…По-летнему шумит тайга. Тополи источают пряный аромат. Верхушки лиственниц слегка покачиваются, нежась в лучах летнего солнца. Все живое тянется в рост.

Приподнятое настроение было у работников экспедиции. Вечером должен был состояться прощальный ужин. У длинных столов, сбитых из свежих досок, еще пахнущих смолой, шла деятельная подготовка.

После того, как Леснов разрешил сплавляться через пороги, партия Богжанова опять собралась на маленькое собрание. Разговор шел о том, кому плыть на плотах, кому ехать на лошадях в объезд порогов, по тропе. Первыми вызвались на плоты Снегирев, Глыбов и Вехин. За ними потянулись и остальные. Богжанов, не выбирая, половину людей взял себе, а остальных передал Аркадию Солодцеву, которому было поручено возглавить перегонку лошадей партии к устью реки Дюмелях.

И вот настал последний день их пребывания на базе экспедиции в поселке Молодежном. На улице Пионерской рядом с палатками уже стоял настоящий рубленый дом.

Близился вечер, но об отдыхе никто не думал. Стучали топоры, взвизгивали пилы, накрепко забивались ящики с продуктами и инструментами. Тут же рядом по мишеням пристреливали ружья.

Только в девять часов, наспех переодевшись, собрались к столам. Накрывая столы белым простынным материалом, Одинцов взял один кусок, встряхнул над головой и крикнул:

— Скатерть самобраная, попотчуй мужичков!

Хасан Абдулов командовал поварами и «официантками» в лице четырех дядек с бородами. Миленин, сидевший рядом с Богжановым, держался, как гость, с улыбкой посматривая на соседей.

Не было видно за столом Ирины Сергеевны, которую позвал к себе в кабинет Мишечкин. Как только был достроен первый дом в поселке, на одной из дверей его появилась надпись — «Технорук экспедиции».

Остановившись у порога, она спросила:

— Вы меня звали?

Мишечкин выглядел несколько смущенным. Всегда важный, самоуверенный, он мялся. Затем, подойдя к Ирине Сергеевне, приглушенно сказал:

— Я все о вас вот думаю. Куда это вы поедете? Тяжело вам будет. Что вас там ждет? Переходы по козьим тропам, тучи комаров…

— Что же вы предлагаете? — холодно спросила Ирина Сергеевна.

Мишечкин уже более смелым тоном продолжил:

— Зачислим вас инженером планового отдела. Будете здесь, на базе. А летом работы в плановом отделе мало. — Он заговорщически усмехнулся.

— Заманчивое предложение, — иронически улыбнулась Ирина. — Как это чутко!

Не заметив ее иронии, Мишечкин продолжал:

— Здесь, конечно, тоже дыра, дом для медведей. Но все же есть кое-какие удобства.

Ирина насмешливо и твердо посмотрела ему в глаза и вышла из комнаты. Подойдя к столам, она спросила мужа, не видел ли он завхоза.

— На складе, наверно. А тебе зачем?

— Косы надо остричь.

— Косы? — удивленно поднялся со скамьи Солодцев.

— В горах мне будет не до них…

Завхоз, выполняющий по совместительству и обязанности парикмахера, даже ахнул от удивления.

— Иринушка, что вы надумали! Лишиться такой красоты! Ведь за нее некоторые женщины деньги платят.

Ирина усмехнулась и молча начала расплетать косы. Затем встряхнула головой и ее спину, точно шалью, накрыли золотистые волосы.

Когда она вернулась к столам, все уже были в сборе.

Аркадий Солодцев, общепризнанный организатор и весельчак, сумел быстро сколотить хор и сам же запевал. Подобранный, подвижной, все время с улыбочкой, он стоял на скамейке и дирижировал. Ирина сперва сидела молча: ей было противно от разговора с Мишечкиным. Но потом и она заразилась общим весельем. Ее звонкий голос легко брал высокие ноты, выделяясь среди басов и баритонов.

Только один человек не принимал участия в общем веселье. Он удалился в лес, сел на пенек и торопливо писал:

Это был Володя Снегирев. В голове у него вихрем проносились мысли, образ за образом, но все какое-то мгновенное, без начала и конца. Не за что было ухватиться, не хватало слов и ужасно медлительна и непослушна была рука.

— Нет, нет, не выйдет из меня поэт! — признался себе Володя, порвал написанное, вернулся к столам и присоединился к хору.

Солнце приблизилось к остроконечным сопкам, бросало последние огненные лучи. Песня, вобрав сотни голосов, разносилась по лесу, летела по речной долине, затихая в распадках и на вершинах пока еще безымянных гор. Песня оповещала край: наступили новые времена. Пришли люди, и они обязательно покорят тебя!