— Или я могла бы оторвать тебе голову и выкинуть в окно, — пригрозила я.

— Грубо, мне нравится. — Он запустил руку в мои волосы и слегка сжал их, будто хотел притянуть меня к себе. Но не сделал этого, скорее замер, а затем отстранился еще сильнее.

— Ты тоже это слышала? — спросил он обеспокоенно.

Я навострила уши, боясь, что кто-то или что-то могло ворваться в дом, как уже случалось. — Нет, — прошептала я с тревогой.

— И слава богу. Потому что я тоже не услышал ни одной причины, по которой нам не стоило бы переспать, — театрально вздохнул он.

Лукавая усмешка снова изогнула его губы, когда я вытаращила глаза, поняв, что стала жертвой очередной его дурацкой детской шутки. Я поняла, что сегодня он намерен действовать мне на нервы активнее обычного.

Я закатила глаза и ударила его кулаком в плечо. Встала, стараясь не пролить кофе на голые бедра, и натянула обувь. Взяла чашку с подноса и вышла из комнаты, спускаясь по ступеням и не удостаивая его взглядом, пока он хихикал как ребенок.

— Ты жестокая, правда. Уже и пошутить нельзя! — крикнул он мне вслед.

Я собиралась огрызнуться, но меня отвлек Мед, который в этот миг закрывал за собой входную дверь. Мой взгляд тут же скользнул по пятну крови на его футболке, а затем сосредоточился на мрачной тени на его лице, которая мгновенно рассеялась, стоило ему встретиться взглядом сначала со мной, а затем с Данталианом.

Его поза расслабилась, а зеленые глаза снова стали чистыми. — Не беспокойтесь, просто встретил пару придурков по дороге домой.

Мне пришлось подавить вспыхнувшую внутри панику.

— Что с тобой случилось? — спросила я его, сойдя с последней ступеньки.

— Мой босс послал меня завершить кое-какие сделки вместо него, — лаконично ответил он.

Мы вместе прошли на кухню, я протянула ему бутылку воды из холодильника, внимательно его разглядывая, но стараясь выглядеть просто любопытной.

— Я думала, твой босс — Азазель, — бросила я невзначай.

Прежде чем ответить, он сделал долгий глоток воды.

— Мой босс — это вообще никто, я свободен. Я принимаю приказы от разных людей, — объяснил он почти с раздражением.

Данталиан начал спокойно болтать с ним, не видя ничего предосудительного в его словах, но я — видела. Мед только что практически прямым текстом заявил, что не лоялен никому, а главное — что демон мести на самом деле не является его хозяином.

Я была уверена, что предатель существует и что Астарот мне не солгал — слухи о нем и о его надежности не врали.

Об Азазеле же говорили всякое. Он и сам мог быть первым, кто нам солгал.

На самом деле, мы все могли лгать друг другу.

Я отрешенно поиграла шариком пирсинга на языке, пока мысли захлестывали меня.

На кону было нечто большее, чем просто разочарование. Необходимо было выяснить, кто предатель, в кратчайшие сроки, по крайней мере, пока не стало слишком поздно. Ведь на кону стояло не только выживание Химены, но и жизнь каждого, кто готов был защищать её до последнего.

У того, кто шел по её следу, не было добрых намерений. Возможно, мы были не единственными, кто знал о её потенциале. Или, быть может, вся её вина заключалась лишь в том, что она была дочерью не того человека.

Возможно, те, кто её искал, хотели её смерти так же сильно, как мы хотели их.

Телефон в кармане завибрировал, вырывая меня из мыслей. Это был отец. — Простите, это важно, — быстро бросила я.

Я скрылась наверху, на этот раз заперев дверь на ключ.

— Я кое-что разузнал, сокровище моё, но не уверен, стоит ли тебе знать эту информацию.

— На кону моя жизнь, пап, и жизни всей нашей команды.

Он вздохнул. — Соршайлам. Мать Химены звали Соршайлам, она была ведьмой, потомком Семи фей.

Я тихо выругалась. Демон мести поимел нас всех с самого начала, но мне не стоило этому удивляться.

— Я так и знала, блять!

— Арья, всё будет хорошо. Только не говори Азазелю, что я сказал тебе…

— Погоди секунду, — перебила я его, уставившись в пустоту остекленевшим взглядом.

В голове живо всплыло воспоминание: аэропорт Палермо, Химена показывает паспорт полицейскому, и мой взгляд невинно падает на её фамилию. Ту, с которой она прожила всю жизнь.

— Шайлам. Человеческая фамилия Химены всегда была Шайлам.

Сначала воцарилась тишина. А затем я услышала его обеспокоенное предостережение: — Арья.

— Это было прямо у нас под носом, а мы и не замечали.

— Арья, прошу тебя, успокойся и послушай. Всё будет хорошо, ты закончишь задание и, как всегда, вернешься домой вместе с Эразмом. Мне только жаль, что ты в это вляпалась из-за моего долга, но обещаю: всё это закончится лучшим образом.

