и уезжали.

– Мамочка, мамочка, иди скорее, посмотри на котят! – услышал я. Я сидел в фургоне, который был припаркован около одного супермаркета. Я читал книгу по поведению животных и выделял интересные мысли.

– Хорошо, Джоуи, сначала мы пообедаем, потом сходим в магазин и вернем этот бесполезный агрегат, который делает все, только не то, что там нам продавцы наобещали.

А через двадцать минут я их увидел: несчастная загруженная женщина и гиперактивный шестилетний ребенок стояли передо мной. Я отложил карточки, которые сделал, пока они были в магазине, и предложил ребенку поиграть с котятами, чтобы несчастная женщина получила минутку покоя. А потом, примерно через полчаса, мама Джоуи поняла, что именно кошки им и не хватает. Они взяли кота и ушли, а я смотрел им в след и думал, что зверь попал в хорошие руки.

В дни, когда посетителей у нас было мало, я придумывал новые техники и обращался к коту, собаке (или кролику), рассказывая о своих идеях, и ожидая от них комментариев. Я был счастлив, что у меня именно такая работа, ведь я могу тратить свободное время и изучать поведенческие основы животных. В итоге наш передвижной пункт пристроил в новые дома многих котов, кошек, собак; мы даже премию получили, я смог приобрести новый фургон и оформить его соответственно.

А тем временем рок в Боулдере умирал. Группы, с которыми мы обычно играли, разъехались кто куда: в Чикаго, Остин, Сиэтл. Наша излюбленная площадка для выступлений – театр «Фокс» – теперь стал ночным клубом «Диско Инферно», а там был свой DJ. И дальше на многих площадках, где обычно играли рок-группы, открывались ночные клубы. Группы перестали выступать, как будто всех нас сразу смахнули со сцены огромной дубинкой. У моей команды «Pope of the Circus Gods» тоже появились проблемы – и финансовые, и межличностные: мы все время ругались, и года через два после моего нового назначения мы распались.

Несмотря на все эти события, продолжал трудиться в мире кошек, где меня начали называть «Кошатник». Я написал пару статей для нашего приютского вестника, еще несколько для другой подобной организации («Кошачья сила» и «Праздники кошатника – что делать и что не делать»), начал давать бесплатные уроки по методам воспитания кошек для персонала нашего и других приютов, волонтеров, приемных родителей и так далее. А потом Даниэлла, наш руководитель, предложила мне идею ходить по домам и давать частные консультации кошачьего психолога. Она говорила, что такая деятельность поможет приюту. Люди все равно будут нам звонить и говорить, что они так устали бороться со своими котами, что хотят отнести их к нам в приют. Тогда появляюсь я и помогаю решить их проблемы.

– Что происходит? – я буду говорить, входя в дом.

– Мой кот все время писает на игрушки моих детей, – будет отвечать мне измученная женщина. – Всем моим детям еще нет и восьми, а коту уже десять. И мне кажется, он ревнует. А я не хочу делать выбор между детьми и котом, но я…

– Не ходите туда, хорошо? Побудьте пока здесь. Так, посмотрим на лоток.

– Хорошо.

– А теперь на игрушки.

– Да, конечно.

– Посмотрите, игрушки как бы окружили горшок. Они звуки издают и сами могут двигаться? Возможно, он чувствует себя в окружении врагов и атакует их.

– Правда? Но он не говорил, что игрушки ненавидит!

– Нет, он как раз вам сказал: «Я НЕНАВИЖУ это ощущение – у меня есть свое место, и оно атаковано». Ваш кот защищает свой собственный Аламо.[22] Все, что вам нужно сделать, так это развести две территории – детскую и кошачью. Если ему не придется делиться, он перестанет бояться.

– Это не так просто.

– Это сложно и… сложно. Просто посмотрите другими глазами.

Но на самом деле, все было проще некуда. Проблема была самая обычная: немного постараться и очередной кот не отправится в приют. Такие выезды на дом стали настоящим сокровищем для меня. Мне важно было научить хозяев чувствовать кошачью душу или хотя бы понимать, как коты видят мир.

