Место действия – гостиная в доме Фаркаша. Поздний вечер. Эстер рассказывает Бруно сказку. Фаркаш неподвижно сидит в кресле в глубине комнаты.

ЭСТЕР. Жил-был человек – деревянная башка, и была у него собака-деревяка, а у гуттаперчевого человека была собака-ластик. Привязал деревянная башка собаку-деревяку к деревянному дереву, а гуттаперчевый человек привязал собаку-ластик к каучуковому дереву. Увидел деревянная башка собаку-ластик, а гуттаперчевый увидел собаку-деревяку. «Псу под хвост твою деревяшку», – сказал гуттаперчевый человек собаке-деревяке. «К чертям собачьим!» – ответил деревянная башка гуттаперчевому человеку. «Деревянная твоя башка!» – рассердился гуттаперчевый человек. «Дерьмо собачье!» – воскликнул деревянная башка. «Постучи по дереву!» – сказал гуттаперчевый человек деревянной башке. «Дерьмо собачье!» – тявкнула собака-деревяка. «Тупая деревяшка», – обиделась собака-ластик. «Не твое собачье дело!»

БРУНО. Еще раз!

Эстер рассказывает сказку еще раз. Бруно засыпает. Эстер подходит к столу и наливает Фаркашу вина. Фаркаш поднимается с кресла. Бруно вскакивает.

БРУНО. Что сказал резиновый человечек деревянной собаке?

ФАРКАШ. Засыпай давай, мне тоже хочется с мамой поговорить.

БРУНО. Еще раз!

ФАРКАШ. Я сказал, никаких больше «еще раз!». Мама уже двадцать раз рассказала.

БРУНО. Мама, еще раз!

ФАРКАШ. Не смей ему больше рассказывать! Так не пойдет.

БРУНО. Ты не главный!

ФАРКАШ. Я как раз и есть главный!

БРУНО. Нет!

ФАРКАШ. А вот и да!

БРУНО. Нет!

ФАРКАШ. А вот и да!

БРУНО. Нет!

ФАРКАШ. Да! Посмотрим, кто тут главный, если завтра никто кино смотреть не будет. А завтра никакого кино не будет, это точно, за такое поведение.

БРУНО. Тогда я тебя взорву!

ФАРКАШ. Теперь уже точно никакого кино завтра не будет.

ЭСТЕР. Будет, я разрешила.

ФАРКАШ. Если ты начинаешь его защищать, он никогда не научится. Он же ищет слабое место, ты что, не замечаешь?

ЭСТЕР. А ты не замечаешь, что делаешь ровно то же, что и он?

ФАРКАШ. Но когда ты его защищаешь, он начинает думать, будто он прав!

ЭСТЕР. Я б ему еще раз прочла, и он бы уснул. Ты его совершенно выматываешь тем, что начинаешь…

ФАРКАШ. Ну не может же быть, чтобы все происходило так, как ему вздумается!

ЭСТЕР. А что? Все должно быть, как ты хочешь?

ФАРКАШ. Через десять лет он нас с потрохами сожрет. И косточки обглодает. Сведет под корень. Его ничто не интересует – только чтобы его развлекали. Пять лет сплошной крик. Дня не было, чтобы не орал. Только глаза протрет – сразу кино ему подавай, домой пришел – сразу давай кино смотреть или чтобы ему рассказывали постоянно.

ЭСТЕР. Потому что он такой – ты это хочешь сказать? Плохой, ни на что не годный…

ФАРКАШ. Он не меня сожрет, а тебя. Увидишь – будет приходить домой пьяный, включать телевизор… раз уже в пятилетнем возрасте так себя ведет…

ЭСТЕР. Потише…

ФАРКАШ. Привыкнет… Заснул?

ЭСТЕР. С трудом.

ФАРКАШ. С чего ему меняться, если ты даешь ему понять, что это абсолютно нормально? Каждый день ложится после одиннадцати! По-твоему, это нормально? У нас в детстве в семь уже в постели надо было быть! Посмотрели «Спокойной ночи, малыши», и баиньки. Я не в том смысле, что надо все, как у меня в детстве, делать, но пусть уже знает, где граница, или хотя бы… бог с ним, делай, как знаешь… сама потом поймешь… мне все равно… и вообще, ты права, он просто действует мне на нервы, вот и все. Что делать – не знаю, он будто у меня в мозгу все нервы… по ниточке… по ниточке… на нервах…

ЭСТЕР. Почему мы не разойдемся?

ФАРКАШ. Не знаю. Стоит мне слово сказать – ты сразу с комментариями. Слова доброго от тебя сегодня не услышал.

ЭСТЕР. Потому что ты всегда с крика начинаешь на пустом месте… Можно было просто сказать: все, спи давай, правда, мама с папой хотят поговорить?

ФАРКАШ. Я ровно это и сказал.

ЭСТЕР. Нет, ты сразу начал на него наезжать, мол, никаких больше сказок! А потом – не смей ему читать, почему всегда должно быть, как он хочет.

ФАРКАШ. Не передергивай! Я его сначала как следует попросил, сказал, будь добр, засыпай, мы хотим…

ЭСТЕР. Нет, ты сразу принялся орать!

ФАРКАШ. Охренеть! Жалко, на камеру не сняли. В следующий раз сниму – умереть не встать.

ЭСТЕР. Снимай!

ФАРКАШ. Ты нарочно? Нарочно все наоборот рассказываешь, не так, как было на самом деле. А ребенок так и запомнит, что я плохой, что я всегда на него сразу начинал орать.

ЭСТЕР. Ничего он не запомнит – заснул уже.

ФАРКАШ. Я вообще…

ЭСТЕР. А вот что терпения у тебя по отношению к нему нет ни капельки, это он точно запомнит.

ФАРКАШ. Если я, например, говорю, что эта стена белая, ты потом будешь рассказывать, будто я сказал, что она черная, – ровно наоборот. Я теперь понимаю, почему мне всегда казалось, что во всем был виноват папа – наверняка мама точно так же все переворачивала с ног на голову.

ЭСТЕР. И поэтому он вас каждый день бил.

ФАРКАШ. Потому что чувствовал свое бессилие. Мама явно будила в нем зверя своими выдумками.

ЭСТЕР. И поэтому надо было всех бить смертным боем.

ФАРКАШ. От бессилия. Не мог справиться. Когда тебе человек говорит все наоборот, а не так, как было на самом деле, что ты с ним сделаешь.

ЭСТЕР. Поэтому надо было бить. Интересно, до сих пор ты всегда маму свою защищал.

ФАРКАШ. Это я только теперь понял, как оно работает. Всегда виноваты оба. Папа, бедный, так и умер, ничего не смог изменить, все его винили… но он смирился, что он мог сделать…

Раздается звонок в дверь.

ФАРКАШ. Кто это? Ты ждешь кого-то?

ЭСТЕР. Нет.

Звонят.

ФАРКАШ. Сколько времени?

ЭСТЕР. Почти полночь.

ФАРКАШ. Откроешь?

Снова раздается звонок. Эстер выходит в прихожую. Слышно, как она открывает входную дверь. Музыка. Gaslini Play Monk. Фаркаш выглядывает в коридор. Слышно, как пришедшие здороваются, незнакомый женский голос. Фаркаш быстро уносит спящего Бруно в детскую.