ФЕСТЕР. Входит Дода.

ТОМИ. Начинается.

ЛАЦИ. Я так выворачиваю голову, чтобы посмотреть назад, что чуть шея не ломается.

ШИМОН. Входит Дода.

ЛАЦИ. Совсем как в церкви, только здесь священник женщина.

МАМА. Дода идет между рядами скамеек.

ДОДА. Я вхожу и, двигаясь в сторону регистраторши, смотрю на папу.

МАМА. Две тысячи второй год, моя дочь выходит замуж, и я думаю: вот и конец.

ФЕСТЕР. Папа рядом со мной вздыхает, словно что-то отпустило.

ДОДА. Я иду к регистраторше, смотрю на папу и думаю: ни гроша не дал на свадьбу.

МАМА. Обменяются кольцами, распишутся в книге, а я уйду от мужа.

ДОДА. Я иду к регистраторше, смотрю на папу, который все время сморкается и потеет, и думаю: как противно у него волосы прилипли.

МАМА. Мне и смотреть на него не надо – я и так знаю, что он потеет.

ЛАЦИ. Дода доходит до меня, а я думаю: когда папа снова вдохнет.

ДОДА. Прежде чем остановиться перед регистраторшей, я смотрю на Шимона.

ФЕСТЕР. Дода с женихом стоят от меня в паре метров, и я сбоку как раз вижу ее плечо и вздымающуюся грудь!

ДОДА. Дрянь мелкая.

ФЕСТЕР. Какая она милая и прекрасная! Словно белый ангел распустил крылья!

ДОДА. Перед свадьбой Шимон позвонил моему будущему мужу и сказал: не женись на ней. Призывал отменить свадьбу, пока еще можно, потому как я только использовать его хочу для достижения своих целей. Чтоб он сдох, чистоплюй хренов!

ТОМИ. Ребенок вдруг начинает плакать.

ДОДА. Твою мать.

ТОМИ. Говорил я ей: покорми его до, но она ни в какую. Ей, понимаешь, поспорить надо. Всегда и везде!

ШИМОН. Прежде чем регистраторша начинает поздравлять новобрачных, я смотрю на папу и вижу, как он улыбается.

ФЕСТЕР. Когда регистраторша начинает говорить, ребенок Томи принимается орать как резаный.

ШИМОН. Жена Томи встает и уходит с ребенком.

ЛАЦИ. Машина для воспроизводства.

ФЕСТЕР. Уже третьим беременна.

ЛАЦИ. Готовит, стирает, рожает.

ТОМИ. Ютка выходит с ребенком, а я, извиняясь, смотрю на папу. Какой он бледный.

ЛАЦИ. Толстая Томина жена выползает со вторым ребенком, и я не могу удержаться – представляю, как эта корова и Томи трахаются.

ФЕСТЕР. Я не хочу злиться, поэтому разглядываю платье Доды. Такое красивое. И шлейф – метра два, не меньше! Чистый ангел! Белый ангел раскинул крылья!

ЛАЦИ. Корова и пастух.

ТОМИ. Я смотрю на Лаци, как он с ухмылкой пялится на мою жену.

ЛАЦИ. Поворачиваясь обратно, замечаю папу. Какой он бледный, старый, и волосы налипли на лоб.

ШИМОН. Когда жена Томи наконец выходит, а регистраторша начинает свою речь, я замечаю, с каким презрением Лаци смотрит на отца.

МАМА. Я смотрю на мужа. Он потеет.

ЛАЦИ. Все время потеет.

МАМА. Смотрю на него и повторяю про себя: «Вытри уже лицо, блестит».

ЛАЦИ. Рубашка у него грязная, костюм лоснится.

ТОМИ. Смотрю на Лаци. Он бы и мою жену выебал, наверняка.

ЛАЦИ. Два года его не видел, а постарел на все десять.

ШИМОН. Чувствую, как во мне разгорается гнев, поэтому снова смотрю на отца.

ЛАЦИ. Вдруг ощущаю на себе взгляд Томи.

