(Сцена: поворотный круг, в середине сидит Эрика, вокруг нее Ольга, Тиби, Золика, Анико, Мишка и Папа. На сцене несколько табуреток, доски, кирпичи – словно мы находимся в недостроенном доме. Несколько предметов: кассетный магнитофон, цитра[3], ведро для помоев, собачья цепь.

Пишта сидит вне круга: на нем костюм литейщика, защитная маска и приделанные к голове рога, на шее – тяжелый хомут, привязанный к краю сцены. Костюм литейщика, маску и искусственные рога можно заменить, но герой должен выглядеть пугающе и забавно одновременно, словно он сошел с детского рисунка.

Дядя Лайош стоит поодаль и наблюдает за Эрикой.

Важно, чтобы актеры, играющие детей, избегали клише травести. Менять голос и изображать из себя милых деток не надо. Текст и ситуации они должны анализировать и разыгрывать в соответствии со своим реальным возрастом.)

Затемнение.

ПИШТА (голос звучит в записи). Я, Иштван Кошар, пою эту песню на магнитофон. С любовью, на день рождения дочери, Эрики, 13 апреля 1984 года. Жизнь может дать тебе много всего прекрасного – сокровища, звезды, сласти, кукол, но одного она тебе больше не подарит – нового папу.

(Звучит цитра, начинается песня.)

(На последней строчке зажигается свет.)

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Повернись ко мне, будь добра! Ладно, если тебе так удобнее, меня это никак не смущает. Директор меня попросил как классного руководителя, чтобы я с тобой поговорил немножко. Перейду к делу. Попробую примерно описать проблему. Ты четвертый раз обкакалась в школе.

ЭРИКА. (Щиплет струны цитры.) Третий.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Нет, Эрика, извини, четвертый уже. Директор считал, а я ему верю. Но вообще-то неважно, третий или четвертый. Меня куда больше интересуют твои внутренние мотивы, то есть семейный контекст. Тут я должен заметить, что с мамой у тебя тоже серьезные проблемы.

ЭРИКА. Она что, тоже обосралась?

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Нет, до этого мы еще не дошли. Хотя лучше поздно, чем никогда. Она тоже – по моему мнению – натура крайне лабильная. Такую, как она, в школу не то что учительницей венгерского, уборщицей пускать нельзя.

ЭРИКА. Можно!

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Эрика, я тебя понимаю, но если бы твоего папу и нашего директора не связывали давние товарищеские отношения, скажем прямо, дружба, мама бы твоя уже давно здесь не работала! Но поговорим о другом! Мне стало известно, что в прошлый раз на большой перемене ты отслужила для своих одноклассников католическую мессу. Мне это, если честно, очень даже нравится, но папа твой, полковник Кошар, разве этому обрадуется?

ЭРИКА. Нет, наверное.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. У вас дома случалось такое, чтобы ужина не было?

ЭРИКА. Нет, такого ни разу не было. Только один раз, в прошлый раз, когда по средам не бывало обычно, но это только один раз было, что не было. Ну и в другие разы тоже.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Несколько раз?

ЭРИКА. Было раз, что несколько раз не было.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Отвечай честно, это очень важно. Я помочь тебе хочу.

ЭРИКА. Какой вы славный.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Я хочу стать тебе другом!

ЭРИКА. Ух ты!

ДЯДЯ ЛАЙОШ. У тебя много друзей?

ЭРИКА. Сколько надо, вообще-то только двое, и я их ненавижу.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Почему ты ненавидишь своих друзей?

ЭРИКА. Ну, я их не ненавижу.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Но сначала ты сказала, что ненавидишь?

ЭРИКА. Я?

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Да, ты.

ЭРИКА. Ладно, скажем, я их и вправду ненавижу!

ДЯДЯ ЛАЙОШ. А кого ты любишь?

ЭРИКА. Маму и Султана – нашего пса.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. И никого больше?

ЭРИКА. Нет… других тоже люблю.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Султана я знаю по твоим рисункам. Интересно, что у него на рисунках всегда пистолет зажат в лапе.

ЭРИКА. Да.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Почему?

ЭРИКА. Потому что тем, кто хочет меня обидеть, Султан из пистолета башку разнесет.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Да, это очень милая детская… деточка… Расскажи мне о своей маме!

ЭРИКА. Она часто ходит в церковь.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. А папа?

ЭРИКА. Папа целыми днями работает, как вол, как собака, как зверь, а потом напивается.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Пьет? А мама твоя как на это реагирует?

ЭРИКА. Сначала злится, а потом и сама напивается.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. А ты в такой ситуации что делаешь?

ЭРИКА. Ну, тоже пью.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Что делаешь?

ЭРИКА. Пью.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Кока-колу.

ЭРИКА. Да, кока-колу. А еще вино. Палинку, правда, не пью, мне от нее плохо.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. А от вина не плохо?

ЭРИКА. От вина бывают цветные сны.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Какие цветные сны?

ЭРИКА. Вот вы снитесь, например.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Я?

ЭРИКА. Да.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Эрика, я здесь по-настоящему.

ЭРИКА. Нет, потому что раньше вас нигде не было, а теперь вы тут.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Я и раньше тут был.

ЭРИКА. Во имя папочки, мамочки…

Пишта тянет хомут и медленно-медленно начинает поворачивать круг.

ДЯДЯ ЛАЙОШ. Эрика! Посмотри на меня! Не начинай!

ЭРИКА. Во имя папочки, мамочки и собаки моей Султана.

ВСЕ ВМЕСТЕ. Во веки веков.

ЭРИКА. Да пребудет с вами милость Винни-Пуха, любовь Серого козлика и объединяющая сила звезды Ариэля!

ВСЕ ВМЕСТЕ. И с тобой!

ЭРИКА. Товарищи! Обратимся к своей совести и осудим грехи свои, чтобы должным образом отпраздновать мой день рождения!

ВСЕ ВМЕСТЕ. Исповедую всемогущему Спасителю и вам, братья мои, многажды и много согрешил я мыслями, словами, делами и недеянием своим.

ТИБИ. Я новые песни записал, хочешь послушать?

ВСЕ ВМЕСТЕ. Грех мой, грех мой, великий грех мой. (Хор затихает и тихо молится, пока Тиби и Эрика беседуют.) Пресветлая чистая Дева Мария, все ангелы и святые и вы, братия мои, молитесь за меня Господу нашему Богу (поют до тех пор, пока Анико не произносит)

ТИБИ. Не хочешь? Ладно, тогда письку покажи. Боишься? Небось вся в говне. опять!

ЭРИКА. А вот и нет!

ТИБИ. Чего стыдиться? Ну обосралась, чего тут стыдного? Я уже тыщу раз пробовал, но не получается. Признаюсь, к этой вони привыкнуть невозможно!

ЭРИКА. А вот и не воняет!

ТИБИ. Покажи трусики!

ЭРИКА. Оставь меня в покое!

ТИБИ. Понимаю тебя, Эрика! Неприятно, когда обосралась. Не бойся, я много кому не расскажу!

ЭРИКА. Я не обосралась.

ТИБИ. Покажи трусики!

ЭРИКА. Давай лучше новые песни послушаем.

