Гибридка откашлялась. — В каком смысле? — пробормотала она в смущении.

Данталиан наслаждался сценой, словно фильмом в кинотеатре. — Они жрут как свиньи. И это не эвфемизм: они по природе своей неотесанные и вечно обжираются.

Демон начал рычать, взбешенный новой темой разговора, но, возможно, и немного смущенный. В порыве ярости — а ведь это главная черта его вида — он швырнул что-то прямо в лицо моему мужу. И только когда я вытянула руку, сжав пальцы вокруг предмета и почувствовав, как по ладони медленно потекла моя собственная кровь, я поняла, что это было: кинжал.

Данталиан уставился на меня нечитаемым взглядом, и я ответила ему тем же.

Не за что.

Тем временем я отправила кинжал обратно отправителю; тот ловко увернулся, и клинок со звоном вонзился в стену за его спиной, оставив глубокую борозду, прежде чем упасть на пол. Мне было плевать — я приняла платок, который протягивал мне Эразм, чтобы вытереть руку.

— Кто ты такая? — Рутенис перевел взгляд со стены на мое лицо.

— Не понимаю, о чем ты.

Он посмотрел на меня сурово. — Ты сильнее, чем должна быть. Никто из нас не смог бы оставить такую борозду в стене обычным кинжалом. Подозреваю, к тому же, что ты даже не напряглась.

Я опустила взгляд, чувствуя, как в животе всё скрутило. Я тут же подумала о матери и о том, скольким ей пришлось пожертвовать, чтобы я была здесь, живая и невредимая, в этот самый момент.

Она, которой больше не было. Которой больше не существовало.

Я придала лицу максимально отстраненное выражение и возвела ментальные барьеры, чтобы защититься от Данталиана. Наши умы теперь были соединены опасным мостом, и я не могла позволить ему разгуливать по закоулкам моей психики как ни в чем не бывало.

Кое-что в себе я должна была защищать от всех.

Даже от того, кто стал моим мужем.

— Скоро узнаете, какова моя природа.

Данталиан попытался разрядить обстановку. — Начнем с самых истоков, малышка. Что ты знаешь об Аде? Надеюсь, в школе вас просвещают должным образом.

Я снова села на диван, чтобы выслушать их, стараясь выкинуть из головы образ глаз моей матери. Однако её нехватку я никак не могла вырвать из своего сердца.

Я рассеянно встретилась взглядом с Рутенисом, и когда увидела, как он сканирует мои эмоции, тут же ушла в глухую защиту, переводя взор на гибридку.

Химена долго думала, прежде чем ответить. — Кое-что я знаю. Знаю, что Люцифер пал из-за жажды власти, и последователи, разделившие его падение, стали называться «павшими ангелами». Затем он стал императором, а Вельзевул и Астарот встали подле него, сформировав адскую триаду. Ниже них находится Азазель, демон мести. У каждого из них есть свои легионы демонов, где они выступают в роли боссов, а те демоны контролируют других, рангом пониже, и так далее, выстраивая демоническую иерархию.

Он остался доволен. — Должен сказать, ты знаешь больше, чем я ожидал, малышка.

С ухмылкой на тонких губах он опустился на диван, практически вплотную ко мне. Его бедро коснулось моего, и жар, ударивший в этом месте, разошелся по всему телу, осев где-то внизу живота. Это заставило меня скрестить ноги, и в этот момент я привлекла его внимание — его томный взгляд опустился на мои колени.

Его взор скользнул по мне вверх до самого лица, и мне повезло, что я не умею краснеть, иначе в тот миг я стала бы багровой, как помидор.

Чертов демонюга.

— Желаешь удостоиться чести и первой побыть в роли профессора? — спросил Данталиан.

Я покачала головой с презрительной улыбкой. — Уступаю место тебе. Пока что.

Гибридка откинула волосы на плечи, и меня накрыл её аромат. Все запахи, исходившие от её тела, были резкими и, соответственно, негативными: тревога, страх, стресс. Мне стало искренне жаль её.

До этого момента её жизнь явно не была сахарной. Весь её мир перевернулся.

Химена набралась смелости и с любопытством продолжила: — А вот о рождении демонов я не знаю ничего.

Мой муж принял такой вид, будто всю жизнь ждал возможности объяснить кому-то устройство Ада и его душ. — Зачатие и рождение демонов не сильно отличаются от человеческих. Разница лишь в том, что демону требуется всего два дня, чтобы обрести облик восемнадцатилетнего. В первые же часы он осваивает базовые навыки, которыми владеет любой демон: учится говорить на всех языках мира, развивает острое зрение, учится дозировать свою силу, скорость движений и, что самое важное, управлять своим нюхом. Для демона это ключевая способность: она нужна, чтобы чувствовать эмоции других по исходящим от них запахам и распознавать расу демона перед собой.

