— Понравилось представленьице? Можем повторить, когда захочешь.

Я провела рукой по лицу, смахивая остатки капель и убирая пряди волос. — Понравилось?! Какого черта тебе в голову взбрело, Данталиан?!

— Я думал, тебе пора помыться. Моя ошибка.

Я резко сбросила его руку и приблизила своё лицо к его. Я была в ярости. — Знаешь, в чем ты нуждаешься, Данталиан Золотас?

Его глаза вспыхнули, когда он впервые услышал от меня своё полное имя — по крайней мере то, к которому он больше всего привык, часто живя в человеческом мире.

С улыбкой он еще сильнее сократил расстояние между нашими лицами.

— Просвети меня, Арья Бурас.

Его взгляд пригвоздил меня к месту, и, несмотря на всё раздражение, я не могла не подумать о том, как он чертовски хорош в этот момент. Естественный, настоящий, с весёлыми глазами, многозначительной ухмылкой и волосами, потемневшими от воды.

— Тебе нужен кто-то, кто преподаст тебе урок. И я с радостью буду первой!

Я сжала кулак, следя за тем, чтобы большой палец оставался снаружи, иначе сломаю, и развернула корпус так, чтобы сила удара шла от спины, а не только от руки. Я заехала по носу самому омерзительному демону из всех, кого знала, и который, к несчастью, пару недель назад стал моим мужем.

Кость издала очень неприятный хруст при контакте с моими костяшками в момент перелома. Его голова тут же откинулась назад, руки взметнулись к носу в тщетной попытке унять внезапную боль, которую я ему причинила — и которую начала ощущать сама, но оно того стоило. Он принялся грязно ругаться.

— Bovis stercus! (Бычье дерьмо!)

В его взгляде зажегся иной свет, дыхание стало тяжелым. Вид его носа, из которого сочилась алая кровь, капая на всё еще промокшую и прилипшую к груди майку, доставил мне исключительное удовольствие.

— Stercorem pro cerebro habeas! (У тебя дерьмо вместо мозгов!)

Я зло зыркнула на него. — Сказал тот, кто чуть не утопил меня! Deficientis! (Недоумок!)

— Perite! (Сгинь!)

Он послал меня куда подальше, продолжая зажимать нос, чтобы не текла кровь, хотя бассейн уже был слегка подпорчен. Он ловко поплыл к мраморным ступеням.

Чтобы не идти его дорогой — гордость не позволяла, — я уперлась руками в бортик и выпрыгнула из воды вдвое изящнее него. Я решительным шагом направилась к дому, чтобы больше не иметь с ним дела.

— Hircus (Козёл), — пробормотала я под нос, продолжая яростно вытаптывать газон.

Издалека донесся его рык: — Что ты сказала?!

Я даже не обернулась, на ходу в грубой форме предлагая ему поцеловать меня в задницу.

— Potes meos suaviari clunes! (Можешь поцеловать меня в зад!)

— С удовольствием! — По его тону я поняла, что он вовсю улыбается, и мне не нужно было обернуться, чтобы это проверить. «Омерзительный» — самое подходящее для него слово.

Я вошла в дом и тут же переоделась в сухое, прежде чем присоединиться к остальным, удобно расположившимся на мягком диване. Они пялились в телевизор и даже не взглянули на меня — к моему счастью, по крайней мере.

— Что смотрите? — Я присела на подлокотник, откашлявшись.

— Заставляем Рута смотреть «Люцифера» на Netflix. Культурно просвещаем.

— Он вообще не в курсе современных штук! Интересно, где он жил до этого момента — может, в пещере с дубиной и в юбках из шкуры мамонта? — рассмеялась Химена.

Рутенис прошипел что-то так тихо, что она наверняка не услышала, зато услышала я.

— Гнил в Аду до того самого мига, как твой папаша всучил мне это задание, — проворчал он.

В его словах была ярость и обида, но также и крупица боли. Его история была одной из тех, что интересовали меня больше всего, вызывая желание задавать неудобные вопросы.

За его грубым поведением определенно скрывалось нечто большее — веская причина, по которой он позволил худшей части себя взять верх.

Он никогда не говорил о родителях или о том, как стал Гебуримом.

Он вообще не упоминал ничего из своей жизни до того дерьма, в которое нас втянул демон мести.

Он не говорил, заставили ли его, есть ли у него босс или долг, который нужно выплатить.

Только сейчас я осознала, что оба этих демона никогда не рассказывали о себе.

— Что у нас на еду? — я сменила тему, чтобы помочь Рутенису.

Пусть я его и не выносила, но толика эмпатии во мне оставалась.

Я увидела, как черты лица Меда разгладились, а его тонкое лицо озарилось весельем. — Хлеб с панелле и крокке — не знаю, из чего они, но это чертовски вкусно. И что-то вроде пиццы с соусом, анчоусами, луком и сыром качокавалло; говорят, называется «сфинчоне». Остальное увидишь сама — угощайся, — закончил он, указывая на стол.