ТИБИ. Расхотелось. (Рассматривает трусики Эрики.) Уй-юй-юй. А я сошел с ума, сумасшедший я, сошел с ума. (Нажимает на магнитофоне кнопку записи и с микрофоном в руке подходит к Золике.) Раз-раз! Раз-два, раз-раз! Доброе утро! Я корреспондент карманного радио, хочу спросить, чем мастер занят?

ЗОЛИКА. (Вяжет шарф, на голове у него – индейский головной убор из перьев.) Рад приветствовать пустоголового корреспондента карманного радио и желаю ему, чтобы его укусила за жопу гигантская ядовитая анаконда в балаклаве!

ТИБИ. Благодарю за пожелания, господин говножоп, разрешите передать выигранный вами скромный приз! Тюбик вкуснейшего сгущенного молока!

ЗОЛИ. Спасибо, тупая деревенщина, но мне этой сгущенной отравы не нужно!

ТИБИ. Это не отрава, господин Скобарь! Это вкусное сгущенное призовое молоко.

ЗОЛИ. Слушай сюда, ты, скользкий слизняк-корреспондент! Засунь себе этот тюбик сгущенного говна в задницу!

ТИБИ. (Напевает.) Как увижу я тебя в платьице в горошек!

ЗОЛИ. Шел бы ты куда подальше!

ТИБИ. Извиняйте, да только эту песню шлет Тибор Кошар из Лос-Анджелеса и передает, что очень вас любит.

ЗОЛИ. Ага, и поэтому ты мне нос сломал?

ТИБИ. Это ж понарошку было, придурок! Из любви к тебе! Иди сюда! Давай как щеночки потузимся!

ЗОЛИ. Можно вас кое о чем попросить, товарищ Кошар первый?

ТИБИ. Всегда пожалуйста, товарищ крот!

ЗОЛИ. Пиздуй-ка ты отсюда, пока я тебе ноги не оторвал!

ТИБИ. Что, жердяй, жопа зачесалась?

ЗОЛИ. Можешь спокойно высосать весь этот жир из моей жопы своими пухлыми губками!

ТИБИ. Ладно, начнем сначала! Отдай перья, и я сразу уйду!

ЗОЛИ. Не отдам! Сдохну, а не отдам! Понял?

ТИБИ. Понял, жиробас! Как не понять, бегемотина! Хоть ты и жирный, но понять тебя еще можно. (Срывает перья у Золи с головы.)

ЗОЛИ. А ну отдай сейчас же, дрянь! Я своими руками это делал!

ТИБИ. Но тебе не идет! Куда тебе с таким-то пузом – как на корове седло. Ты ж не индеец.

ЗОЛИ. Нет, я индеец! Индейский вождь!

ТИБИ. Нет, вождь тут я! Если ты кем-то и можешь быть – так это максимум моим жирным, пузатым конем!

АНИКО. А ну-ка поди сюда.

ТИБИ. Не пойду! Почему только Золике можно играть с перьями? А мне никогда?

АНИКО. Я сказала, иди сюда!

ТИБИ. Мам, не сердись! Я больше так никогда не буду! Обещаю.

АНИКО. Ближе!

ТИБИ. Так нормально, мам?

АНИКО. (Бьет Тиби.) Я тебе говорила, не обижай младшего? Пока по попе не получишь, не успокоишься, так?

ОЛЬГА. Оставь их в покое! Они же играют.

АНИКО. Почему у меня дочка не родилась? Почему? За что мне эти чудовища-матереубийцы?

ОЛЬГА. Дочка тоже может много горя причинить. Правда, доча?

ЭРИКА. Да уж.

ОЛЬГА. На меня раз посмотришь – и все ясно. Стоит только посмотреть на меня, и никаких секретов. Достаточно посмотреть – по мне все видно. Все.

ЭРИКА. Но раньше ты ведь не такая была?

ОЛЬГА. Нет. Раньше у меня никаких проблем не было. Я была блестящей, неповторимой, таинственной, демонической, но в то же время соблазнительно похожей на маленькую девочку интеллектуальной секс-бомбой. Анико, пепел можешь прямо на пол стряхивать, я потом подмету. Но во время родов у меня в районе позвоночника лопнул сосуд (показывает на локоть), где-то здесь, и теперь я стала вот такая. И кто же виноват, что я такая несчастная?

ЭРИКА. Я, мамочка!

ОЛЬГА. Кто мне всю жизнь поломал?

ЭРИКА. Я, мамочка!

АНИКО. Завидую я тебе, Оленька, как ты хорошо и разумно умеешь разговаривать с ребенком! Но эти-то – жертвы аборта! С ними только криком.

ЗОЛИ. А я тоже жертва аборта?

ТИБИ. Он ведь тоже жертва аборта, правда, мам?

АНИКО. Ладно, ты не жертва!

ЭРИКА. (нараспев) Грех мой, грех мой, великий грех мой.

ВСЕ ВМЕСТЕ. (нараспев) Попроси благословенную, навеки непорочную Деву Марию, всех ангелов и святых…

ОЛЬГА…и меня, твою мать,

ВСЕ ВМЕСТЕ…помолиться за тебя Господу нашему.

АНИКО. Я молилась, чтобы у меня родилась дочка, малышка Маргит! Была бы мне помощницей во всем! Тихая, кроткая Маргит! А вместо этого родился этот монстр Тиби! Все тело шерстью покрыто! Что это, спрашиваю, обезьяна, что ли? Визжал так, будто с него кожу сдирают. Я неделю не спала! (Тиби меняет кассету в магнитофоне. Звучит песня группы ABBA «Dancing Queen».) А потом, два года спустя, этот гнусный товарищ опять меня обрюхатил! Я три тысячи шестьсот форинтов заплатила Пресвятой Деве, чтобы у меня родилась дочь. Три тысячи шестьсот форинтов! Но нет! Даже это не помогло! Как сказали, что опять мальчик будет, я два дня ревела.

ОЛЬГА. Ты Богородицу-то не вини! Сама грешница, вот и платишь! Мы все грешники. Я, правда, не знаю, какой такой грех я совершила, но Господь Всемогущий наверняка знает, почему мне, невинной, приходится страдать, вот почему я такая спокойная и умиротворенная. Настанет день, доченька, и я все равно пойду повешусь, вот тогда-то ты глаза свои и выплачешь.

Перемена света.

ЛАЙОШ. Я быстренько пробежал твое сочинение. Прочту кусочек из того, что мне больше всего понравилось. Заголовок: «Штурм Зимнего»: «…старый близорукий муравей дал знак. Ушастый Винни-Пух запалил пушки на „Авроре“, а они покорежились, и одна попала как раз в товарища Ленина. Ленин, бедненький, умер мучительной смертью и его похоронили, но на третий день, согласно писанию, он воскрес». Хочешь к этому что-то добавить?

ЭРИКА. Нет.

ЛАЙОШ. Вообще-то мне очень понравилось, Но подобные конфабуляции характерны для трехлетних детей. А тебе, Эрика, уже семь. Можешь это как-то объяснить?

ЭРИКА. Типа, нет.

Перемена света.

ПАПА. (Выключает магнитофон.) Тиби, Золи! Идите заниматься!

ЗОЛИ. Папа, я не могу заниматься, готовлю сюрприз для Эрики.

