— Нет, Арья, потому что я жажду не только твоего великолепного тела. Это твой разум выносит мне мозг, это твои рассуждения и твое видение жизни заставляют меня поражаться, это твои глаза преследуют меня в кошмарах, а вкус твоих поцелуев я помню даже в своих снах.

Я заставила себя не реагировать на его слова.

Однако через несколько секунд я обнаружила себя лежащей на черепице, а его тело — прижатым к моему. Его ноги были между моих, его большие ладони идеально обхватывали мои запястья, а его глаза, ставшие теперь золотыми, были прикованы к моим. Он внезапно опустился ниже, вплотную прижавшись к моему телу и давая мне кожей почувствовать, насколько велико его желание. Это было неоспоримое доказательство.

Яростный жар обжег меня с головы до пят, раздуваемый его горячим дыханием, которое касалось моего уха, пока он шептал. — Ты правда думаешь, что простое физическое влечение может дойти до такой точки? До того, чтобы чувствовать, как кожа горит от желания коснуться тебя; до того, чтобы ощущать, как тело дрожит от потребности обладать тобой; до того, чтобы не находить смысла в существовании собственных губ, если они не могут целовать твои… ну что, флечасо? Ты правда веришь, что влечение может зайти так далеко?

Я с трудом сглотнула, и жар, охвативший тело, вспыхнул с новой силой. Мне хотелось сказать ему, что я понимаю его лучше, чем он думает. Что моя кожа тоже горит от желания почувствовать прикосновение, что мое сердце так же трепещет от нужды ощутить его ближе, и что поцелуй с другим человеком абсолютно не стер ту потребность снова почувствовать его губы на своих. Наоборот, это заставило меня осознать: я никогда не смогу найти его поцелуи в чужих.

И что я влипла по уши, и яростные волны, грозившие меня утопить, носили его имя.

Однако страстное желание не делало это правильным. И как бы сильно моё сердце этого ни хотело, что-то в голове всё ещё кричало мне: нет, это неправильно.

Ферментор.

Его массивное тело резко отбросило невидимой силой, заставив откатиться в сторону. Я вскочила как на пружинах, подхватила Нику и бросилась прочь из того крошечного пузыря покоя, что нашла в этом потайном месте, понимая: оно стало другим с тех пор, как я начала бывать здесь с ним.

Пока я неслась к своей комнате, которая, к несчастью, была последней в коридоре, мне казалось, что путь стал вдвое длиннее.

Я осторожно положила Нику в лежанку, которую ей подарил Рут (он уже успел привязаться к этой меховой мелочи), и с силой провела ладонями по лицу в жесте отчаяния. Внутри меня поселилось новое чувство, заполнившее пустоту, которую я всегда ощущала в районе сердца, и это пугало меня как мало что на свете. Я не хотела никого любить, потому что вся любовь в моей жизни приносила лишь страдания: всё, что я любила, мне было суждено потерять.

И я не хотела терять больше ни одного человека.

Я решила залить это стаканом алкоголя, а может, и не одним — тогда всё вернется на свои места. Обычно это отлично срабатывало.

Я на цыпочках вышла из комнаты, надеясь не производить шума, но это было бесполезно. Стоило моей пятке коснуться паркета, как я оказалась прижатой спиной к стене, отброшенная с неимоверной силой, которой не смогла противостоять.

Это не было так больно, чтобы причинить вред, но достаточно крепко, чтобы я не могла вырваться и сбежать. Мои руки были заблокированы по обе стороны от головы, а его нога снова нашла место между моих — на этот раз его колено было так близко, что едва не касалось моего самого интимного места. Жар вспыхнул снова, и я снова едва не сошла с ума.

Его лицо приблизилось к моему, и меня накрыло его ароматом меда и морской соли.

— С каких это пор ты бежишь? — выдохнул он мне в губы.

Я почувствовала спазм в животе. — Как будто ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы судить, что в моем духе, а что нет.

Он потерся носом о мою левую щеку, и мое сердце ухнуло вниз. — Я знаю о тебе достаточно, флечасо. В самый раз. Ровно столько, чтобы потерять из-за тебя голову — и это знание однажды разобьет меня вдребезги. И в тот день ты тоже потеряешь контроль. А потом будут огонь и искры, когда я сделаю тебя своей во всех смыслах, которые только изобрел этот мир.

— Разве что в твоих снах. Не теряй надежды.

Я почувствовала, как он улыбнулся, касаясь кожи моей щеки. — А может, прямо сейчас.

— Забудь об этом!

Одной рукой он умудрился заблокировать оба моих запястья над головой, а другой начал медленный спуск к той точке, к которой у него не должно было быть доступа. Он скользнул тыльной стороной ладони по моим ребрам, затем по бедру и, наконец, пробрался именно туда, между моих ног, прижав два пальца к тому месту, которое сейчас казалось самым правильным. Казалось, они и должны были там находиться, и точка.