Я с трудом сдержала смешок — это было бы некрасиво по отношению к гибридке.

К тому же, она никогда не обретет эту силу, будучи наполовину человеком.

— Значит, это что-то вроде… радара, — вставила Химена.

На этот раз я не выдержала и расхохоталась, глядя на ошеломленное лицо моего мужа. Это было уморительно.

Я решила взять ситуацию в свои руки, чтобы избежать возможного кровопролития из-за неуважения к демоническим силам, к которым Данталиан, судя по всему, относился с особым трепетом. — Но это не единственные наши силы, это лишь базовая характеристика демона. Дальше в дело вступают происхождение и полученное обучение, которые делают его более или менее грозным. А дальше остается только… тип, — сказала я неуверенно.

Данталиан сморщился. — Тип? Что ты несешь?

Я испепелила его взглядом за то, что он меня перебил. — А как мне еще ей объяснить? Попробуй сам, если думаешь, что справишься лучше.

Он вскинул бровь и в следующую секунду повернулся к Химене.

— Малышка, слушай внимательно. Демоны делятся на две категории: те, кто родился со своими силами, и те, кто черпает силы только из своих мераки.

Казалось, она хорошо усвоила информацию, несмотря ни на что.

Затем она продолжила: — А какой у вас градус?

— Ранг, — поправил он её. Я закатила глаза.

Ты выглядишь чертовски сексуально с этим твоим раздраженным видом.

Я сверкнула глазами на этого черноволосого демона с глазами, гаснущими, как ночь, прекрасно понимая, что легкой жизни он мне не даст. В каком-то смысле я уже знала, что он изменит мою жизнь.

Чего я еще не знала, так это того, какую цену мне придется заплатить.

— Мне не нравится жажда власти, которая отличает большинство демонов, поэтому я всегда игнорировала собственный ранг. Однако…

Я не успела договорить, потому что Данталиан бесцеремонно меня перебил. — Слушай, малышка. Адом правят пять великих демонов: Сатана, Люцифер, Вельзевул, Астарот и, в меньшей степени, Азазель. Теперь представь иерархию в виде пирамиды: на самой вершине Сатана, под ним — три его правые руки, адская триада, о которой ты уже знаешь. Ниже находятся Азазель и павшие ангелы, которые замыкают круг самых влиятельных фигур Ада. А затем идет пространство, отведенное только для первенцев Сатаны.

Она робко подняла руку. — Прости, не хочу тебя прерывать, но я не знаю, кто это такие.

В ответ мой муж прищурился и сжал руки в кулаки.

Пытаясь привить ему хоть каплю терпения, я поймала себя на том, что машинально барабаню пальцами по его плечу, не особо задумываясь о своих действиях. Прежде чем ответить ей, он открыл глаза и пристально посмотрел на меня.

— Первенцы Сатаны — это его дети, все зачатые и рожденные в один момент от разных матерей, а также единственные, кому дана возможность прокреации для продолжения демонического рода. Это Цербер — страж, Баал — воин, Лилит — великая мать, Мегера — черная фурия, Дагон — омерзительный, единственный, у кого нет детей, и, наконец, Хутгин — зеркальный. Да, по сути, все демоны — братья и кузены согласно человеческой генетике, но не нашей: нас ничего не объединяет. Тесные узы связывают нас только с родителями. Мой отец — Баал, а мать — Астарта, близнец Астарота. Теперь её очередь. — Он указал на меня кивком головы, заставляя раскрыть свое родство.

Ну ты и мудак.

Мне захотелось испепелить его на месте.

— Мою мать звали Сехмет, это египетская богиня, а мой отец — Вельзевул, один из трех демонов, составляющих адскую триаду. Учитывая значимость моего отца, их любовь не была запретной, и союз их крови породил уникальное в своем роде существо: я богиня и демон одновременно, я унаследовала лучшее от обоих.

Брови моего мужа взлетели вверх, но я проигнорировала это, сосредоточившись на Рутенисе, который, судя по его взгляду и приоткрытому рту, собирался что-то спросить.

— «Звали»? Значит, её больше нет? — Он тут же получил тычок от Меда, который, видимо, призывал его не задавать таких бестактных вопросов.

Я опустила взгляд в пол. — Её больше нет, — подтвердила я.

— Но разве боги не должны быть бессмертными? — спросил он с привычной грубостью.

— Раз она сказала, что её нет, значит — нет, — вмешался Данталиан, заставляя его заткнуться.

Я почувствовала нечто вроде призрачного поглаживания в мозгу.

Мне жаль, флечасо.

Нет, вовсе тебе не жаль. Ты меня не знаешь.

— Каждый родитель передает ребенку свои силы? — Гибридка попыталась разрядить обстановку.