ПАПА. Тиби, зайчик!

ТИБИ. (Включает магнитофон обратно.) Я тоже готовлю сюрприз!

ЗОЛИ. Товарищ Кошар первый не готовит сюрприз, дедушка может спокойно с ним позаниматься.

ПАПА. Тиби, ты об этом не пожалеешь!

ТИБИ. Отстань, дедуля!

ПАПА. Давайте разучим «Эх, красиво селезень плавает в пруду».

ТИБИ. Да отстань ты, дедуля, а не то стукну!

ПАПА. У меня тут для тебя еще кое-что есть!

ТИБИ. Сколько?

ПАПА. Триста.

ТИБИ. Пятьсот.

ПАПА. Только триста, сынок. Остальное на лотерею.

ТИБИ. Сказал же, меньше чем за пять сотен с места не сдвинусь!

ПАПА. Тогда держи, сынок… Я как-нибудь разберусь…

ТИБИ. (Выключает магнитофон.) Ну, посмотрим, что это за дерьмо!

ПАПА. Не бей по всем струнам сразу! Вспомогательные струны только для ритма…

ТИБИ. Отвянь, дедуля! (Играет на цитре.) Как-то так?

ПАПА. Спасибо, внучек! Вот и ты ничего из моего таланта не унаследовал.

ТИБИ. Конечно.

ПАПА. Не пейте, мальчики! А то станете как ваш отец!

ЗОЛИКА. Он нам не отец! Он – гнусный товарищ!

ТИБИ. Псих!

МИШКА. Шандор Каняди. Два тополя…[4]

ПАПА. Помолчи, ослина бесталанная! Тиби, зайчик, вот тебе еще сотня, сыграй еще разок! (Тиби снова начинает играть, остальные подключаются.)

АНИКО. (Раздает детям конфеты.) Не успокоюсь, пока не достану вам обоим на дни рождения по золотой цепочке. Откуда возьму на них деньги, не знаю, надо будет – украду, но, может статься, попрошу в долг у товарища Пишты, а потом не отдам, скажу, не могу, но пусть я сдохну, если не достану вам по золотой цепочке! Твоя, Золи, будет плоская, золотая, в 18 карат, а на подвеске – Козерог, а твоя, Тиби, – плоская, золотая, в 18 карат, а на подвеске – Козерог.

ТИБИ. А почему Козерог?

АНИКО. А потому, дубина, что Золи родился под знаком Козерога, а ты – Водолей.

ЗОЛИ. Мамочка!

АНИКО. Что, сынок!

ЗОЛИ. Я хочу на тебе жениться.

ТИБИ. Так нечестно! Я первый хотел на тебе жениться – еще в прошлом году перед Рождеством!

АНИКО. Оба вы бабуины!

Свет на Лайоша.

ЛАЙОШ. Эрика, повторяй за мной медленно, по слогам: я не боюсь дяди Лайоша, он хочет мне помочь!

Перемена света.

Тиби включает магнитофон, звучит песня группы Alphaville «Forever Young».

ЭРИКА. Не надо вешаться, мамочка!

ОЛЬГА. Назови причину, одну-единственную причину, ради которой мне стоило бы жить!

ЭРИКА. Ради меня.

ОЛЬГА. Ради тебя? В школе мне за тебя постоянно стыдно: плохая ученица, неряха, беспричинно какаешь в штаны и наврала Лайошу Тихани, будто я пьяница.

ЭРИКА. С сегодняшнего дня я стану совсем другой!

ОЛЬГА. Я тебе не верю.

ЭРИКА. Помоги мне, Господи!

ОЛЬГА. Не поминай имя Господа всуе! Благословен будь, Иисусе Христе, Боже наш!

МИШКА, ПАПА (вместе). Служим трудовому народу! (Ольга выливает помои в таз, из которого Папа и Мишка начинают есть.)

ОЛЬГА. Хочу быть вечно молодой и никогда не стариться!

АНИКО. К обеду будет готово?

ЗОЛИ. Ну, если очень постараться…

ТИБИ. Я тоже помогу!

АНИКО. Вот и Тиби тебе поможет!

ЗОЛИ. Пусть лучше не помогает! Он все испортит!

ТИБИ. Что я испорчу? У меня с первого раза получится. Я быстро схватываю.

ЗОЛИ. У тебя же руки-крюки! Ты даже шнурки завязать не можешь!

ТИБИ. Нет, могу!

ЗОЛИ. Покажи тогда!

АНИКО. Тиби, зайчик, неужели научился?

ТИБИ. Научился, но сейчас показывать не буду!

ЗОЛИ. Жалкое животное!

ТИБИ. Ладно, хотя бы мое имя на нем напиши!

ЗОЛИ. Не помещается.

ТИБИ. Поместится!

ЗОЛИ. Влезает только «Эрике от Золи в день рождения. От сердца сердце сердцу посылает!».

ТИБИ. Неужели? А что, если я заткну эту иголку прямо в твой распухший зад?

ЗОЛИ. Мама!

АНИКО. Тиби! Еще раз увижу у тебя в руках иголку, пальцы переломаю!

ОЛЬГА. Не получилось остановить. Что-то взорвалось!

АНИКО. Оленька, ты же молодая, красивая, здоровая, не понимаю, что ты все время в панику впадаешь?

ОЛЬГА. Да, Анико, ты молодая, красивая…

АНИКО. Сейчас речь не обо мне…

ОЛЬГА. Но я-то старая, уродливая…

АНИКО. Ну, раз ты так считаешь, очень трудно будет тебе помочь! Не поверю, будто тебя этому в церкви учат!

ОЛЬГА. Но я старая, уродливая…

АНИКО. Вовсе ты не старая!

ОЛЬГА. Но я очень старая, страшная, как грех, и к тому же больная!

АНИКО. Ну вешайся тогда! Я уже и правда не знаю, что на это сказать.

Тиби выключает магнитофон, Пишта встает, круг продолжает вращаться. Пишта снимает хомут, маску и верхнее пальто. Под пальто у него форма подполковника милиции.

ПИШТА. Эрика, у твоей мамы рак. Она умрет. Ничего тут не поделаешь, дочка. Надо принять это как есть. (Вкручивает лампочку.) Вы поели?

ОЛЬГА. Да!

ПИШТА. Я не тебя спрашиваю. Вы поели, папа?

ПАПА. Поели, сынок.

ПИШТА. Вкусно было?

ПАПА. Вкусно, сынок.

ПИШТА. Привет, Золика!

ЗОЛИ. Здравствуйте.

ПИШТА. Занимались? Я тебя сейчас спрашиваю!

ОЛЬГА. Да.

ПИШТА. Тиби, слушал дурацкую музыку?

ТИБИ. Нет.

ПИШТА. Точно?

ТИБИ. Точно.

ПИШТА. Привет!

ТИБИ. Здравствуйте.

ПИШТА. Ты как меня поцеловал?

ТИБИ. То есть как «как»? Нормально!

ПИШТА. Я тебе противен?

ТИБИ. Мне? Наоборот!

ПИШТА. Почему ты тогда меня с отвращением поцеловал?

ТИБИ. Вовсе и не с отвращением!

