И всё же, к моему новому удивлению, он обходил их все как чуму. Он проявил уважение к моей воле и ни в коем случае не вторгся в моё личное пространство.

Он направился прямиком к одной конкретной точке — комнате, откуда доносились смех, музыка и приятный аромат сладостей. Я едва успела осознать это или увидеть, как он открывает дверь.

Внезапно я больше не лежала на полу в комнате Химены с ядом в крови и потом на лбу. Я смотрела на небо холодной декабрьской ночью, сидя на крыше одного из многих домов, которые мы с Эразмом снимали, переезжая из-за разных заданий.

Он был прямо здесь, рядом со мной, и наслаждался горячим шоколадом с розовым маршмэллоу сверху. Его губы были перепачканы в шоколаде и сливках, напоминая усы, а я держала в руках точно такую же рождественскую кружку, только красную, в форме Санта-Клауса. Его была мятно-зеленой, в виде эльфа, с торчащими ножками.

Мы чокнулись палочками карамельного тростника и рассмеялись, когда моя чуть не скатилась с крыши, рискуя разбиться вдребезги о землю. Не знаю почему, но это было так весело, что мы смеялись до рези в животе, сгибаясь на холодной черепице крыши, пока на наши головы продолжал падать снег, создавая самое прекрасное зрелище из всех, что я когда-либо видела.

Когда я выпрямилась, всё еще с улыбкой на лице, Эразм уже не был собой.

Данталиан занял его место и смотрел на меня с той же нежной улыбкой; его глаза сияли как никогда, а затем он снова уставился в небо. Моё сердце, казалось, никак не отреагировало на его присутствие — оно сохранило тот абсолютный покой, который я привыкла чувствовать только рядом с братом.

Я попыталась понять, на что он смотрит с таким сосредоточением, но ночь над нашими головами была просто ночью — темной и беззвездной. Смотреть там было особо не на что, и всё же он продолжал притягивать мой взгляд, словно магнит.

И я сейчас не про небо.

Его золотистый взгляд — тот самый, что мне так нравился — снова встретился с моим, когда он повернул голову и застукал меня за подсматриванием. Пойманная с поличным, я улыбнулась еще шире. В тот день наши губы застыли в одинаковом радостном изгибе — событие из разряда уникальных.

Он соединил свою руку с моей, крепко сжав пальцы.

— «Ты ближе к небесам, чем я когда-либо буду…» Кажется, так пелось в той песне Goo Goo Dolls? — добавил он, тихо напевая.

Я перевела взгляд на ночь, такую странно знакомую, что я почувствовала себя дома. Не было другого места, где я хотела бы находиться, другого места, где мне хотелось бы попрощаться с жизнью — только это.

Здесь, с ним и ночью. Ночью без звезд.

— И я не хочу уходить домой сейчас, — безмятежно пробормотала я.

Я отпустила боль точно так же, как отпустила эту галлюцинацию. Потому что именно этим она и была.

Всего лишь вымыслом.

Глава 10

Губы казались сухими и слипшимися, а ледяной холод пробирал до самых костей.

Кто-то нежно гладил меня по голове, перебирая пальцами пряди, и шептал слова, которые я не понимала, но которые складывались в до боли знакомую мелодию.

Я попыталась сосредоточиться, чтобы узнать её.

Голос Данталиана, а следом и его нежные руки на моем затылке, двигавшиеся так, словно он распутывал упрямые узлы в моих волосах, вызвали у меня дрожь. Я с трудом нашла в себе силы открыть глаза — дать ему понять, что я очнулась, или хотя бы просто жива.

Мой мозг сумел распознать место, где я находилась, по ощущениям на коже: я была погружена в ванну, полную льда.

Моё внимание привлек его голос. В нем что-то изменилось.

Казалось, он тихо напевает, вполголоса, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме моего состояния. Тон был приглушенным, глубоким, полным тревоги. Он словно страдал.

Мне удалось слегка высвободиться из его рук, чуть шевельнуть пальцами ног и лизнуть сухие губы в попытке хоть немного их увлажнить. Наконец я снова увидела свет, и веки перестали казаться склеенными.

— Данталиан? — прохрипела я. Голос был ужасен.

Он наклонился ко мне, входя в поле зрения. — Флечасо, как ты себя чувствуешь?

— Довольно неплохо для той, кого отравили, — пробормотала я с иронией.

Кривая усмешка изогнула его губы, пусть и едва заметно. — Да, это потому, что в твоей крови больше нет яда. Колдун исцелил тебя и велел засунуть в ванну со льдом, чтобы ты пришла в сознание. Не скрою, это было непросто, у тебя даже в обмороке тот еще характер… мне удалось немного успокоить тебя, только когда я начал напевать.

— И где вы нашли колдуна?

— У меня много связей, флечасо.

Я вскинула бровь. — Здесь? На Сицилии?

Он усмехнулся, будто я сказала глупость. — Ну ладно, скажем так: твой отец помог нам найти своего старого друга, который живет в этих краях.