— Не случится, потому что ты будешь сопротивляться? Будешь сопротивляться тому, чего желаешь так же сильно, как я?

Он знал, насколько безупречна моя гордость, и только что решил на ней сыграть.

— Я всегда сопротивляюсь вещам, у которых нет будущего. — Мой взгляд упал на его губы в тот самый момент, когда он облизал их кончиком языка.

— С чего ты взяла, что у нас нет будущего? — прошептал он мне в рот, находясь опасно близко к моим губам, с таким мучительным взглядом, что у меня сжалось сердце, в то время как его умелые пальцы продолжали двигаться и доставлять мне удовольствие.

Я поймала себя на том, что тяжело дышу, совершенно не контролируя ни себя, ни свое тело.

— Потому что я это знаю. Чувствую это внутри, там, в сердце, которое ты продолжаешь топтать день за днем.

Я закрыла глаза от внезапной вспышки удовольствия, затопившей меня, но мой мозг уже проснулся от адреналина момента. Я терпеть не могла ту власть, которую он имел надо мной; никому еще не удавалось так вдребезги разнести мой самоконтроль.

Тем не менее, мое тело-предатель выгнулось ему навстречу. — Данталиан, — пробормотала я, не зная, умоляю я его или угрожаю.

— Твой голос всегда сводит меня с ума, флечасо, но когда он мягко обволакивает мое имя и те звуки, виновником которых, я знаю, являюсь сам, — это совсем другое дело. — Он прикусил полоску кожи между челюстью и шеей.

Еще один вздох наслаждения сорвался с моих губ. У меня не было сил говорить, и уж тем более я не могла найти в себе сил сопротивляться ему.

— Нет смысла мне противиться. Если двум людям суждено быть вместе, тут уже ничего не поделаешь, поверь мне, я-то знаю. Если Бог действительно всеведущ, он в курсе, как долго я пытался сбежать от тебя.

Эта фраза заставила меня снова открыть глаза и посмотреть на него. Я встретила его взгляд — золотой, пылающий желанием, но скрывающий тот темный свет, который я пыталась расшифровать с первого дня нашей встречи. Я знала, что есть что-то, чего он мне не договаривает, что-то, что касается нас обоих и что он пытается похоронить под тоннами земли. Я бы поставила на кон всё, что у меня есть: это что-то не предвещало ничего хорошего.

Это осознание сумело разогнать туман, окутавший мой разум, и ко мне вернулся рассудок.

— Язык проглотила? — Лукавая усмешка расплылась на его лице, делая его красивее обычного, хотя он и так был великолепен. У меня возник импульс поцеловать его в эту самую усмешку.

Не знаю, где я наскребла сил, но я решила: между тем, чтобы иметь что-то, но не всё, и тем, чтобы не иметь ничего, я выберу второй вариант. По крайней мере, пока он не будет готов отдать мне всё, включая то, что он так упорно пытается скрыть. Мне удалось вернуть себе мужество, а вместе с ним и голос, чтобы воспротивиться тому, что он пытался сделать и что я позволяла ему делать.

— А ты голову потеряешь, если еще раз попробуешь меня коснуться, — выпалила я.

Ферментор.

Возможно, я слегка переборщила, призывая свою силу, потому что Данталиан внезапно полетел вниз с лестницы, приземлившись прямиком на нижнем этаже. И всё же я не услышала ни стука, ни единого стона боли. Жаль. Он поднялся через несколько минут, с алой кровью, текущей из носа, глядя на меня с озорным блеском в золотых глазах. Несмотря ни на что, даже несмотря на боль, которую я чувствовала с той же интенсивностью, что и он, на его губах играла забавленная улыбка.

— Обожаю, когда ты так себя ведешь.

Я поправила одежду. — Тебе так нравится, когда тебя бьют?

— Только когда это делаешь ты.

Я отступила к своей комнате, дверь которой всё еще была открыта, не спуская глаз с каждого его резкого движения. — Спокойной ночи, мудак.

Он схватил меня за правое запястье и притянул к своей груди, обтянутой простой футболкой привычного темного цвета. — Ты отличная актриса. Хорошо врешь, говоря, что не хочешь этого.

— Я училась врать у лучшего. — Я злобно посмотрела на него.

— Нет ничего более правдивого, чем то, что ты снишься мне каждую ночь, и каждый сон не похож на другой, но в каждом из них я тебя…

Я прервала его. — И это так и останется снами, как я тебе только что сказала! А теперь иди спать. — Упершись рукой ему в грудь, я оттолкнула его на пару метров назад и быстро вошла в комнату, почти полностью закрыв дверь.

Почти — потому что его нога вклинилась между дверью и косяком.

— Спокойной ночи! — еще раз подчеркнула я.