ЗОЛИ. Теперь, когда вы сказали, точно: с отвращением поцеловал, Тиби.

ТИБИ. И вовсе мне было не противно. Я как следует поцеловал!

ПИШТА. Как следует? Это, по-твоему, как следует? Смотрите, как я сейчас поцелую вашего дедушку! Вот как надо целовать! Иди сюда, папуля, будь добр. Привет, Анико!

АНИКО. Привет.

ПАПА. Не надо, сынок!

Пишта долго целует дедушку, остальные тем временем снова начинают петь песню «Эх, красиво селезень плавает в пруду».

ЛАЙОШ (непосредственно с краю круга). У нее не рак! Я видел результаты анализов в школе! Это обычный полип – можно удалить простой операцией.

ЭРИКА. Но она умрет.

ЛАЙОШ. Она не умрет! Твой отец ничего не знает! То, что он говорит, неправда! Я – настоящий! Я к тебе подойду можешь меня потрогать!

ЭРИКА. Пожалуйста, не надо ко мне подходить!

ЛАЙОШ. (Поднимается на поворотный круг.) Но я хочу тебе доказать, что я реальное существо!

ЭРИКА. Нет!

ПИШТА. Добрый вечер!

ЛАЙОШ. Добрый вечер!

ПИШТА. Вы кого-то ищете?

ЛАЙОШ. Извините, я вам помешал музыкой заниматься!

ПИШТА. Мы можем вам чем-то помочь?

ЛАЙОШ. Извините, меня зовут Лайош Тихани, я из школы. Я классный руководитель Эрики.

ОЛЬГА. А, это вы, Лайош, ой, как я рада! Простите, вы еще не познакомились с моим мужем!

ПИШТА. Привет, я Кошар!

ЛАЙОШ. Лайош Тихани, к вашим услугам.

ПИШТА. Ты! Будем на «ты», а то я на «вы» только в песнях привык! Так что привет!

ЛАЙОШ. Привет!

ПИШТА. Значит, это ты тот самый товарищ Тихани, который собирается уволить мою жену?

ЛАЙОШ. Послушай, Пишта, это сложный вопрос… Но я сейчас не по этому поводу пришел!

ПИШТА. А я тебя иначе себе представлял.

ЛАЙОШ. Да?

ПИШТА. Твой отец как относится к тому, как ты одеваешься?

ЛАЙОШ. Никак. Его уже нет в живых.

ПИШТА. Зачем тогда пришел?

ЛАЙОШ. Типа как посещение семьи.

ОЛЬГА. Ой, я забыла! У Эрики в дневнике было написано!

ПИШТА. Что это еще за посещение семьи?

ЛАЙОШ. Хотелось бы побеседовать о проблемах, связанных с Эрикой.

ПИШТА. Каких еще проблемах? У этой девочки нет никаких проблем!

ЛАЙОШ. Да, но все равно надо поговорить.

ПИШТА. Ладно, поговорим! Эрика, поставь какую-нибудь музыку получше (Эрика включает магнитофон. Звучит «Интернационал».) А ты знаешь, что у Эрики сегодня день рождения?

ЛАЙОШ. Правда?

ПИШТА. Другого времени посетить семью не нашел, так?

ЛАЙОШ. Извините, я не знал.

ПИШТА. Не проблема. (Представляет Лайошу папу.) Познакомьтесь: мой отец.

ПАПА. Кошар!

ЛАЙОШ. Очень приятно, Лайош Тихани.

ПАПА. Во веки веков аминь!

ПИШТА. Да уж! А вот и следующее поколение. Моя невестка!

АНИКО. Кошарне!

ЛАЙОШ. Очень приятно! Как это мы раньше не встречались на родительских собраниях?

АНИКО. Не знаю! Наверное, потому, что я не хожу на родительские собрания?

ЛАЙОШ. А зря – в случае с Тиби тоже было бы о чем поговорить! Где он, кстати?

ЗОЛИ. Спрятался! Как увидел учителя, сразу спрятался!

ПИШТА. Садись, Лайош, дорогой!

ЛАЙОШ. Прости, но ты меня, кажется, этому господину забыл представить!

ПИШТА. Не забыл. Это мой старший брат, к сожалению, психически нездоров. Я им не очень-то горжусь! Была у человека нормальная работа, но ему показалось, что слишком вонючая, – ушел актером в любительский театр, пропил последние мозги, превратился вот в это… хочешь, можешь ему представиться, но я в этом большого смысла не вижу.

ЛАЙОШ. Тогда ладно!

ПИШТА. Нет уж, представься моему брату, будь добр!

ЛАЙОШ. Добрый вечер! Меня зовут Лайош Тихани! Я учитель Эрики. Мне сказали, вы психически нездоровы. То есть… я не это хотел спросить! А в каком любительском театре вы играли? Я спрашиваю только потому, что у меня тоже есть любительская студия. (Мишка убегает.)

ПИШТА. О том и речь! Давай, садись! Что там не так с Тиби?

ЛАЙОШ. У него двойка намечается по венгерскому.

ПИШТА. А ведь это ты у него по венгерскому?

ЛАЙОШ. Да.

ПИШТА. Спорим, не будет у него двойки. Мы с дядей директором потренируемся. Понял?

ЛАЙОШ. Понял. Конечно…

ПИШТА. Вот и славно. Выпей лучше смородинового вина. О чем ты хотел со мной поговорить как с родителем?

ЛАЙОШ. Я, честно, не хотел мешать, но у нас с Эрикой был один разговор… я хотел некоторые вещи раз и навсегда прояснить.

ПИШТА. Ну, доченька, о чем ты беседовала с дяденькой учителем?

ЭРИКА. Ни о чем.

ЛАЙОШ. Я бы эти вещи не хотел при Эрике обсуждать.

ЭРИКА. Я никогда этого дядю не видела.

ЛАЙОШ. Как же так, Эрика! Ты что, не помнишь наш разговор?

ЭРИКА. Нет.

ПИШТА. Не помнишь, как беседовала с дядей учителем?

ЭРИКА. Нет.

ЛАЙОШ. Это какая-то детская шалость, наверное.

ПИШТА. Доченька, так что это за человек?

ЭРИКА. Не знаю. Он хотел меня потрогать!

ПИШТА. Вот как?

ЛАЙОШ. Нет! Я хотел, чтобы она меня потрогала!

ПИШТА. Вот как?

ЛАЙОШ. Не сердись, Пишта, но мне кажется, ты сейчас что-то совсем не так понял.

ПИШТА. Доченька, ты этого человека видела когда-нибудь?

ЭРИКА. Нет, никогда. Можно я пойду выгуляю Султана?

ПИШТА. Иди!

ЛАЙОШ. Ерунда какая-то! Кошарне! Скажите уже ему, кто я такой!

ОЛЬГА. Вы там побеседуйте друг с другом! Я не могу отойти – дела домашние.

ПИШТА. Одним словом, ты хотел, чтобы девочка тебя потрогала?

ЛАЙОШ. Да, но только чтобы доказать ей, что я реально существую!

ПИШТА. Удостоверение личности предъявите! Девичья фамилия матери?

ЛАЙОШ. Балог.

ПИШТА. Где вы родились?

ЛАЙОШ. В Мишкольце.