— Почему ты всё это сделал для меня? — спросила я.

— Ты моя жена, Арья. Со временем ты поймешь: я не позволяю тому, что принадлежит мне, перестать таковым быть, — прошептал он, убирая прядь волос с моего лица.

Очевидно, он сделал это только ради этого.

Ему пришлось поддерживать маску идеального мужа, он не возился со мной лишь потому, что его действительно волновало моё здоровье. Мне не стоило ждать чего-то иного, и я сама не понимала, почему мне стало так паршиво.

Я поднялась из ванны, отказываясь принимать помощь его рук, которые замерли у моих бедер, готовые подхватить меня, если я упаду. Я шлепнула по той руке, что была ближе, и испепелила его взглядом.

— Мне не нужна твоя помощь.

Раздражение омрачило его взгляд. — Опять за своё? Ты спала у меня на груди, я помогал тебе есть, я мыл тебя, одевал и сделал для тебя всё, что только мог, и это твоя благодарность?

— Как обычно — никто тебя об этом не просил, — парировала я.

— Если бы не я, ты осталась бы совсем одна, — обиженно бросил он.

Я резко сжала кулаки. — Ты правда так думаешь? Об этом позаботился бы Эразм!

Он поднялся, нависая надо мной своей мощной фигурой. Мне пришлось задрать подбородок, чтобы продолжать выдерживать его гневный взгляд. — Думаешь, ты единственная в этом доме, кому нужна была помощь? Мы были выжаты как лимон, Рутенису было так же хреново, как и тебе, но он восстанавливается медленнее, а в его теле было столько дыр, что он походил на дуршлаг. Твоему волчонку пришлось остаться здесь, охранять гибридку, пока Мед занимался своим другом, а я — тобой! — Его ярость обрушилась на меня как волна. — А ты не только не способна сказать «спасибо», но еще и строишь из себя обиженную!

Я схватила полотенце и обернулась в него. По крайней мере, у него хватило такта не раздевать меня перед тем, как засунуть в ванну.

— Если ты делаешь что-то только ради того, чтобы услышать благодарность, — лучше вообще не делай, — отрезала я.

— А кто тебе сказал, что я жажду именно твоего «спасибо»?

Он подался ко мне и внезапно оказался слишком близко. Пальцами он убрал непослушную прядь с моего лба и заправил её за ухо, чуть дольше положенного задерживаясь на моей щеке. С ним всего всегда было слишком много. Я раздраженно отстранилась, и он не стал настаивать. Я развернулась, чтобы пойти в свою комнату, кожей чувствуя его присутствие за спиной весь путь по коридору, и в конце концов с силой захлопнула дверь перед его носом, едва не сломав ему этот самый нос. А жаль.

— Посмотри на неё, убегает от меня на тех самых ногах, которые я хотел бы видеть обвитыми вокруг моей талии! — услышала я его крик даже через дверь и понадеялась, что его не слышал никто другой.

Я открыла рот, чтобы послать его куда подальше, но он меня опередил. Его голос становился всё тише по мере того, как он уходил.

— Не смей меня оскорблять! Я спас твою шкуру.

Я раздраженно фыркнула, понимая, что в этом он, по крайней мере, прав.

Я надела одежду, в которой мне было бы комфортнее: черные джинсы и легкий топ — из-за адской сицилийской жары. Спустившись вниз, я не удивилась, обнаружив Рутениса, который в одиночестве валялся на диване с белой повязкой на груди и бутылкой пива в руке.

Его глаза были прикованы к телевизору, но он не смотрел его по-настоящему, казалось, он погружен в какие-то свои думы. Впервые я почувствовала к нему нечто вроде нежности, что и заставило меня подойти.

Но сначала я заглянула в холодильник в поисках чего-нибудь, что можно было бы ему предложить, чтобы он понял: я пришла с миром.

Должно быть, он догадался о моих намерениях, потому что я услышала его окрик: — Эразм утром купил фисташковые корнетто на всех. Они на прилавке.

Я взяла корнетто — крем так и вытекал из середины, вызывая желание слизнуть его пальцем, — и подошла к нему. Протянула один, удостоившись подозрительного взгляда. — Ну, спасибо, — буркнул он.

Я откусила кусок. — Ну… как ты?

— Это я должен у тебя спрашивать. — Он говорил с набитым ртом. — Ты-то вообще чуть кони не двинула.

Я улыбнулась его полному отсутствию деликатности. Впрочем, это было в его духе.

— Я в порядке. Была бы еще лучше, если бы не обнаружила Данталиана рядом, когда проснулась, но я в порядке.

Он с трудом подавил смешок. — Знаешь, я и не думал, что такой, как он, может быть настолько заботливым.

Я в замешательстве уставилась на него, и он закатил глаза.

