Из прихожей слышны голоса. Фаркаш заводит Бруно в детскую.
ФАРКАШ. Привет. Ну как, все путем?
ЭРНЕЛЛА. Привет.
Эстер тоже входит в комнату. Они с Фаркашем о чем-то шепчутся.
ФАРКАШ. Нашла?
ЭСТЕР. Нет.
ФАРКАШ. Сколько раз тебе говорил: положи куда-нибудь в нормальное место.
ЭСТЕР. А ты, случайно, сам не взял заплатить за что-то?
ФАРКАШ. Мне-то они зачем? Может, Бруно взял?
ЭСТЕР. Он все время был со мной. Да он бы и не дотянулся.
ЭРНЕЛЛА. Что-то пропало?
ЭСТЕР. На кухне в шкафу за тарелками был конверт – не видели, случайно?
ЭРНЕЛЛА. Какой конверт?
ЭСТЕР. Простой, белый такой. Не попадался где-нибудь?
ЭРНЕЛЛА. Нет. Мне – нет. В нем что-то важное было?
ЭСТЕР/ФАРКАШ. Деньги…
ЭСТЕР. Понять не могу. Когда мы уходили, я взяла оттуда пять тысяч и положила конверт на место… В комнату не заходила потом, это точно.
АЛЬБЕРТ. Может, завалился куда?
ЭСТЕР. Не мог он никуда завалиться.
ФАРКАШ. А вы тарелки не трогали, случаем? Он за расписной такой тарелкой лежал.
АЛЬБЕРТ. Я отсюда с утра никуда не выходил.
ФАРКАШ. Дверь была закрыта?
ЭСТЕР. Закрыта.
ФАРКАШ. Тогда не понимаю, как он мог исчезнуть, ведь здесь кроме вас никого не было.
ЭРНЕЛЛА. Хочешь сказать, что это мы взяли?
ФАРКАШ. Просто спросил: когда вы разглядывали декоративные тарелки…
АЛЬБЕРТ/ЭРНЕЛЛА. Не разглядывали мы!
ФАРКАШ…вы, случайно, не выложили конверт, когда тарелки смотрели?
АЛЬБЕРТ. Я отсюда вообще не выходил.
ФАРКАШ. Но ведь кроме вас здесь никого не было.
Пауза.
ФАРКАШ. Край не торчал?
ЭСТЕР. У конверта? Не знаю. Может, и торчал.
ФАРКАШ. Странно…
ЭСТЕР. Точно, кто-то забрал, иначе просто не представляю, как…
ЭРНЕЛЛА. Так, стоп-стоп… Ты тоже думаешь, это мы взяли?
ЭСТЕР. Нет, что ты.
ЭРНЕЛЛА. Тогда что тут странного? Как вы оба могли подумать, что мы сюда к вам придем и украдем ваши деньги?
ЭСТЕР. Ничего мы такого не думаем.
ЭРНЕЛЛА. Тогда что тут странного?
АЛЬБЕРТ. Я тут сидел все время.
ФАРКАШ. Я не сказал, что это ты взял.
ЭРНЕЛЛА. Кто тогда? Я?
ФАРКАШ. Я только сказал: вы были здесь.
ЭСТЕР. А Лаура, случайно, не могла…
ЭРНЕЛЛА. Что значит Лаура? Отлично! Это уже слишком… Лаура была здесь, с нами все время, вы вообще что думаете – мы ее так воспитали…
ЭСТЕР. Нет, конечно!
ФАРКАШ. Ничего мы не думаем.
ЭРНЕЛЛА. Знаю, мы в ваших глазах ничтожества полные, и вы нас презираете, потому что мы, не знаю, не такие крутые, как вы, но подозревать из-за этого не обязательно…
ФАРКАШ. Мы вас не презираем.
ЭРНЕЛЛА. И разговариваете всегда свысока…
ФАРКАШ. Кто? Я?
ЭРНЕЛЛА. И ты, и Эстер, только сами не замечаете.