Я невольно улыбнулась, заразившись его ощутимым восторгом.

— Чувствую, эта поездка будет незабываемой, — Химена кивнула самой себе.

— Хотелось бы мне думать так же, но не думаю, что нам с Данталианом удастся ею насладиться.

— Это еще почему?

— Пока вы будете наслаждаться всем, что может предложить Сицилия, мы продолжим работать. Мы здесь не в отпуске, нам нужно узнать больше о твоей природе, а если мы будем перемещаться все вместе, это нас только замедлит.

Она принялась грызть и без того замученную кутикулу. — Мне жаль, что я принесла столько хаоса в вашу жизнь.

— Это не твоя вина.

Я наблюдала, как Рутенис выхватил пиво из холодильника, который мы забили меньше получаса назад, будто это могло стать решением всех его проблем. Он даже вкуса не чувствовал, я гадала, что он в этом находит. И главное — зачем он это делает.

Он снова рухнул на диван и зубами сорвал пробку. В этот самый момент к нам присоединился Данталиан.

— Какого дьявола у вас обоих мокрые волосы?! Вы же, блять, всё на диван накапаете! — рявкнул Рутенис, отмахиваясь от меня рукой.

Я бросила испепеляющий взгляд на Данталиана, который с забавным видом наблюдал за мной, и встала.

— Спроси его и его дебильное желание поиграть.

Его глаза сверкнули. — Мне просто захотелось показать ей, какая холодная в бассейне вода.

— И поэтому ты затащил её с собой? — Мед озадаченно посмотрел на него.

— Если быть точным, это Вепо с ней забавлялся.

Взгляд Эразма скользнул к моему пупку, а именно к Зевсу. — Поэтому он до сих пор так светится? Ты звала его на помощь?

— Естественно! — я в отчаянии всплеснула руками. — Я чуть не утонула!

Лицо Эразма превратилось в угрожающую маску. Его глаза были отстраненными, лишенными привычного веселья, когда он в пару широких шагов подошел к Данталиану.

— Мне плевать, что вы там играете и развлекаетесь, но следи за тем, что делаешь.

Затем он обратился ко всем. — Я хочу, чтобы одна вещь была предельно ясна: я могу шутить со всеми, без исключения, но я также присматриваю за всеми, без исключения. Если кто-то из вас тронет хотя бы волос на голове Арьи — он дорого за это заплатит.

Руки Данталиана сжались в кулаки. — С чего бы мне пытаться причинить ей боль? Она моя жена, я чувствую ту же боль на своей шкуре.

Против воли я согласилась с его словами. Он перегнул палку с этой шуткой, но он был одним из двух людей, на которых я могла положиться в этом плане.

Больше никто не проронил ни слова, каждый погрузился в свои мысли. Тишина сменилась оживленным разговором только когда мы вернулись к поеданию местных деликатесов, которые приготовил хозяин виллы. В конце концов Рутенис первым откинулся на спинку дивана. Он положил руки на живот с видом человека, который вот-вот лопнет, хотя его живот был таким же плоским, как и раньше. Растрепанные черные волосы касались бровей и спадали на лоб «шторками». Я заметила, что он укладывает их так же, как Данталиан. — Слава метаболизму нечеловеческих существ, иначе мне пришлось бы катиться домой по дороге.

Данталиан потянулся с усмешкой на губах. Он вскинул руки над головой, и его мышцы напрягся. Следуя примеру Рутениса, он ел с голым торсом, но если тело Гебурима меня не отвлекало, то о муже я такого сказать не могла. С тех пор как я увидела, как он стягивает майку через голову, я не могла оторвать взгляд от четкой линии, подчеркивавшей его бедра.

— Нам пора. Мать нас ждет, — выдохнул он измученно.

Я вертела в руках столовый прибор. — Мы не можем пойти завтра?

— Приходится напоминать тебе, что помимо того, что она моя мать, она еще и богиня. Мало того, что я её единственный сын, я должен предупредить её заранее, прежде чем завалиться к ней. Её дела, судя по всему, всегда важнее меня. — Он уставился на стол с яростью и обидой.

— Мы могли бы провести сеанс.

— Не хочу рисковать, что Зевс нас услышит.

Я фыркнула. — Будто верховный бог и так не знает обо всём на свете.

Гибридка привлекла мое внимание, откашлявшись. — Сеанс?

— Есть два способа встретить демона или божество: встретиться с ним физически там, где он принимает — и лишь немногие владеют этой информацией — или установить связь и совершить путешествие в подсознании с помощью особых ритуалов и формул, которые меняются в зависимости от призываемого демона или бога. Но это дано не всем: гибриды, например, лишены этой способности, и именно поэтому, Химена, чтобы отвезти тебя к Астароту, нам пришлось лететь аж в Малайзию.