ТОМИ. Смотрю на Лаци и представляю, как он трахает мою жену.

ЛАЦИ. Мелкий обыватель Тамаш. Начинающий лысеть, пахнущий картошкой обыватель Тамаш.

ФЕСТЕР. Детские вопли вдруг замолкают.

ЛАЦИ. Наконец-то тихо.

ДОДА. Давно пора, твою мать!

ФЕСТЕР.

ЛАЦИ. Я смотрю на свой мобильник. Почти полвторого уже.

ФЕСТЕР. Регистраторша рассказывает сейчас волшебную историю о двух людях, разделивших судьбы друг друга, а у меня в голове почему-то так и крутится припев: «Издательство „Европа“, Издательство „Европа“».

ТОМИ. Не надо было им деньги давать, вот о чем я думаю. Не давал бы, все, может, и по-другому бы вышло. Глядишь, и Лаци с Додой поняли бы: мы одна семья, а семья должна держаться вместе.

МАМА. Муж вдруг сжимает мне руку.

ШИМОН. Регистраторша говорит о трудностях совместной жизни, а я складываю в уме наугад выбранные числа.

ЛАЦИ. Тетка выдает тот же текст, что и папа с Томи вечно толкают.

ШИМОН. После той истории с мотоциклом мы с отцом много беседовали, теперь я знаю: насилием проблему не решишь. Надо иначе дать им понять, в каком направлении всем нам следует двигаться.

МАМА. Он держит меня за руку, и я не отдергиваю ее. Небось нашу с ним свадьбу вспоминает. Уверена, о нашей свадьбе думает.

ДОДА. Я стою перед регистраторшей и думаю, как я правильно все сделала.

ЛАЦИ. Вот-вот два часа, и мне надо будет отсюда сматывать.

ФЕСТЕР.

ЛАЦИ. Свадьба свадьбой, но тут такой шанс.

ФЕСТЕР. Уже несколько недель подряд слушаю только эту группу. Родись я чуть пораньше, сама могла бы написать эти песни вместо Меньхарта, это точно.

ШИМОН. Мы много говорили с папой, и я понял: надо менять сознание. А для этого человека необходимо как следует узнать.

ДОДА. Я стою перед регистраторшей и думаю об искусстве.

ШИМОН. В тот же день я впервые начал по-настоящему наблюдать. Наблюдать, слушать и учиться.

ДОДА. Это уже не университет, не пьянки, не вечеринки. Это жизнь, искусство, то, к чему я всегда стремилась.

ФЕСТЕР.

ЛАЦИ. Я опять смотрю на мобильник. Перетрем, а к банкету уже и вернусь.

ТОМИ. Лаци, совсем охренел, в такой момент и продолжаешь пялиться на свой мобильник.

ШИМОН. Я наблюдал, изучал и со временем понял: каждым человеком управляют две вещи – страхи и желания.

ДОДА. Все мне говорили: дура, не связывай себя, поживи еще. И до каких пор? Всегда найдется что-то получше, посвежее. Всегда кто-то почему-то будет нужен.

ТОМИ. И Дода, конечно, выходит замуж, чтобы кто-то ее содержал. До сих пор я за все платил, теперь вот муж будет.

ДОДА. И я кому-то все время нужна. Вечно приходит тот, из-за кого я живу не ради того, чего по-настоящему жду.

ТОМИ. Дода, по сути, меня должна благодарить за то, что может сегодня выйти замуж!

МАМА. Держу мужа за руку и думаю: хороший человек, работящий, семья для него все, а добиться чего-то большего так и не смог.

ШИМОН. Наблюдал, изучал и понял: желание и страх – в конце концов любого человека эти две вещи выдают.

ДОДА. Но теперь одно осталось. Скажу «да», и с этого момента искусство окончательно выйдет на первый план.

МАМА. Держу мужа за руку и думаю: годы, десятки лет бьется, а так и не смог продвинуться ни на шаг.

ТОМИ. Сейчас будут спрашивать, согласны ли.