ЭСТЕР. Я с тобой никогда свысока не разговариваю. Наоборот, всегда пытаюсь говорить так…
ФАРКАШ. И я. Никоим образом.
ЭРНЕЛЛА. А я, типа, не понимаю, да?
ЭСТЕР. Не об этом речь. У тебя паранойя, Эрнелла…
ЭРНЕЛЛА. Вот именно, ты считаешь, что у меня паранойя…
ЭСТЕР. Эрнелла, ей-богу…
ЭРНЕЛЛА. А еще у меня комплекс неполноценности, и еще, не знаю, что ты про меня думаешь…
ЭСТЕР. Ничего я не думаю…
ЭРНЕЛЛА. Ты не знаешь, что мне приходится выносить постоянно и что я пережила…
АЛЬБЕРТ. Она и виду не подаст… никогда, но я-то знаю… Вижу же, изо дня в день…
ЭРНЕЛЛА. Тебе никогда ни за что не надо было бороться, а я вечно выкручивалась как могла… с трудом пробивалась…
ЭСТЕР. Это-то здесь при чем?
ЭРНЕЛЛА. Я тут прочла недавно, что старшему ребенку в семье всегда тяжелее, и это правда, тебе вон всегда все прощалось, или нет? Вечно я была во всем виновата. Так, конечно, просто быть в себе уверенной!
ЭСТЕР. По-твоему, я прямо такая вся в себе уверенная?
ЭРНЕЛЛА. Когда это мне папа дарил печку или сервиз фарфоровый?
ЭСТЕР. А машина у вас откуда?
ЭРНЕЛЛА. И теперь все время надо выслушивать…
АЛЬБЕРТ. Мы у него ничего не просили, а то до конца жизни придется потом выслушивать…
ЭРНЕЛЛА. Сколько раз еще надо спасибо ему сказать за эту колымагу?
ЭСТЕР. Не за машину спасибо надо говорить, а внимание проявить хоть чуть-чуть. Чтобы он почувствовал: вы его любите.
ЭРНЕЛЛА. Любим.
АЛЬБЕРТ. Любим. Это же естественно… Он знает, что мы его любим.
ЭСТЕР. Ты ему говорила когда-нибудь: папа, я тебя люблю?
ЭРНЕЛЛА. Перестань! Так чтобы прямо, – нет, конечно.
АЛЬБЕРТ. Это и не надо говорить…
ЭСТЕР. Даже на Рождество позвонить не удосужилась! Знаешь, как ему это неприятно?
ЭРНЕЛЛА. Как же…
ЭСТЕР. Он не скажет, но я-то вижу – все праздники мрачный ходил. И как ты можешь после этого рассчитывать на то…
ЭРНЕЛЛА. А я не могу звонить ему только затем, чтобы он мне печку антикварную подарил, не могу ему говорить «папа, я тебя люблю», только чтобы он за квартиру мне заплатил. Я так не могу.
ЭСТЕР. Он и не платит, только добавляет иногда, если не хватает. И что, ты хочешь сказать, я ему только поэтому звоню?
ЭРНЕЛЛА. Добавляет, как же…
ЭСТЕР. Я ему звоню, потому что нормально иногда спросить у собственного отца, что с ним и как.
ЭРНЕЛЛА. А я ему как ни позвоню, он через минуту начинает наезжать, почему мы это да зачем мы то. До конца никогда не дослушает, только гнет свое. Этого мне только не хватало!
АЛЬБЕРТ. Только и знает: на что вы будете жить, зачем собрался за границу, почему домой не еду, и что это за вид, почему бороду не сбрею…
ФАРКАШ. Давай честно. Может, если с его точки зрения посмотреть, он в чем-то и прав…
ЭРНЕЛЛА. Он так и не смог смириться, Альберта вообще ненавидит, что бы я ни делала, все ему не так.
ЭСТЕР. Да, потому что когда человек все делает кое-как, суетится, ничего до конца не продумывает, решения принимает исключительно под настроение, а если что-то не получается, сразу начинает обвинять в этом всех остальных. Когда тебе восемнадцать, это еще терпимо, но не думай, будто тебе это до смерти будут прощать.