ПИШТА. Где прописаны?

ЛАЙОШ. В Сабадсаллаше.

ПИШТА. (Говорит в рацию.) Марика, у нас тут один хиппи нашелся – Лайош Тихани, паспорт номер AU 732 423 – пробейте его, пожалуйста.

Резко выключается свет.

ОЛЬГА.

ЛАЙОШ. (Зажигает спичку.) Ольга!

ОЛЬГА. Этот стишок надо читать просто, без выражения, Лайош. Как будто вы новости читаете по радио.

Свет снова включается.

ПИШТА. Все в порядке. Извини, Лайош, что я тебя по нашим каналам проверил. Беда в том, что с тех пор как у Эрики сдох пес, она стала всякие глупости говорить. Вот и сейчас – я ей говорю: поставь какую-нибудь нормальную музыку, а она ставит «Интернационал»! (Выключает магнитофон.)

ЛАЙОШ. Я правильно понял – у нее песик умер?

ПИШТА. Как это случилось – понятия не имею. Золи повел его гулять, что он там с ним делал, неизвестно, но пришлось закопать труп в дальнем углу сада. У меня, правда, и без этого пса нервы ни к черту.

АНИКО. Это у него из-за того типа в балаклаве. Мужчина в балаклаве – из-за него.

ЗОЛИ. Он уже четырех детей убил. Перерезает им горло бритвой, потом насилует. Его уже дважды видели, но никто не узнал в лицо, потому что он всегда в балаклаве.

ПИШТА. Кто?

ЗОЛИ. Человек в балаклаве.

ПИШТА. Тебя кто-то спрашивал?

Тиби смеется.

ПИШТА. Тиби! А ну неси сюда дневник!

ТИБИ. Я должен тете Оле с котлетами помочь!

ПИШТА. Меня это не касается! Сейчас же чтобы стоял передо мной с дневником в руках.

ТИБИ. (Лайошу) Зачем вы пришли, вас никто сюда не звал!

ПИШТА. Ты как с учителем разговариваешь? А ну давай сюда дневник!

TИБИ. Не могу его найти, дядя Пишта. Я везде искал – и в портфеле, и среди учебников, и в школьной форме, нигде нету!

ПИШТА. Когда ты его потерял?

ТИБИ. Не знаю. Делал уроки, заметил, что нету.

ЗОЛИ. О Господи!

ЛАЙОШ. Не беда, приятель, в классном журнале все твои оценки сохранились. Выдадим тебе новый дневник.

ЗОЛИ. Извините, что вмешиваюсь, но мне кажется, я могу помочь. Я тут случайно нашел один дневник в мусорном ведре. Посмотрите, дядя Пишта! Это не Тибора, случайно? Я без очков не вижу.

ТИБИ. Чтоб ты сдох, скотина вонючая! Жирная свинья!

АНИКО. Тиби!

ПИШТА. Анико, почему ты мне не сказала, что у Тиби по стольким предметам двойки?

АНИКО. Потому и не сказала, что в этом году Тибиного дневника не видела.

ПИШТА. Ты, конечно, извини, но это разве не ты расписывалась?

Эрика включает магнитофон. Тихо звучит «Полюшко-поле».

АНИКО. Тиби…

ТИБИ. Мамочка, не бей! Я больше никогда так не буду! Обещаю.

ПИШТА. Шла бы ты на кухню!

АНИКО. Может, ты мне еще скажешь, чем мне там заняться? А то если ты вдруг думаешь, будто я хоть пальцем до этой дряни дотронусь, фига с два!

ПИШТА. С Ольгой поболтай!

АНИКО. Охренеть как заманчиво!

ПИШТА. Ты расписался за мать в дневнике?

ТИБИ. Да, я.

ЗОЛИ. Бога ради, дядя Пишта! Вы можете представить, чтобы Тибор, с его-то косорукостью, мог за кого-то расписаться? Он же максимум крестик в состоянии поставить. За маму расписался Дюси Балог!

ТИБИ. Неправда!

ЗОЛИ. А вот и правда!

ЛАЙОШ. Дюла Балог из четвертого «Б»?

ЗОЛИ. Да! Он за это деньги берет!

ЭРИКА. Ужин готов!

ПИШТА. Чтобы этот гребаный, блядский… (В начале второго куплета «Полюшка» музыка становится громче. Ольга и Анико по-военному четко подают ужин. Движения их скорее напоминают отточенные движения красноармейцев, когда те возлагают венок. Вся компания – за исключением Пишты, Эрики, папы и Мишки – начинает с жадностью поглощать еду. В конце третьего куплета Пишта выключает магнитофон.)

ПИШТА. Эрика, скоро ужин закончится, а ты еще ни кусочка не съела!

ЭРИКА. А я не хочу! Я только потом съем кусочек принцессы пирожных!

ОЛЬГА. Тот, кто не съест ужин, сладкого не получит!

ЭРИКА. Нет, получит!

ОЛЬГА. Я не для того готовила, чтобы потом все в мусор выбрасывать!

ПИШТА. Радость моя! У Эрики сегодня день рождения – что хочет, пусть то и делает. Что останется, отдадим Мишке и папе. Тебе им что, еды жалко?

ОЛЬГА. Нет.

ЭРИКА. Мою порцию отдайте Султану.

ПИШТА. Конечно! Папа, сыграй уже что-нибудь, а то я с ума сойду от этой тишины!

ЛАЙОШ. У вас в семье все на цитре умеют играть?

ПИШТА. Практически!

ЛАЙОШ. Это здорово.

ПИШТА. Я тебе расскажу, как это все получилось. Дети все ныли, мол, купи магнитофон. Ладно, говорю, будет вам магнитофон, только научитесь на цитре играть! Понял? Пусть разучивают нормальные венгерские песни, а не только всякую дребедень! И, представь, научились! Поначалу им не нравилось, но потом, как бы это получше сказать, это стало частью их жизни. Тиби, расскажи, будь добр, что у нас было недавно!

ТИБИ. Не хочу.

ПИШТА. Сынок, ты бы встал и рассказал, а не то в бетон закатаю!

ТИБИ. На днях сел я поиграть на цитре…

ПИШТА. Не с этого места, с самого начала рассказывай!

ТИБИ. Я на днях сильно разнервничался! Прямо на стенку был готов залезть! Сел поиграть на цитре, и так это меня успокоило – никогда раньше со мной такого не бывало. В жизни не был таким спокойным. А на другой день уже ничего не помнил.

ПИШТА. Так все и было, слово в слово. (Ольге) Заноси, радость моя! Эрика! Сейчас появится принцесса пирожных!

ЭРИКА. (в радостном возбуждении) А-а-а-а!

ПИШТА. (Лайошу) Ты мне скажи, что с ней не так!

ЛАЙОШ. Сейчас неподходящий момент, Пишта!

ПИШТА. Ты уж извини, но если сейчас неподходящий, зачем ты именно сейчас пришел?

ЛАЙОШ. Я не знал, что у нее сегодня день рождения.

ПИШТА. Не знал. А знаешь, что мой отец и Мишка заняли четвертое место в «Что? Где? Когда?».

ЛАЙОШ. Четвертое?

ПИШТА. Ну ладно, мне пришлось, конечно, замолвить словечко перед товарищами.