Эти слова меня успокоили, они подействовали как бальзам на натянутые нервы и тревогу, не отпускавшую меня последние недели. — Всё нормально, пап. Я уверена, что всё будет хорошо.

Ложь.

Я посмотрела на себя в зеркало и испугалась, увидев свои глаза — более потухшие, чем когда-либо. — «Если нет надежды, у тебя не остается ничего». Мама всегда так говорила, верно?

Снова воцарилась тишина, но я знала, что это за тишина. Мы оба думали об одном и том же человеке.

О самом важном человеке в нашей жизни, о той, кто подарил нам самую большую любовь и самую сильную боль, которую мы когда-либо чувствовали. Мы вспоминали её, только её, с улыбкой на лице и влажными глазами. Моя мама.

Разговор продлился еще несколько минут — обычная беседа отца и дочери после того, как мы не слышались и потеряли связь на несколько недель. У нас так и было: мы не созванивались часто, но когда это случалось, наверстывали упущенное.

Завершив звонок, я переоделась в один из облегающих костюмов для тренировок. Успела одеться ровно за секунду до того, как дверь распахнулась и Эразм плюхнулся на мою кровать, как истинный волк, коим он и являлся.

К счастью, он был в человеческом обличье, иначе я бы его убила: шерсть на кровати я не терпела.

Хватило одного его ясного взгляда, чтобы понять: что-то не так, и мне нужно с кем-то поговорить. Даже если я в этом не признавалась.

— Что случилось, amor meus (любовь моя)?

Я села рядом с ним, опустив голову. Мне было стыдно, что я до сих пор ничего ему не сказала, но принц выразился ясно. — Это задание опаснее и сложнее, чем я думала.

— Ты о чем?

Я включила музыку в комнате, а затем растянулась на спине рядом с ним, уставившись в аккуратный белый потолок. — Обещаешь никому не говорить? — Он кивнул. — Когда я говорю «никому», Эр, я имею в виду вообще никому.

Он устроился поудобнее, посмеиваясь. — В моей фразе «не скажу никому» ты — единственный «никто», так что беспокоиться не о чем.

— Астарот сказал мне, что среди нас есть шпион, — призналась я.

Последовало долгое молчание, словно он переваривал услышанное. А затем, с расширенными от ужаса глазами, он заговорил шепотом, хотя музыка и так полностью перекрывала наши голоса, защищая от лишних ушей.

— Да что ты такое несешь?! — пробормотал он возмущенно.

— К сожалению, это правда.

Он покачал головй. — Это невозможно. Мы всегда вместе, мы бы знали, если бы…

Я посмотрела на него так же, как он на меня, потому что мы оба понимали: то, на что он намекал — неправда. Нет, мы бы не узнали.

От заката до рассвета мы не были вместе, мы не особо следили за перемещениями друг друга, не подслушивали, когда кто-то говорил по телефону, и вольны были делать всё, что пожелаем.

К сожалению, мы были вольны и предавать.

Он негромко выругался, потирая ладонями усталое лицо.

— У меня была примерно такая же реакция.

— У тебя уже есть подозрения?

— Я не уверена. На данный момент мои главные подозреваемые — Рутенис и Мед.

Он вытаращил глаза и чуть не поперхнулся собственной слюной. — Мед? Исключено.

— Сегодня он исчез и вернулся в футболке, залитой кровью! Он часто сопровождает Рутениса в его «заскоках в Ад», и я не понимаю зачем. К тому же он сам сказал, что у него нет одного хозяина и он берет заказы от разных людей! Если он не подозрительный, то я не знаю, кто тогда.

Он энергично затряс головой, а я нахмурилась. — Это не он, Арья.

— Только потому, что он кажется самым добрым в команде, не значит, что он такой и есть, Эразм.

— Дело не в этом.

Мои брови сошлись на переносице еще сильнее. — А в чем тогда?

Ему потребовалось время, чтобы признаться — больше, чем я ожидала. Он то опускал свой небесно-голубой взгляд, то снова поднимал его, продолжая с силой кусать нижнюю губу. В конце концов он закрыл глаза и нашел в себе мужество сказать правду.

— Мед был со мной. Мы ходили вместе бегать; мне нужно было подкрепиться чем-то более существенным, и я съел оленя. Но нас нашла ламия, и он меня защитил.

Он открыл глаза, чтобы увидеть мою реакцию, которая была ничем иным, как возмущенной миной.

— Эр, ты сожрал целого оленя?!

Он закатил глаза и рассмеялся. — Я был голоден!

— И какого черта ты взял его, а не меня?! — Приревновав к тому, что меня заменили, я съездила ему кулаком по плечу, отчего он зашипел.

Он посмотрел на меня с искренней и чистой улыбкой. — Ты до сих пор не поняла?

Наши взгляды оставались сцепленными несколько минут, пока в его светлых радужках я не разглядела новое чувство. Поглощенная всем, что меня окружало, я до сих пор не замечала этой искры любви в его голубых глазах.