ФАРКАШ. Приехали посреди ночи, ей-богу, как в студенческие годы, мы – с радостью, не подумайте…
ЭРНЕЛЛА. Скажите уж сразу: мы вам в тягость?
ФАРКАШ. Я не поэтому сказал, просто…
ЭРНЕЛЛА. А я подумала, о таком-то одолжении можно попросить, раз уж у нас машина развалилась…
ЭСТЕР. Да мы всегда вам рады, ты что…
ЭРНЕЛЛА. Хорошо, тогда мы уйдем.
АЛЬБЕРТ. Уйдем.
Оба встают, направляются к двери, но Эстер их останавливает.
ЭСТЕР. Перестаньте! Что за ерунда!
ЭРНЕЛЛА. Нет, пойдем лучше. Альберт!
ФАРКАШ. Это мы разнервничались, вот и наговорили ерунды, прекратите эти глупости…
ЭРНЕЛЛА. Раз мы вам так в тягость…
АЛЬБЕРТ. Мы никому мешать не станем.
ЭСТЕР. Ну, вот опять. Разобиделись, вместо того чтобы как следует все обдумать. Никто за тебя решать ничего в жизни не будет, Эрнелла. Ты как будто все время от других ждешь, что все разрешится. Ты сама должна все привести в порядок. А ты свои негативные, мрачные ощущения проецируешь на остальных.
ЭРНЕЛЛА. Да потому что жизнь у меня опять так сложилась, что я не нахожу радости в том, чем занимаюсь, потому что я полная неудачница…
ЭСТЕР. Перестань…
ЭРНЕЛЛА. Я вообще никто, ноль без палочки, но и не воровка. Никто не может обвинить нас в непорядочности.
ФАРКАШ. Никто и не обвинял.
АЛЬБЕРТ. Порядочность – единственное, что мне досталось в наследство от отца. Денег он мне не оставил, но у нас в семье порядочность была главнее всего. Потому-то мы и бедные, честным-то путем денег не заработаешь.
ЭРНЕЛЛА. Обыщите нас. Вот. Пожалуйста. У меня ничего нет. И в вещах можете спокойно поискать, если считаете, будто мы воры.
АЛЬБЕРТ. Да меня заставь, я украсть не смогу. В жизни ничего не крал. Даже на улице когда найду что-нибудь – сразу несу в полицию.
ФАРКАШ. Ладно, ладно, верю. Мы верим, но давайте тогда вместе попробуем выяснить, что произошло. Мы ушли, тогда конверт еще был здесь. Вы сидели дома, а когда мы вернулись, конверта уже не было.
АЛЬБЕРТ. Я здесь все время сидел, твою мать, непонятно, что ли!
ЭСТЕР. Давайте лучше поищем. Я могу у вас в комнате посмотреть?…Без обид, просто мало ли, случайно взяли и забыли. У меня тоже бывают провалы памяти.
ЭРНЕЛЛА. У меня провалов памяти не бывает, но смотри, пожалуйста.
АЛЬБЕРТ. Я в жизни ничего не украл.
Эстер заходит в спальню.
ФАРКАШ. Альберт, а тебе сколько лет?
АЛЬБЕРТ. Тридцать девять стукнуло.
ФАРКАШ. Время не стоит на месте…
АЛЬБЕРТ. Ага… скоро сорок.
ФАРКАШ. Да… тридцать девять плюс один будет сорок…
АЛЬБЕРТ. Всего год остался…
ФАРКАШ. Да… Никогда не думал, что это так на всем сказывается, сам чувствую: после сорока все иначе. Но не надо забывать… В двадцать, когда у тебя есть пара джинсов, койка в съемной квартире, да покурить, – ты всем нравишься…
АЛЬБЕРТ. Так оно и есть…
ФАРКАШ. Но потом постепенно должен сформироваться характер, а в большинстве случаев этого не происходит.