ЛАЙОШ. Все равно отличный результат. Я тут подумал, кстати, у вас эта любовь к цитре от отца, наверное.

ПИШТА. Да уж, мы у старика все трюки выведали.

ПАПА. И тогда командир батареи посмотрел на меня…

ПИШТА. (Лайошу, тихо) Ага, сейчас начнутся истории про то, как он на Дону воевал, не обращай внимания…

ПАПА. Кошар, сынок, говорит, вы с Ребеком и Кодером должны притащить обратно рацию!

ПИШТА. Но чтобы ни звука!

ПАПА. Но чтобы ни звука!

ПИШТА. Я всю эту историю наизусть знаю…

ПАПА. Нам там было не до шуток! Слушаюсь! Кругом, шагом марш, по-пластунски, в минус двадцать, под колючей проволокой…

ОЛЬГА. (Входит с тортом.) Гори, свечка, ясно, чтобы не погасла! Хочешь видеть огонек, забивайся в уголок. Гори, свечка, ясно, чтобы не погасла! Эрике Кошар исполнилось семь лет, Эрика Кошар, живи сто лет без бед!

ПИШТА. Видишь, какая счастливая девочка! А у тебя с ней проблемы.

ЛАЙОШ. У меня не с ней проблемы.

ПИШТА. А с кем?

ЛАЙОШ. Я бы с глазу на глаз хотел поговорить!

ПИШТА. Не с глазу на глаз, а сейчас!

ЛАЙОШ. Но почему именно сейчас?

ПИШТА. Потому что я так хочу, вот почему!

ЛАЙОШ. Пожалуйста! Я пришел к вам, потому что Эрика в школе постоянно какает в штаны, и я бы хотел понять почему. На самом деле я сейчас как раз оцениваю вашу семейную ситуацию.

ПИШТА. Ты уж прости, но я-то какое отношение имею к тому, что ребенок в школе какает в штаны? Я ей сказал: если тебе надо в туалет, подними руку и выйди! Почему я должен отвечать за то, что вы ее не выпускаете из класса?

ЛАЙОШ. Уверяю тебя, если бы она просила, мы бы ее выпускали. Но причину этой проблемы надо искать здесь, в семье.

ПИШТА. Слушай сюда! Ясно одно: ты пришел сюда затем, чтобы выгнать мою жену с работы!

ЛАЙОШ. Нет. К нам поступил не один сигнал о том, что ты регулярно напиваешься и терроризируешь семью – вот поэтому я и пришел.

ПИШТА. Что я делаю?

ЛАЙОШ. Нажираешься, орешь на них, бьешь. И все такое прочее.

ПИШТА. Золи, детка! В шкафу, за моими рубашками стоит четыре бутылки коньяка! Принеси сюда две, будь добр!

ВСЕ ВМЕСТЕ. (нараспев) Агнец божий! Ты забрал грехи мира. Смилуйся над нами!

ПИШТА. (нараспев ) Золика! В шкафу, за моими рубашками стоит четыре бутылки коньяка! Принеси сюда две, будь добр!

ВСЕ ВМЕСТЕ. (нараспев) Агнец божий! Ты забрал грехи мира. Дай нам покой!

ПИШТА. (нараспев) Золика! В шкафу, за моими рубашками стоит четыре бутылки коньяка! Принеси сюда три, будь добр!

ЛАЙОШ. Прости, ты понял, что я сказал?

ПИШТА. Понял я, что ты сказал, а то. Эрика, задуй свечку! С днем рождения, доченька!

АНИКО. С днем рождения, Эрика!

ОЛЬГА. Дай бог тебе здоровья на долгие годы!

ЭРИКА. Большое спасибо.

ЗОЛИ. Счастливо обосраться… сраться… (давясь от хохота) Дай бог тебе здоровья на долгие годы!

ТИБИ. (хохоча) Счастливо… Бог… Извините!

ЛАЙОШ. Эрика, поздравляю с днем рождения, и если будут какие-то проблемы, обращайся ко мне.

ПАПА. (Протягивает Эрике сто форинтов.) Держи, Эрика, дай бог тебе здоровья!

ПИШТА. Ну что… именинница только от дедушки получит подарок или как?

ОЛЬГА. Мой подарок – торт. Я столько над ним трудилась. Большего я сделать не в состоянии.

ЭРИКА. Большое спасибо.

ЗОЛИ. (Протягивает шарф.) Дорогая Эрика! Позволь передать тебе этот скромный подарок от меня и моей драгоценной мамочки по случаю твоего дня рождения.

АНИКО. Ты приглядись – ребенок две недели над подарком сидел.

ЗОЛИ. Там еще и записочка есть!

ЭРИКА. (Читает записку.) Эрике от Золи в день рождения. От сра… сердца сердце сердцу посылает!

ЗОЛИ. Нравится?

ЭРИКА. Да. И так интересно салом пахнет.

ЗОЛИ. Салом пахнет? Где?

ЭРИКА. Тут везде. Такой жирный запах сала. Ты разве не чувствуешь?

ЗОЛИ. Нет. Я никакого запаха не чувствую!

ЭРИКА. Может, потому что человек свой собственный запах не чувствует.

ЗОЛИ. Ты об этом еще пожалеешь, Эрика! Горько пожалеешь.

ЭРИКА. Не я начала.

ЗОЛИ. Сколько раз я тебе говорил, что ничего не мог поделать! Он вырвал поводок у меня из рук, когда захотел погнаться за бездомной собакой! А я трижды намотал его на руку! Вот, посмотри! У меня до сих пор шрамы на запястье! Я его вывел погулять, чтобы он немножко поразмялся, чтобы не стал таким же толстым, как я, чтобы его все не дразнили, как меня!

ЭРИКА. Ничего страшного, у него уже все хорошо, он уже вылечился там, в земле.

АНИКО. Все равно его уже пора было усыплять. Старый стал. Прицеп ему прямо по спине проехал. Разок взвизгнул и привет-пока.

ЭРИКА. Но у него уже все хорошо, он уже вырыл сам себя из земли.

ПИШТА. Хорошо! Тема закрыта! Тиби, а где твой подарок?

ТИБИ. Не знаю. Я его так хорошо спрятал, что теперь не могу найти. А подарок-то был хороший. Коробка вишни в коньяке.

АНИКО. Тебе не стыдно? Собственной двоюродной сестре не можешь подарок подарить?

ТИБИ. У меня денег не было.

АНИКО. Не покупать надо было! Золи вон своими руками сделал подарок, потому что любит свою сестричку двоюродную.

ТИБИ. Я тоже люблю.

АНИКО. Недостаточно просто чувствовать любовь! Ее надо еще и демонстрировать!

ПИШТА. Тибор, а тебе было бы приятно, если бы тебе на день рождения не подарили подарок?

ТИБИ. Нет.

ПИШТА. Ты ко мне обращайся, сынок, если такая проблема возникнет, но чтобы больше такого не было. Понял?

ТИБИ. Да.

ПИШТА. (Протягивает Эрике пятьсот форинтов.) Держи! Купи себе, что захочешь.

ЭРИКА. Большое спасибо.

ПИШТА. Какой у тебя папа, а? Какой у тебя папа?