ЛАЦИ. Спрашивают, согласны ли брачующиеся, я смотрю на Доду.

ТОМИ. Осторожно оборачиваюсь. Искренне надеюсь, что Ютка не зайдет с ребенком и не испортит финал бракосочетания.

ФЕСТЕР. Брачующихся спрашивают, согласны ли они, и я вижу, что Дода нервничает. Грудь у нее вздымается и опускается все чаще.

ЛАЦИ. Потерпи, вот-вот и наступит твое Счастье, детка.

МАМА. Держу мужа за руку и тоже вспоминаю нашу свадьбу.

ЛАЦИ. Обвела его вокруг пальца. Дода всегда разбиралась в мужчинах.

ФЕСТЕР. Сейчас должны сказать «да» или «нет».

ЛАЦИ. Доду спрашивают, согласна ли она.

ФЕСТЕР. Говорит «да».

ДОДА. Да.

ТОМИ. Сказала «да».

ШИМОН. Произнесла свое «да».

ЛАЦИ. Решительное «да».

ФЕСТЕР. Теперь жениха спрашивают, согласен ли он.

ДОДА. Говори «да»!

МАМА. Говорит «да».

ШИМОН. Говорит «да».

ФЕСТЕР. Сказал «да».

ТОМИ. Конечно, «да», а то.

ЛАЦИ. Дода все равно быстрее свое «да» произнесла.

МАМА. Не было бы русских, может, по-другому все было бы. Это из-за них ничего не получилось. Из-за них не научился добиваться желаемого. Хотел, да не научился.

ЛАЦИ. Настоящая столичная штучка стала – кого хочешь выбирай.

МАМА. Раньше всегда кто-то другой за него решал, чего он хочет, а он просто делал что дóлжно. А потом, когда и сам уже мог хотеть, не смог приспособиться к новым временам.

ЛАЦИ. Папочка адвокат, мамочка врач, а сынок у них столичный фуфел с прилизанными волосами.

ФЕСТЕР.

У Ловаши тоже хорошие тексты, но эти лучше. Если бы я родилась мужчиной, стала бы Меньхартом, а не Ловаши. Ловаши – такой домик с садиком, а Меньхарт – вся страна.

ЛАЦИ. Он уже родился в рубашке. Бороться ему уже ни за что не надо. Первый миллион уже есть, можно остальные добывать.

ШИМОН. Наблюдал, слушал, изучал. И довольно быстро понял: больше всего люди любят слушать собственные мысли. А мне остается всего лишь сделать так, чтобы они думали то, что нужно мне. Сначала потренировался на Фестер.

ФЕСТЕР. Сейчас будут свечи зажигать. Обоим дадут по горящей свече – символ прежней жизни каждого, до свадьбы, – а потом они зажгут третью свечу как знак новой совместной жизни.

ДОДА. Мы зажигаем свечи и улыбаемся друг другу.

ФЕСТЕР. Это зрелище меня почему-то шокирует. По всему залу вдруг загораются свечи. Сначала на столе, потом на рояле, на стенах. А посредине стоит Дода. Голая.

ЛАЦИ. Гори, свеча, гори, не гасни. Еще минута, и этого парня никто у тебя не заберет.

ФЕСТЕР. Поначалу я думала, будет сплошной воск, потом свечи стали по очереди превращаться в мужчин – всех тех мужчин, с которыми у Доды уже что-то было, – и эти бесконечные свечи-мужчины тоже были все голые, как и Дода.

ДОДА. Свеча горит, регистраторша нам улыбается. Наконец-то. Еще минута, и кольцо у меня на пальце.

ЛАЦИ. Кольцо.

ДОДА. Еще минута, и я замужем – наконец-то!

ЛАЦИ. Даже издалека видно: кольцо ого-го.

ДОДА. Я протягиваю палец.

ЛАЦИ. Его бы как раз хватило на фундамент для моего будущего.

МАМА. Держу мужа за руку и нащупываю кольцо на пальце. Всю жизнь его носил. Ни разу не снимал.