АЛЬБЕРТ. И правда…
ФАРКАШ. В двадцать лет у любого есть какая-то грандиозная идея, а потом, со временем, годам к тридцати-сорока он потихоньку от нее отказывается и растворяется в повседневных заботах. Превращается в зомби. Умирает. Это я вспомнил – у тебя же тоже были крутые идеи, и сейчас, наверное, есть, только в этом возрасте уже куда труднее начинать, по опыту тебе говорю…
Из спальни выходят Эстер с Лаурой. У Эстер в руке конверт.
ЭРНЕЛЛА. И где он был?
ЭСТЕР. Ничего страшного. Мы все обсудили.
ЭРНЕЛЛА. Что вы обсудили?
ЭСТЕР. Лаура повела себя очень достойно: призналась и очень сожалеет.
АЛЬБЕРТ. То есть как сожалеет? Ты действительно взяла деньги?
ЛАУРА. Да.
АЛЬБЕРТ. Но почему?
Лаура не отвечает.
ЭРНЕЛЛА. Лаура, зачем ты взяла деньги?
АЛЬБЕРТ. Зачем взяла?
Альберт дает дочери пощечину. Лаура плачет.
ЛАУРА. Я для вас хотела!
ЭРНЕЛЛА. Не сердитесь только, пожалуйста.
АЛЬБЕРТ. Прощения просим.
ЭРНЕЛЛА. Я даже не знаю…
ФАРКАШ. Ничего страшного. В таком возрасте это нормально. В психологии это называется «детская клептомания»… дефицит любви. Со мной тоже такое было.
ЭРНЕЛЛА. Какой дефицит любви? Никто тебя больше, чем мы, не любит.
ЛАУРА. Хочу, чтобы у меня был папа, как Фаркаш.
АЛЬБЕРТ. Что?
ФАРКАШ. Понятно, что она этого хочет, это совершенно нормально.
Лаура выбегает из комнаты. Альберт выходит за ней следом.
ЭРНЕЛЛА. Альберт! Лаура!
Уходит за ними. Пауза. Эстер начинает пересчитывать деньги.
ФАРКАШ. Мрак какой. До такого уровня дойти… уже притупленное какое-то сознание… Когда они тут начали делать вид, будто сейчас уйдут… бог ты мой, какое детство!.. Почему мы вынуждены с этим всем разбираться…
ЭСТЕР. Потому что она – моя сестра. Если ты принимаешь меня, прими и это.
ФАРКАШ. Но я-то не сестру твою выбрал…
ЭСТЕР. Но она – моя, какая бы ни была.
ФАРКАШ. Эти эмоции дешевые напоказ…
ЭСТЕР. Жалеют себя и сами же друг в друге эту жалость поддерживают. А Альберт…
ФАРКАШ. Вообще дроид. Я ему попытался объяснить, что к сорока пора уже прийти в себя…
ЭСТЕР. А он не понял.
ФАРКАШ. Ни слова. Думал, я про кого-то другого ему рассказываю. Рефлексии ноль. Они надолго собираются здесь засесть?
ЭСТЕР. Без понятия.
ФАРКАШ. Не знаю, как я это все выдержу.
ЭСТЕР. Ты и одного дня уже выдерживаешь.
ФАРКАШ. Мы с тобой ссоримся вообще без перерыва. Посчитай, какой раз сегодня сцепились?
Эстер подходит к окну, смотрит, что происходит на улице.
ЭСТЕР. Этого еще не хватало! Альберт реально больной!
ФАРКАШ. Что там?
Встает, выглядывает в окно.
ФАРКАШ. Натуральная деревня! Чистые цыгане. Я это имел в виду, когда сказал, почему Лаура деньги украла. Не повезло ребенку.
ЭСТЕР. Пойду разберусь.
ФАРКАШ. Зачем?
ЭСТЕР. Попробую как-то…
Эстер не слишком решительно собирается на улицу. Из детской раздается музыка из какого-то фильма. Музыка начинает раздражать.
ЭСТЕР. Скажи уже ему, чтоб не смотрел.