Она прикусила нижнюю губу. — Это касается и моего отца?

Я кивнула и, чувствуя вину, продолжила: — Нам необходимо соблюдать иерархию, даже если речь идет о наших родителях. У демонов слишком много детей, чтобы относиться к каждому по-особенному, хотя небольшие предпочтения… иногда случаются.

Химена не ответила. Она просто взяла свою тарелку и под каким-то предлогом скрылась на кухне.

Мед последовал за ней мгновением позже.

Для тех, кто родился в нашей среде, в этом не было ничего сложного для принятия; порой нам даже трудно заметить, насколько странными кажутся такие отношения в глазах людей.

Если ты растешь с пустотой внутри, сложно даже представить, что она есть не у всех, что кто-то живет другой жизнью.

И когда ты спрашиваешь себя, почему тебе не выпала та же удача, ответа нет.

Это просто случается.

Это просто нужно принять. Возможно, сила заключается в том, чтобы привыкнуть к вещам, которые мы не можем изменить.

Глава 7

Я благодарила любое божество, что помогло мне в нелегком решении, какую пару обуви надеть. В итоге я остановилась на обычных кроссовках, лишь догадываясь, какая тропа нас ждет, и это был лучший выбор.

Если бы я надела каблуки, мне пришлось бы идти босиком весь путь, учитывая расколотый и разбитый бетон той ужасной дороги, что вела нас к горе Эриче, где ждали руины Замка Венеры. Или, вернее, того, что в древности было известно как храм Венеры Эрицины — Астарты, которая когда-то жила там постоянно.

С тех пор как храм пришел в запустение, богиня возвращалась туда редко — с тяжелым, разбитым сердцем глядя на то, что осталось от её былой империи. Она предпочла остаться на Олимпе рядом с другими божествами, и из-за этого была вынуждена почти полностью прервать контакты со своим братом-близнецом Астаротом, принцем Ада.

Они принадлежали к двум разным мирам, хоть и были близнецами. Она унаследовала природу матери — неизвестной богини, а он — отца, ужасного адского демона, чье имя решались произнести немногие и чья личность не была точно установлена. Кое-кто даже поговаривал, что это сам Сатана, но подтверждений тому не было.

Данталиан же не унаследовал от матери ничего. Его природа была чисто демонической, он, без сомнения, был сыном Баала.

— Ты молчалива. — Мой муж сохранял ровное дыхание, несмотря на крутую лестницу, по которой мы поднимались. Кто знает, сколько тренировок он прошел за свою жизнь. — Что тебя гложет, флечасо?

Я ненавидела это прозвище.

Я прибавила шагу и обошла его. — Я как-то упустила момент, когда это стало твоим делом.

— Ладно, забудь. — Его насмешливый тон выбесил меня еще сильнее.

Я снова начала игнорировать его присутствие, как и саму причину, по которой я оказалась в городе, где никогда не бывала, в стране, которую почти не знала, и в поездке, которой хотела бы наслаждаться, вместо того чтобы тащиться на встречу с богиней — а по совместительству матерью моего мужа — в замок, превратившийся в руины бог знает когда.

Не говоря уже о том, что я вышла замуж за незнакомца из-за задания, от которого не могла отказаться, не рискнув собственной жизнью.

Именно поэтому в глубине моей души жила слабая надежда, что эта пытка никогда не закончится. Ведь я прекрасно знала: если всё закончится раньше, то это станет концом и для меня.

Я вздохнула, придавленная невидимым грузом на плечах.

Бывали дни, когда жизненный валун становился тяжелее, удушливее. Не по какой-то конкретной причине, а потому что порой так долго игнорируешь собственные проблемы, стараясь не придавать значения негативному опыту, что потом чувствуешь их тяжесть всю разом, одним махом.

Лучше было бы найти верный баланс между «чувствовать слишком много» и «не чувствовать ничего», но заставить чаши весов замереть в равновесии гораздо труднее, чем позволить им сражаться, решая, какая сторона перевесит.

Когда мы оказались внутри разрушенного замка, где едва угадывались очертания скалистых стен, а природа уже вернула себе то, что принадлежало ей по праву, Данталиан схватил меня за запястье и заставил замереть.

Электрический разряд, вспыхнувший в том самом месте, где его пальцы коснулись кожи, и распространившийся по всему телу, удивил меня так же, как и в первый раз.

— Она идет, я чувствую.

— Чувствуешь? — повторила я.

Он посмотрел на меня нечитаемым взглядом. — Я ощущаю ту же дрожь, что и когда ты рядом со мной; будто горячее дыхание на затылке. Это потому, что мы…

Мне показалось, я услышала, как он сглотнул, словно не решаясь закончить фразу. Видеть его таким неловким было в новинку — это случалось крайне редко.

Он на мгновение опустил светлые глаза, а затем снова посмотрел на меня. — Потому что я связан с матерью так же, как с тобой.