— Он ухаживал за тобой с такой самоотдачей, что реально казался твоим мужем. Поверь, я не несу херни, он относился к тебе так, как может только тот, кому не плевать. Я не мог наблюдать за ним с первого дня, так что знаю не всё, но с тех пор, как я пришел в себя достаточно, чтобы ковылять по дому, я видел, сколько он для тебя сделал. Он мыл тебя, перетирал еду в блендере, чтобы тебе было легче есть, прикладывал холодные компрессы к твоему лбу, чтобы сбить жар, мыл тебе волосы и сушил их, чтобы ты не разболелась еще сильнее.

— Никогда бы не подумала, — пробормотала я, чувствуя укол вины.

Он кивнул, снова кусая корнетто. — Тебе очень повезло, Арья.

Я вскинула бровь в еще большем замешательстве.

— Что он твой муж. Я бы хотел, чтобы в моей жизни был такой человек, который заботился бы обо мне, даже когда не обязан.

Я проглотила кусок и завозилась на диване, внезапно почувствовав себя неловко. — А ты? О тебе кто больше всего заботился?

— Ты ни за что не поверишь.

— Эразм?

— Не перегибай.

Он откинулся на спинку дивана, и искренняя улыбка осветила его лицо, обычно выражавшее лишь осуждение или досаду. — Химена.

— Она? Которая вечно первой лезет тебе угрожать? — Я вытаращила глаза.

Значит, я не свихнулась! Я так и знала, что между ними что-то есть.

— Это она сделала мне эти перевязки. — Его мягкое выражение лица внезапно помрачнело. — Но я бы предпочел, чтобы она этого не делала.

Я нахмурилась. — Не понимаю, почему ты желаешь обратного.

Он с силой откусил корнетто. — Сначала, из-за того что с нами случилось, у неё, видимо, случился нервный срыв, и она начала яростно требовать, чтобы остальные поскорее начали её тренировать. Говорила очень грустные вещи: типа, она больше не хочет, чтобы кто-то другой расплачивался за то, кто она такая; что хочет научиться защищаться, чтобы мы больше не рисковали жизнями; что она дура и всё в таком духе.

Я прикусила нижнюю губу. Должно быть, ей действительно тяжело.

— Она не знает одного: даже когда она научится защищаться сама, мы всё равно будем рисковать жизнями ради неё. Неважно, насколько крутой она станет. Это никогда не изменится — по крайней мере, пока мы не найдем тех, кто хочет причинить ей вред, — тихо сказала я.

Я искоса наблюдала за ним, проверяя реакцию.

— Спокойно, мы его найдем, а потом порвем на куски, пока не стало слишком поздно. — Он поднес пиво к губам и сделал долгий глоток, уставившись синим взглядом в пустоту. — Мне нужно, чтобы завтра ты подменила меня и не отходила от неё, пока меня не будет.

— В смысле — тебя не будет? — спросила я в недоумении.

— Нужно заскочить в Ад. — Он допил пиво и встал, чтобы оставить бутылку на стойке.

— Не знаю, помнишь ли ты, но мы должны защищать её впятером. Зачем, по-твоему, нас нанял Азазель?

Он презрительно улыбнулся мне. — А когда ты со своим сладким муженьком разгуливаешь по Сицилии, пока мы тут втроем за ней приглядываем — это не считается?

— При чем тут это? — Я приоткрыла рот. — Это была работа!

Он пожал плечами. — Я уверен, что одна из самых грозных женщин способна защитить её лучше, чем я в моем нынешнем состоянии.

— Я не вижу причины для твоего отсутствия, — настаивала я в ярости.

Он повторил жест и направился к лестнице, поднимаясь ступенька за ступенькой с таким заносчивым видом, что мне захотелось отвесить ему оплеуху.

— Тебе и не нужно её видеть. Главное, что её вижу я.

Я прищурилась. — Это всё не игра, Рутенис.

— Я и не говорил, что это игра, — дерзко парировал он.

— Тогда не смей исчезать на целый день без веской причины! Ты не можешь делать что вздумается в такой момент.

Он даже не взглянул на меня, продолжая подниматься и грохотать своими сапогами.

— На самом деле я и этого не говорил. Я не говорил, что могу этого избежать.

Волоски на моем теле встали дыбом, разум на миг опустел, чтобы тут же заполниться новыми, одинаково тревожными мыслями.

Неужели он и есть шпион?

Я внимательно огляделась, прежде чем достать ту самую записку, которая изменила всё в этом на первый взгляд не таком уж сложном задании, и перечитала её несколько раз.

Горькое осознание того, что один из нас нас предает, камнем лежало на сердце.

Я начала привязываться к своим напарникам. И это было большой ошибкой.

Одна из базовых вещей, которой нас учили в первый же день тренировок: не позволять привязанности отвлекать тебя. И избегать длительных любовных отношений, потому что они делают нас хрупкими и уязвимыми для самых жестоких ударов.

Нам вдалбливали: если хочешь по-настоящему причинить кому-то боль, если хочешь привлечь его внимание — бей по тем, кого он любит.