ЛАЦИ. Будь оно моим, я бы за полгода в сто раз его стоимость увеличил, а потом купил Доде другое – еще дороже.

ТОМИ. Жених с невестой надевают друг другу кольца, и я замечаю, что мама с папой держатся за руки.

ДОДА. Вот и кольцо у меня на пальце. Наконец-то!

ТОМИ. Папа, конечно, не стал подлизываться к этому ее мужу, денежному мешку, выдержал дистанцию, все как надо.

ДОДА. Наконец-то я замужем!

МАМА. Сжимаю руку мужа, но он не реагирует. Смотрю на него. Господи, какой же он бледный. Весь в поту, бледный, но улыбается! Десять лет так не улыбался, десять лет не видела его таким полным надежды!

ШИМОН. Первый раз потренировался на Фестер. Дал ей выговориться и только иногда задавал вопросы. Не спорил, только выражал интерес.

ЛАЦИ. У жениха явно таких проблем нет. С рождения на всем готовом. Даже не подозревает, что это мафия. Можешь быть каким угодно гением, они никого к себе не пустят заработать первый миллион.

МАМА. Он откидывается назад, стул скрипит.

ЛАЦИ. Тот самый миллион, с помощью которого можно сделать миллиард.

ФЕСТЕР. Рядом со мной раздается скрип папиного стула – как раз в тот момент, когда Дода с женихом надевают друг другу кольца.

МАМА. Ему плохо. По лицу вижу, что плохо. Хочу повернуться к нему, но он сжимает мне руку.

ТОМИ. Смотрю на Доду с мужем и думаю: а ведь я тоже сильный. Как папа. У меня не было папочки-адвоката и мамочки-хирурга и яхты в Хорватии, и я не получал в подарок от родителей квартиру в престижном районе – на Швабской горе, а все одно сумел чего-то добиться.

ФЕСТЕР.

ШИМОН. Пять предложений, четко сформулированных. Хватило, чтобы ее убедить: вместо «Секс Пистолз» слушай лучше венгерскую группу «Издательство „Европа“».

ТОМИ. Я не родился с этим, сам все построил. Этими вот руками все построил.

ФЕСТЕР. Когда женщина говорит «объявляю вас мужем и женой», меня аж до костей пробирает. Как это красиво! Последний раз это было так возвышенно, когда я поняла: интересы личности всегда разрушают общество. А панк-рок – коллективная мастурбация.

ЛАЦИ. Теперь они муж и жена.

ТОМИ. И имущество у них общее.

ЛАЦИ. Молодец, Дода. Ты это сделала.

МАМА. Чувствую, как пальцы мужа выскальзывают у меня из ладони.

ДОДА. Я замужем! Наконец-то замужем! Прочь из этой нищей семьи! Лаци, естественно, сразу подскочил. Только из-за денег с ним и заговорил. А какое ему вообще дело! Мы не одна семья! Есть он и есть мы – я и мой муж!

ЛАЦИ. Я уже и в тюрьму готов бы пойти за этот миллион, только чтобы начать наконец, но тут вмешалась судьба – Дода сообщила, что выходит замуж за этого богатого парня.

ДОДА. Лаци, конечно, тут же подхватился. Уже начал что-то затевать. О семье заговорил, мол, надо держаться вместе.

ЛАЦИ. Мы быстро подружились.

МАМА. С момента, как они друг другу кольца надели, я ни о чем другом думать не могу, только бы скорее закончилось. Мужу плохо, знаю, что плохо, живот у меня сводит из-за него судорогой – такого уже много лет не бывало.

ЛАЦИ. Подошел к нему и посмотрел в глаза. Здрасьте. От этого все зависит.

ДОДА. Я засмеялась, когда он так высокомерно о нем заговорил.

ЛАЦИ. Хороший бизнесмен умеет себя подать. А я отлично умею себя подать.

ДОДА. Глупый. Он это слово употребил. Мол, говорит, говорит, а ничего и не сказал.