— Не совсем. Мы наследуем те силы, которые они сами получили при рождении. А те, что тебе даруют мераки и которые ты «приобретаешь», если можно так выразиться, ты уносишь с собой в могилу.

Она снова запуталась. — Вы всё еще не объяснили мне, что такое эти «мераки».

Данталиан нетерпеливо вздохнул. — Это татуировки.

— Что?

— Пораскинь мозгами, малышка, это не так уж сложно. Люди бьют татуировки просто для красоты или чтобы запечатлеть воспоминание, у нас же всё совсем иначе. Представь тело демона как альбом для наклеек: купил, вклеил, готово. Теперь это всё твое. — На его розовых губах заиграла ухмылка.

Я покачала головой. Ему доставляло удовольствие подавать информацию как можно более травмирующим образом.

Я пнула его по голени, призывая закрыть рот. — Этот идиот хочет сказать, что мераки очень похожи на фамильяров у ведьм. По сути, это злые духи, которые служат демонам, купившим их. Они защищают нас, позволяя использовать их силу, и фактически живут на нашей коже в виде татуировок.

Она приоткрыла рот, наконец-то приятно удивленная, а не напуганная.

— Знаешь, их название — одно из самых красивых греческих слов? «Мераки» означает вкладывать частичку своей души во что-то. Это чувство абсолютной преданности человеку или предмету, чему угодно. Собственно, это они и делают с нами: вверяют свою душу в наши руки, позволяя нам черпать их силы всю жизнь.

— Значит, они живые существа? — Я кивнула. — И они могут принимать человеческий или животный облик?

Я поморщилась. — Только животный, но это случается редко. Мераки выходят из нашего тела только тогда, когда мы находимся при смерти и у нас нет сил призвать их мощь. Они делают это, чтобы защитить нас, в последней надежде спасти. Но это редкость.

— Конечно, редкость, чтобы вы дошли до такой слабости, — пробормотала она.

Данталиан ответил за меня. — Нет.

Она резко вскинула голову, будто он закричал. На самом деле его тон был гораздо тише обычного.

— Редкость — это если один из твоих мераки, приняв физическую форму, действительно успеет тебя спасти. Они выбираются оттуда, только когда ты в шаге от смерти. И обычно… они не успевают.

Гибридка не собиралась прекращать расспросы, порой неудобные для нас, но отвечать было нашей задачей. Если нам предстояло её тренировать, она должна была знать каждую мелочь о вселенной, в которой мы находились.

— Как вы понимаете, какими силами обладают другие существа? По татуировкам и запаху?

Данталиан устроился поудобнее, видимо, поняв, что это надолго.

Он вытянул длинные ноги, обтянутые джинсами, скрестил руки на груди и уставился на неё. Время от времени он переводил взгляд на меня, но лишь на долю секунды.

— Запах может помочь понять, к какой расе кто-то принадлежит, но он не особо полезен в определении конкретных сил. Что касается татуировок — ты мои видишь?

Она нахмурилась и покачала головой.

— Потому что я не сделал их видимыми.

Я увидела, как на его коже мало-помалу начали проступать татуировки. Их было несметное количество, как и у меня, и все сосредоточены на левой руке, несколько штук разбросано по правой и наверняка где-то еще, скрытые под майкой.

Моя спина выпрямилась.

Только не говори, что ты не показывал их до этого момента из-за меня.

Его глаза, блестящие от веселья, встретились с моими, пылающими от раздражения.

Тогда я этого не скажу, флечасо.

Я показала ему средний палец. Futue te ipsum.

Я услышала его гармоничный смех внутри своей головы, и это было нечто странное. То, как он смеялся прямо во мне — да и вообще то, как он смеялся, — вызвало у меня дрожь по спине.

Затем до меня донесся его певучий голос.

Жду твою мордашку.

Мед откашлялся, словно заметил что-то странное. — Азазель сказал нам, что вы женаты. Как давно?

Я посмотрела на него, а он — на меня.

Соврем или скажем правду?

Я не могу притворяться двадцать четыре часа в сутки, что вышла за тебя по любви, когда я тебя на дух не переношу.

— «Люби меня или ненавидь — и то, и другое мне на пользу. Если любишь, я буду в твоем сердце. Если ненавидишь — в твоих мыслях». Так говорил Уильям Шекспир.

Я буквально вышвырнула его из своих мыслей.

— Брак — это прикрытие. Мы друг друга не любим и уж тем более не уважаем, — прошипела я.

Данталиан улыбнулся. — Если честно, мы познакомились всего ничего назад. Она ела свой салат, я подсел к ней, чтобы подкатить, а меньше, чем через полчаса мы оказались коллегами и супругами. Странная штука жизнь, а?

— На твоем месте я бы теперь дважды подумал, прежде чем заказывать салат, — съязвил Рутенис и подмигнул мне.

Я раздраженно пробурчала: — Никогда больше не буду есть салат.