ОЛЬГА. Хороший.

ЭРИКА. Хороший.

ПИШТА. Хороший. И что ты на эти деньги купишь?

ЭРИКА. Тостер.

ПИШТА. И это еще не все. Тиби! Поставь желтую кассету в магнитофон!

ТИБИ. Желтую? Но ведь… Желтую?

ПИШТА. Да.

ТИБИ. Но ведь… она пустая, дядя Пишта.

ПИШТА. А вот и нет. На ней мой настоящий подарок Эрике.

Тиби вставляет желтую кассету в магнитофон. Звучит текст, знакомый нам по началу пьесы.

ПИШТА. Я, Иштван Кошар, пою эту песню на магнитофон. С любовью, на день рождения дочери, Эрики, 13 апреля 1984 года. Жизнь может дать тебе много всего прекрасного – сокровища, звезды, сласти, кукол, но одного она тебе больше не подарит – нового папу.

Треск, слышится характерный звук, когда на одну запись вдруг накладывается вторая, затем звучит еще один знакомый нам по предыдущим событиям диалог.

ТИБИ. Раз-раз! Раз-два, раз-раз! Доброе утро! Я корреспондент карманного радио, хочу спросить, чем мастер занят?

ЗОЛИ. Рад приветствовать пустоголового корреспондента карманного радио и желаю ему, чтобы его укусила за жопу гигантская ядовитая анаконда в балаклаве!

ТИБИ. Благодарю за пожелания, господин говножоп, разрешите вручить вам скромный приз! Тюбик вкуснейшего сгущенного молока!

ЗОЛИ. Спасибо, тупая деревенщина, но мне этой сгущенной отравы не нужно!

ТИБИ. Это не отрава, господин Скобарь! Это вкусное, сгущенное призовое молоко.

Пишта выключает магнитофон.

ПИШТА. Золи!

ЗОЛИ. Уже несу, дядя Пишта!

ОЛЬГА, АНИКО. Пишта, не пей! Пожалуйста, не пей!

ПИШТА. Я вот этой вот рукой никогда никого не бил! Если на то причины не было.

ЛАЙОШ. Могу поверить, но мне кажется, что ребенка надо передать в органы опеки.

ЭРИКА. Верую в Бога единого. Папа, очень тебя прошу, не пей.

ПИШТА. Ты что, совсем рехнулся? Моего ребенка хочешь в интернат запрятать? Да я сотрудник МВД, придурок! Подполковник милиции!

ЛАЙОШ. Ага! Не обижайся, но я тебя ввел в заблуждение! Мой отец вовсе не умер. Представь себе, он тоже милиционер. Только он в министерстве работает, и он не подполковник, а генерал-лейтенант. Так что будешь много выделываться, я и тебя могу запрятать в какое-нибудь местечко поспокойней.

ПИШТА. Приколоться решил, да?

ЛАЙОШ. Ты что, правда такой тупой? Фамилия Тихани тебе ни о чем не говорит?

ЗОЛИКА. (Вносит три бутылки коньяка, одну дает Пиште.) Вот твой коньяк, дядя Пишта!

ПИШТА. Ты как будешь пить, Лайош, из стакана?

ЛАЙОШ. Кончай дурить! Ты что, думаешь, я буду пить эти помои? Меня от твоего смородинного вина уже чуть не стошнило.

ПИШТА. А я подумал, дай-ка угощу тебя, сам знаешь, как говорят: только осел пьет в одиночестве.

ЛАЙОШ. Да уж.

ПИШТА. Значит, ты такой отморозок? Круче нас только яйца? С таким-то папочкой можно себе позволить. А ничего, что я тоже отморозок? (Поет) У меня одно, и любовь одна, счастье тоже лишь одно будет у меня…

Выпивает одну бутылку коньяка. В это время члены семьи начинают читать Символ веры.

ЭРИКА. Верую во единого Бога,

ВСЕ ВМЕСТЕ. Отца Всемогущего, Творца неба и земли, видимого всего и невидимого…[5]

ПИШТА. Так, конечно, очень легко – молитесь себе, а делать ничего не делаете! Я с утра до вечера пашу как вол, как зверь, как вьючное животное! Если б не я, тут бы все остановилось! (Поворотный круг начинает вращаться сам собой. Пишта падает, остальные продолжают молиться.) Твою мать, Тиби! Ты зачем стер мои песни?

ТИБИ. Это не я, дядя Пишта! Жизнью клянусь! Маминой жизнью клянусь! Это не я!

ПИШТА. Золи! Ты зачем стер мои песни? (Замечает, что Лайош собирается уходить.) А ты, Лайош, куда собрался?

ЛАЙОШ. Не твое дело!

ПИШТА. Твоя правда, но ты уж сядь, где сидел, будь добр.

ЛАЙОШ. Спасибо, не хочу!

ПИШТА. (Стреляет в пол и тащит Лайоша обратно.) На колени! Стань на колени, на пол! Золи, ты зачем мои песни стер, а?

ЗОЛИ. Я? Дядя Пишта? Я – да вы что? У нас по этим делам Тибор специалист. А я не такой! Вы же сами знаете, что я не такой!

ПИШТА. Разве я не твой голос слышал на записи?

ЗОЛИ. Мой! Конечно, мой, но это он меня заставил! Мешал мне работать. Неужели я должен отвечать за чужие грехи!

ПИШТА. Золи, а ну слезь со стула и ляг на него кверху попой!

ЗОЛИ. Я? Дядя Пишта! Да где это видано? Чудовищная несправедливость!

ПИШТА. А я сказал «Золи»? «Тиби» хотел сказать – просто я вас двоих вечно путаю!

ЗОЛИ. Господи помилуй! Ой, сердце болит! Мне плохо!

ПИШТА. Тиби! Ты ложись на стул!

ТИБИ. Дядя Пишта! Я больше никогда так не буду, обещаю.

МИШКА. (нараспев) Пишта, не трогай моих сыновей!

ПИШТА. Ты смотри! Папаша ваш голос подал!

ЗОЛИ. Он не наш отец! Он псих!

MИШКА. (нараспев) Пишта, не трогай моих малюток!

ПИШТА. Сюда слушай! Вот будешь кормить детей, работать на них, готовить-стирать для них, вот тогда будешь меня учить, как я должен их воспитывать!

Пишта бьет Тиби ремнем, тем временем все остальные дочитывают Символ веры.

ПИШТА. (обращается к Лайошу) Очень тебя прошу, выпей коньяку.

ЛАЙОШ. Спасибо, не хочу.

ПИШТА. Ладно, прямо сейчас пить не обязательно, можешь домой забрать!

ЛАЙОШ. Спасибо, не надо!

ПИШТА. Почему?

ЛАЙОШ. Я с тех пор как женился, не пью.

ПИШТА. Неужели? Да ты еще более отмороженный, чем я ожидал! Жена не разрешает, да? Тявкает много? А ты попробуй прийти домой и так ей в физиономию закатать, чтобы она под стол упала. Сразу тявкать перестанет. Веришь?

ЛАЙОШ. Верю.