ЛАЦИ. Я ему сразу понравился.

МАМА. Последнее время с ним были проблемы. Он часто терял сознание, у него болел живот, но все говорил, мол, ничего, не обращайте внимания, да и работать надо.

ЛАЦИ. У него есть деньги, перед ним все двери открыты, а я пробивной, и идей у меня что надо.

МАМА. Я вот думаю: хороший он человек. Все делает ради меня, ради семьи. А мне в лепешку надо было разбиться ради него, ради того, что когда-то я его могла выбрать.

ФЕСТЕР. Зовут свидетелей расписаться в книге. Издательство «Европа», издательство «Европа»…

ШИМОН. В тот день, когда я сумел изменить музыкальные пристрастия Фестер, я понял: мне многое дано. И в то же время осознал: такую власть и знание нельзя тратить на собственную семью. Надо идти дальше, решать более серьезные задачи.

ТОМИ. Сейчас будут расписываться, я оборачиваюсь посмотреть, где там Ютка.

МАМА. Надо встать, и я думаю: теперь уж все действительно будет хорошо. Муж у Доды богатый. Дода родит ему деточку и сама будет при деньгах.

ЛАЦИ. Зовут свидетелей, а я опять смотрю на мобильник. До двух часов всего две минуты осталось, но я успею.

МАМА. Мы встаем и идем расписаться.

ТОМИ. Ютка с ребенком стоит в дверях, я нервно ей киваю.

МАМА. Я наверняка знаю: теперь все будет хорошо, и мы это заслужили. Дода родит ребеночка, и нам нечего бояться. До сих пор дотерпели, а теперь и получили что заслужили.

ДОДА. Он, конечно, хочет ребенка, но я не хочу. Еще лет десять как минимум не хочу детей. А он поймет. Вынужден будет понять, потому что так и будет.

ФЕСТЕР. Чувствую, будто чем-то тупым давит в грудь.

МАМА. Он расписывается в книге свидетелей, но какой же он бледный. Господи, совсем белый! Словно вдохнуть едва в состоянии! Глупый, гордый, самонадеянный, не делай этого, слышишь?!

ЛАЦИ. Рядом с родителями жениха папа имеет очень бледный вид.

МАМА. Я думаю: дело плохо. Что же со мной будет, скажи, что со мной будет без тебя?!

ФЕСТЕР. Дода теперь замужем. С сегодняшнего дня мы ей больше не семья.

МАМА. Держись!

ТОМИ. Ютка снова садится ко мне, но я на нее не смотрю – слежу за папой.

ТОМИ. Папа застыл перед книгой – как будто он не в себе.

МАМА. Поедем куда-нибудь, слышишь?! Вместе! Только ты и я! Как раньше!

ШИМОН. Какой папа бледный. Сжимает ручку так, что, боюсь, она у него сломается сейчас.

ФЕСТЕР. Замечаю, что Дода хихикает.

МАМА. Я только на него могу смотреть, больше ни на что!

ФЕСТЕР. Какая она красивая! Чистый ангел! Настоящий ангел с белоснежными крыльями!

МАМА. Скорей бы все закончилось! Ради Бога, пусть все закончится!

ШИМОН. Папа улыбается Доде, потом вдруг заваливается набок.

МАМА. Я не хочу тебя потерять! Не понимаешь, что ли, – я без тебя пропаду!

ДОДА. Папа падает.

ФЕСТЕР. Кто-то вскрикивает. Дода раздраженно смотрит. Бедная Дода. Что-то произошло.

ЛАЦИ. Все вскакивают, я иду к выходу. Мне уже там надо быть, блин.

МАМА. Господи!

ДОДА. Он это нарочно. Наверняка.

ТОМИ. Папа падает. Доктора вызовите! Папа!

ЛАЦИ. Папа падает, но мне надо спешить. Серьезный шанс, большой бизнес. Наконец-то я окажусь у цели.

ДОДА. Меня это не интересует. Ни капельки. Я красивая. Замужняя. Свободная.