— Скажи мне, как она может быть спокойной, если мы не в одной постели? — Его драматичный тон дал мне понять, что он не серьезен, он просто продолжал свою игру со мной.

— Для тебя это было бы воплощением мечты, для меня — кошмара. Спокойной ночи! — С улыбкой на лице я снова попыталась закрыть дверь прямо перед его носом. И мне это удалось.

Я услышала, как он смеется по ту сторону. — Спокойной ночи, флечасо!

Когда я убедилась, что больше не встречу его в коридоре, я решила принять обжигающий душ, чтобы успокоить нервы, с горьким осознанием того, что завтра меня ждет еще один день, потерянный на поиски очередного божества или короля.

В течение этих двух недель мы ни на миг не останавливались; пребывание дома казалось роскошью, которую мы больше не могли себе позволить. Прогнав эти печальные мысли, я вымылась со всем спокойствием мира.

Вернувшись в комнату, я скинула белый халат и начала искать пижаму в шкафу, там, где всегда её оставляла. На самом деле это была комбинация из обычных спортивных штанов и выцветшей футболки, но на её месте я обнаружила кое-что другое.

— Что за чертовщина…

Я нахмурилась и схватила новую футболку, лежавшую поверх штанов, явно слишком большую для меня и никогда мною не виденную. Она, разумеется, была черной. Я перевернула её, чтобы посмотреть на спину, и невольная улыбка тронула мои губы, когда я увидела фразу, напечатанную на ткани.

69 ZOLOTAS

Он воссоздал подобие майки игрока в американский футбол. Для меня. С его фамилией.

Веселый смех сорвался с моих губ, я просто не смогла его сдержать, натягивая то, что только что стало моей новой пижамной футболкой. Я также максимально быстро надела штаны, услышав деликатный стук в дверь.

Я знала, что это Химена: только у неё было такое нежное касание, к тому же она была одной из немногих, кто вежливо стучал прежде чем войти. Мой демонский нюх уловил в ней сильный кислый запах — возможно, она нервничала или даже злилась. — Входи, дорогая.

Она вошла босиком, в безразмерной футболке вместо пижамы, и замерла, переминаясь с пятки на носок.

— Прости, что беспокою, но мне нужно с кем-то поговорить.

Я мягко улыбнулась и жестом головы указала на кровать, на которую мгновение спустя плюхнулась сама, не слишком заботясь о грации. — Иди сюда, милая, давай! Буду рада поболтать, раз уж мы окружены особями мужского пола, которые отличаются особой придурковатостью.

Она села рядом со мной, смеясь. — Мужчины как друзья — это прекрасно, но иногда только женщина может тебя понять.

— Да, это правда. Ну давай, выкладывай.

Ника, которая до этого момента спала так, будто ей не было дела до окружающего мира, привлеченная нашими голосами, посеменила к кровати. Она запрыгнула на неё и устроилась рядом с нами, заставив мое сердце сжаться от нежности.

Химена нежно погладила её по ушам. — Думаю, ты поняла, что речь пойдет о Руте.

Игнорируя её смущенную улыбку, я многозначительно подмигнула ей.

— Дело в том, что я его не понимаю! Иногда он желает меня так сильно, что я чувствую это кожей, чувствую его взгляд на себе даже издалека — он почти обжигает, а в другие моменты он ведет себя так, будто само мое существование его глубоко раздражает. Бывают дни, когда он делает всё возможное и невозможное, лишь бы не сталкиваться со мной в доме. А на днях он признался, что хочет защитить меня от самого себя, потому что всё, к чему он прикасается, разрушается, но я не понимаю…

Она перевела взгляд на меня; её большие ореховые глаза были полны печали. — Как он может любить и ненавидеть меня одновременно?

Эта тема задела меня за живое, но я запретила себе спрашивать, почему.

Я попыталась сформулировать самый простой и правильный ответ, который могла бы ей дать, не выдавая того, что мне доверил Рутенис. Я с трудом проглотила горький ком — не только потому, что понимала мотивы его странного поведения (эти качели от любви до ненависти по одной и той же причине), но и потому, что хорошо знала страх, терзавший сердце этого демона. Тот же страх терзал и мое. Потеря любимого человека — это безмерная боль, которую никто не хочет пережить снова.

— Настоящая любовь не может быть просто любовью, в ней обязательно должна быть щепотка ненависти. Идеальный человек нам не подходит: в нем не может и не должно нравиться абсолютно всё, мы не обязаны всегда соглашаться с его мыслями. Мы должны принимать его таким, какой он есть, а это значит принимать и то, что не всегда будет легко. Что иногда проще наорать друг на друга, чем броситься в объятия. И это нормально. Знаешь почему?

Увидев, что она качает головой, я сама ответила на свой вопрос.

— Потому что любви нужна капля ненависти. Потому что именно в тот момент, когда вы ругаетесь и твое терпение на пределе, ты можешь понять, как сильно любишь.