А потом… я познакомилась с одним мужчиной, которого не волновало то, что моя дочь не похожа на других. Я окончательно переезжаю. То есть… Иштван ведь не очень-то хочет меня отпускать, и поэтому я сбегаю. Одежду взять с собой я не могу, а замок мой муж сразу же меняет. Мой новый любимый в свою очередь прикладывает все силы, чтобы я не возвращалась никогда больше.

Развод проходит относительно спокойно, мы не спорим почти ни о чем. Иштван больше не бьет меня, теперь он только умоляет. В материальных вопросах ведет себя порядочно. Через два месяца я наконец могу войти в квартиру, чтобы забрать личные вещи. Мони, моя младшая сестра, идет со мной, она, естественно, ругается с Иштваном, но и над этим я теперь только смеюсь. Мной уже овладел ветер свободы.

Я хочу быть свободной и хочу жить. Я клянусь, что всегда буду собой, всегда. Я не позволю себя унижать, но и себе не позволю стать мелочным, мстительным монстром из-за своих злосчастий. Не позволю! Если отношения испортятся, лучше уж уйду. Никогда больше не позволю, чтоб меня унижали. Ни одной минуты своей жизни больше не растрачу понапрасну.

Как только оглашают развод, ком у меня в горле тает. И я улыбаюсь во весь рот, не перестаю улыбаться. Ничто не имеет сейчас значения, только то, что я свободна! Мы приезжаем домой, и в календаре на стене я удивленно замечаю, что сегодня девятое мая. День победы. И от этого я тоже улыбаюсь.

Я снимаю квартиру в Диошдьёре и, когда позволяет работа, езжу к дочери в Эгер. Жужи оказывается рядом с окном в углу, это лучшее место в каждой комнате. К тому же номер комнаты – три, счастливое число! Руди стойко ухаживает за Жужи, но, признаться честно, она нравится всем. Без преувеличения, она самая красивая девочка во всем отделении.

Персонал здесь будто не замечает, что ухаживает за тяжелобольными. С пациентами они обращаются как с равными, со всеми до одного. Убеждают решиться на еще одного ребенка или просто без слов дарят любовь.

В начале февраля я выхожу замуж. Я влюблена и меня любят так, как я всегда себе воображала. Я почти никогда не думаю о том, что замужество может быть адом или тюрьмой, но свою свободу я оберегаю ревностно.

В октябре у меня рождается сын.

Я немного переживаю, все ли с ним в порядке.

Смотрю на него, даже звук этого слова такой чужой: сын. Странный маленький человечек появляется на свет, с силой закусив нижнюю губу, и на мгновение он кажется мне страшно некрасивым. Ну и ладно! Доктор Холлоши, счастливый, показывает, вот, мол, смотрите, какой славный паренек. А я говорю ему, что наверняка потому он так счастлив, что я точно уложилась в часы дежурства.

Жомбор. Он появился ночью, спустя две-три минуты после двенадцати. Как только мы заканчиваем с послеродовой волокитой и мне наконец можно встать, я тут же иду и проверяю, в порядке ли он. Я прошусь в отделение для новорожденных, распеленываю Жомбора и проверяю некоторые рефлексы. Нянечки смотрят на меня как на полоумную. Я убеждаюсь, что все в порядке, возвращаюсь в комнату и забываюсь счастливым десятичасовым сном.

Жду не дождусь, когда же малыш подрастет и я смогу отвезти его к Жужи. И вот приходит этот момент.