День выдался на славу, в небе не облачка. Голубой воздух был настолько прозрачен, что горы, удаленные на сто и больше километров, казалось, находились совсем рядом. Нежная синь, как вуалью, прикрывала посеребренным инеем вершины сопок и хребтов. Небесный купол далеко отодвинул кромку горизонта, и перед взором Богжанова открылась редкостная по красоте картина. Хребты, как допотопные животные невиданной величины, улеглись на вечный покой, окаменели, и спины их покрылись наростами. Куда ни посмотришь — гранитные скалы, обрывы, пропасти бездомные, нелюдимые ущелья.

Как только Николай поставил ногу на перевал Дедушкина лысина, он заволновался и левой рукой взялся за грудь. Горячим взглядом окинул безбрежную даль, и лицо его расплылось в счастливой улыбке.

Володя Снегирев порывисто сдернул с головы шапку и повернулся к Богжанову. В его голубых глазах играла веселая улыбка. Володя не мог стоять спокойно. Николай, с белой повязкой на голове, похудевший, порывисто шагнул и обнял за плечи Снегирева. Володя подхватил под руку Глыбова, тот Жоржа — выросла стена из двадцати человек. Сердца стучали сильно, готовые вырваться из груди. Не от крутого подъема, нет! Это был уже закаленный народ. Глаза у всех немного запали, отчего казались больше и во взглядах читалась настороженность, удивление и молодой задор.

На самом перевале Дедушкина лысина было голо. Камень на камне. Каким-то чудом уцелело единственное засохшее деревце, высотой меньше роста человека. Чем оно питалось, в каком веке засохло — кто его знает… На сучке трепыхался лоскуток материи, который от времени совсем выцвел. Этот лоскуток говорил, что здесь кто-то когда-то проходил.

Николай подошел к дереву, осторожно взялся за него рукой. Внимательно рассматривая лоскуток, он подумал: «Может, его привязал коллега-геодезист, который и дал название перевалу — Дедушкина лысина.

Наверняка тот человек был оптимист и весельчак, если ему на ум пришли эти слова».

Богжанов улыбнулся Ирине, достал носовой платок, оторвал от него широкую полоску и привязал к дереву. С шутками, прибаутками его примеру последовали остальные. К лоскутку прибавилось два десятка других, и все разных цветов. Деревце ожило и расцвело. Только успели закончить эту «церемонию», подошли лошади. Переднюю вел Вехин. Он с силой тянул ее за повод, наклонившись вперед, и свободной рукой, как пловец, загребал воздух. Шапка у него съехала на затылок, лоб был мокрый. Лошадка, которую он вел, вытянула шею, быстро перебирала ногами. Вьюк из двух ящиков, что висели по бокам, раскачивался, и в такт им пошатывалась лошадка. Достигнув верха перевала, она легла на землю. Шествие замыкали Слепцов и Нурдинов.

Вехин вытер лоб и хрипло крикнул:

— Здорово, Дедушкина…

Отдыхали на перевале минут тридцать. Задерживаться здесь не было смысла. За это время отобрали имущество и продукты для отряда Снегирева. Лошади Снегиреву были не нужны. Путь к пункту шел такими местами, где мог пройти только альпинист. Володя со своими людьми остался на перевале. Остальные начали спуск. Поздно вечером у восточного подножия перевала, в тесном распадке, на берегу неспокойного, бурливого ключа разбили новый бивуак.