Примерно три четверти всех звонков касались базовых кошачьих проблем. Оставшаяся четверть звонящих, действительно, хотели сдать животных в приют и просто ждали от меня разрешения. Я устранял протечку, а у них был особый взгляд (как у прошлой хозяйки Бенни), в нем читалась паника, они не ожидали такого поворота событий и боялись, что после моего ухода снова что-то произойдет. Один мужчина вызвал меня перевоспитать кота, чтобы тот не писал на стены, и когда я достиг цели, хозяин кота неожиданно сказал: «Вообще-то у моего сына аллергия на кошек». А еще многие отвечали так: «Мы хотим завести ребенка, и прочитали, что эти коты с детьми не очень ладят». В таких случаях сразу становилось понятно, что происходит, я начинал заполнять разные бумаги, одновременно пытаясь урезонить хозяев. Конечно, если у меня не было мыслей по поводу того, что лучше поискать коту новый дом.

Так же я приезжал в те дома, где только что появился новый питомец. Я учил людей и животных ладить друг с другом. Звучит довольно просто, но на самом деле эта работа была, пожалуй, самая важная. Это то, о чем мне говорила Даниэлла: так мы снизим процент возвращаемых в приют животных. Каждое четырехлапое существо, не возвращенное в приют, не просто обретало новый дом, но и не получало по возвращении в питомник отрицательной характеристики, вроде «проблемы с лотком», «плохо ладит с детьми». Эти возвращенные животные как бы помечались особой меткой, которая приближала их к эвтаназии, поскольку места в приюте или где-либо еще не было.

Миллионы были собраны, и нам отстроили новое здание для приюта. Правда, мне оно казалось несколько противоречивым. С одной стороны, оно было яркое, красивое, функциональное, чистое. Имелись и одиночные клетки для тех животных, которые плохо ладили с остальными, и групповые вольеры для тех, у кого с коммуникациями все было нормально. Превосходная звукоизоляция, обновленные комнаты для встреч питомцев и хозяев. В общем, райское место, особенно если ты – кот.

Но в отличие от старого здания, в новом мир кошек и мир людей были отделены друг от друга. Я имею в виду административную часть и места, где животные непосредственно содержались. В старом здании было два этажа, офисы были разбросаны по всему строению. За все время моей работы в приюте я побывал в разных должностях, но никогда не поднимался наверх, пока мы не переехали. В новом приюте, чтобы попасть в административную часть здания, нужно было подняться вверх по лестнице и забыть о животных вообще. Характерный запах отсутствовал.

Надо рассказать о роли запахов в приюте: он в каждом углу. Ты всегда помнишь, где ты находишься. Сейчас его не было, и я иногда забывал. Я спускался на этаж с животными и работал с ними, чтобы вспомнить.

Это здание больше не было нашим. Возможно, я занимаюсь ерундой, с ностальгией и долей романтики вспоминая жуткие дождливые ночи, когда мы носились с ведрами и прочим хламом, чтобы не дать дождю залить все здание, потому что в потолке зияли огромные дыры. Но такой опыт стимулирует. Очень похоже на то, как в разное время ты меняешь свое отношение, допустим, к музыкальной группе: вот ты молод и горяч, обсуждаешь с друзьями песни никому не известного бэнда, вот эта команда подписывает договор с известной студией, и вы резко перестаете их любить.

Мы были общностью, а переезд сделал нас корпорацией. Я оплакивал эту потерю и чувствовал себя одиноко. Уж такая моя натура: когда я получаю то, чего желал, то мне становится невыносимо грустно. Например, я мечтал об успехе, признании, большой сцене, самореализации – и вот я получаю то, что хочу. И оно становится для меня страшным злым волком с острыми зубами, который хочет меня съесть. Еще я беспокоился, что мое время в приюте истекло. Друзья и Вселенная говорили мне, что пора двигаться дальше, у меня все получится, и я смогу стать независимым специалистом. Одна из кошачьих психологов как-то сказала мне, что хочет закрыть свое дело и в любое время, как только я буду готов, она с радостью отдаст своих нынешних и будущих клиентов. Я уже зарабатывал неплохие деньги самостоятельно, приезжая на консультации в дома клиентов.

А потом я встретил Джен.