Я резко подскочила, приоткрыв рот. — О мой бог! — восторженно закричала я.

Я принялась прыгать на кровати от счастья, пока он с улыбкой за мной наблюдал. — Вы вдвоем вместе!

— Тише ты! — приструнил он меня, смеясь и прикладывая палец к губам. — Мы не вместе! То есть… не совсем еще. Но я надеюсь. Скажем так — мы над этим работаем.

Я набросилась на него в порыве нежности и сжала в объятиях. — А я-то думала, ты сойдешься с Рутом, учитывая ваши постоянные перепалки. Но Мед куда лучше!

— Рут слишком агрессивный для меня. А ты? Что расскажешь? — подмигнул он мне.

Я вскинула бровь, я была в замешательстве. — Что?

— Что у тебя там наклевывается с Данталианом? У меня, может, и нет демонического слуха, amor meus (любовь моя), но я Анубис и прекрасно слышал ту шуточку, которую он отпустил в лесу. И я отлично вижу взгляды, которыми вы обмениваетесь, как вы пожираете друг друга глазами и как улыбаетесь друг другу.

— Ничего! Мы поженились по расчету, больше тут нечего говорить.

— Я уверен, что между вами родится нечто потрясающее. Я это чувствую.

— Чистая ненависть высшего уровня, — колко парировала я.

Он одарил меня ласковой улыбкой. — Я представлял твою свадьбу иначе. Ожидал увидеть, как ты идешь к алтарю в шелковом белом платье, а потом разворачиваешься и даешь деру, сверкая пятками, оставляя своего будущего мужа торчать там как идиота перед всеми, — пошутил он.

Его глаза были полны любви; я почти видела в них всё то, чем была для него. Наши отношения было трудно объяснить тем, кому не посчастливилось испытать нечто подобное. Если бы я действительно могла выбрать себе брата, я бы без тени сомнения выбрала его.

— Я так тобой горжусь. Что бы ни случилось в нашей жизни, во мне ты всегда найдешь верного человека, который придержит твою фату, пока ты убегаешь, чтобы ты не споткнулась. И, возможно, того, кто при этом протянет тебе пончик, — рассмеялся он.

Я уткнулась лицом в его голубую футболку, которая только подчеркивала контраст между его белыми волосами и глазами того же цвета, что и ткань. Я смеялась, хотя мне хотелось плакать.

Эразм был чистым небом в счастливые дни и в то же время облаком, скрывающим меня от чужих глаз, когда я хотела только спрятаться от всех; единственным человеком, который лег бы ради меня в грязь в моменты, когда у меня не было сил стоять на ногах.

Его взгляд упал на поднос, всё еще стоявший на столе. — И кто этот воздыхатель, подаривший тебе фрезию?

— Воздыхатель? Фрезия? — Я в замешательстве уставилась на белый цветок с легким налетом желтого у основания лепестков. Я не знала его названия, думала, это обычный цветок из тех, что растут у нас в саду.

— Это редкий и таинственный цветок. Говорят, люди используют его, когда хотят пригласить на свидание вслепую. Кто его принес?

Я вытаращила глаза при мысли о том, как точно демон попал в цель, ведь всего пару дней назад я сравнила его с беззвездной ночью. Каким-то образом он, казалось, всегда всё знал.

— Наверняка сорвал первый попавшийся цветок, не задумываясь, — попыталась я принизить значимость жеста.

— Ты о Данталиане, да? Я был прав! — Он выглядел чересчур восторженным.

— Даже если бы это был кто-то другой, суть не меняется. — Я встала, взяла цветок и выбросила его в окно. — Любви для меня не должно существовать.

— Это еще почему? — упрекнул он меня с отеческим видом.

— Потому что любовь делает слабыми, а я не хочу быть слабой. Особенно сейчас.

— Если ты боишься, что что-то может сделать тебя слабой, amor meus (любовь моя), возможно, это потому, что ты уже слаба. Тот, кто силен, ничего не боится, потому что ничто не может его задеть. И вообще, ты уже такая — ты слаба передо мной.

Я рассмеялась. — Ну ты и воображала! Смотри, улетишь — не буду знать, как тебя приземлить.

— Я серьезно, дурында! — Он швырнул в меня подушку, которая в итоге упала на пол. — Если бы со мной что-то случилось, ты бы умерла. А если бы с тобой — умер бы я.

У меня всё внутри похолодело от одной только мысли об этом. Такое было недопустимо.

— Но мы сильные, Эр. С нами никогда ничего не случится. Мы будем защищать друг друга до самого конца.

— До последнего вздоха я буду защищать тебя, даже ценой жизни.

Он встал, чтобы протянуть мне бледную руку, такую светлую, что сквозь кожу просвечивали синеватые вены. Моя душа уже несколько дней казалась ледяной, но его голубые глаза обладали силой отогреть её.

До последнего вздоха я буду защищать тебя, даже ценой жизни.