ПИШТА. Золи, поставь какую-нибудь дурацкую музыку – такую, которая моему приятелю Лайошу понравится. (Золи включает магнитофон. Звучит песня группы Deep Purple «Child in Time».) А ты иди домой, Лайош, и скажи жене: «Зайку дорогую крепко поцелую!» А потом бац! и двинь ей по морде как следует! Идет?

ЛАЙОШ. Идет.

ПИШТА. Как тебе музычка?

ЛАЙОШ. Хорошая.

ПИШТА. Достаточно педерастическая? А?

ЛАЙОШ. Да.

ПИШТА. Я это так себе представляю: приходишь домой, сразу, с порога: Зайку дорогую крепко поцелую. Бац! А бутылку возьми с собой, скажешь папе, я передал!

ЛАЙОШ. Он не любит коньяк.

ПИШТА. А что он тогда любит?

ЛАЙОШ. Виски.

ПИШТА. А! Скажи ему, что виски не было, только коньяк.

ЛАЙОШ. Ох, пожалеешь ты об этом, товарищ Кошар! Горько пожалеешь!

ПИШТА. Не надо мне такие гадости говорить, Лайош. Мы виски не любим. Мы коньяк любим. Правда, Тиби?

ТИБИ. Да.

ПИШТА. Что да?

ТИБИ. Мы не любим виски.

ПИШТА. Золи?

ЗОЛИ. Мы не любим виски!

ПИШТА. Громче!

ЗОЛИ. Мы не любим виски! Мы любим коньяк!

ПИШТА. Ну так примем по одной! Пьем за Лайоша, моего друга!

ЛАЙОШ. Забери уже отсюда эту долбаную бутылку!

ПИШТА. Что такое? Распсиховался? Успокойся уже!

Музыка вдруг становится громкой. В этот же момент Пишта разбивает о голову Лайоша бутылку и выталкивает учителя с круга. Важно, что Лайош, несмотря на удар, продолжает держаться на ногах и уходит сам. Пишта разбивает еще одну бутылку и в конце концов разбивает об пол магнитофон. Музыка замолкает.

ПИШТА. Кто из вас настучал этому учителю, что я пью? Признавайтесь, ничего вам за это не будет! Если кто-то из вас сейчас подойдет ко мне и честно скажет: «Дядя Пишта, это я сделал», ничего ему за это не будет. Золи!

ЗОЛИ. Это не я, дядя Пишта, не я!

ПИШТА. Правда? А почему ты ему не сказал, что я вам магнитофон купил? А? Почему не выдал ему этот маленький секрет? Знаешь, что будет, если я этой вот рукой со всей силы кого-нибудь ударю? Показать на тебе, сынок?

ЗОЛИ. Почему на мне-то, дядя Пишта? Что я вам сделал?

ПИШТА. Разве ты только что не признался, что сдал меня учителю?

ЗОЛИ. Иисус Мария и Отец небесный! Я как раз сказал, что это не я!

ПИШТА. Значит, не ты?

ЗОЛИ. Нет! Конечно, нет! Я? Дядя Пишта, сами подумайте! Я? Господь с тобой! Благословенная Дева Мария! Благодати полная!..

ПИШТА. Значит, не хотите говорить? Ничего, когда меня не будет, вот тогда вы заплачете горькими слезами, зарыдаете, чтоб никто не видел! Запричитаете: был у нас Отец, мужчина, дядя Пишта, который все для нас делал, а мы стерли его песни и сдали его учителю. И была у него любимая песня про голубую радугу…

ВСЕ ВМЕСТЕ.

Пишта плачет. Аника подходит к нему, чтобы успокоить. Пишта хватает ее и задирает юбку.

АНИКО. Тиби, Золи, отвернитесь! Отвернись. Я сказала: отвернись! Не слышишь, что ли?

ПИШТА. (В слезах отворачивается от Анико – у него не встает.) Не сердись на меня, Анико! Не сердись!

АНИКО. Ничего страшного… ну… Еще раз попробуй!

ПИШТА. Не сердись на меня!

АНИКО. Что теперь скажешь, Оленька! По-твоему, я могу что-то сделать?

ОЛЬГА. Не можешь.

АНИКО. Честно скажи, разве я не готова была помочь?

ОЛЬГА. Готова.

АНИКО. Просто я не хочу, чтобы я потом еще и в этом была виновата.

ОЛЬГА. Не в тебе дело.

АНИКО. У отца Михаила день рождения двадцать четвертого или двадцать пятого?

ОЛЬГА. Не знаю.

АНИКО. Конечно, не знаешь!

ПИШТА. Эрика! Твоя мать уже два года не живет со мной половой жизнью! Два года, Золи! Можешь себе представить: два года не спит со мной. Я очень страдаю. Страшно страдает твой папочка, Эрика.

ОЛЬГА. Я больна, Пишта.

ПИШТА. Врачи полгода назад сказали, что у тебя рак. Полгода? А до этого полтора года что было, а?

ОЛЬГА. Я и тогда была больна, только не знала об этом.

ПИШТА. Ты меня за дурака держишь? За дурака? Самато нормальная? А? Я сотрудник МВД. Тебе не стыдно? А? Не стыдно?

ОЛЬГА. Стыдно.

ПИШТА. Смотри, Эрика, какая у тебя мать дрянная. Ни у кого больше нет такой дрянной матери, только у тебя. Меня за дурака держит, а сама с другими мужиками встречается!

ОЛЬГА. Я не встречаюсь с другими мужиками.

ПИШТА. (Плачет.) А почему тогда со мной не спишь?

ОЛЬГА. Меня от тебя тошнит.

ПИШТА. Что?

ОЛЬГА. Прости, Пишта! Меня всю жизнь от тебя тошнит.

ПИШТА. (Поет.) Только тайно, только тайно…

ВСЕ ВМЕСТЕ. (Поют.)…я хотел тебя любить, но с тобою наше чувство не смогли мы утаить.

ПИШТА. Громче! Я не слышу.

Пишта валит Ольгу на пол. В этот момент начинает играть песня группы ABBA «Dancing Queen». Эрика пытается схватить отца, за это Пишта ее привязывает на собачью цепь. Мишка выпивает полбутылки отбеливателя. Остальные это замечают и вместе с Пиштой заставляют его проблеваться. Свет выключается, потом постепенно включается, музыка, наоборот, постепенно затихает, потом замолкает.

ПИШТА. Зачем ты это сделал? А? Чтобы меня опозорить, да?

МИШКА. Не за этим.

ПИШТА. Зачем тогда?

МИШКА. Не знаю, Пишта, я очень страдаю.

ОЛЬГА. (Трясет косточкой перед привязанной Эрикой.) Опа. Молодец! Опа! Молодец.

ПИШТА. У тебя что, крыши не было над головой?

МИШКА. Была.

ПИШТА. Ходил куда хотел.

МИШКА. Ходил куда хотел.

ПИШТА. Делал что хотел.

МИШКА. Делал что хотел.

ПИШТА. И зачем тогда это сделал?

МИШКА. Не знаю, Пишта, я очень страдаю.

ОЛЬГА. (Отбрасывает кость.) Апорт! Апорт! (Эрика не может дотянуться до кости из-за цепи.) Плохая собака! Плохая собака.

АНИКО. Чем это пахнет? Чем пахнет, Эрика?

ЭРИКА. Не знаю.

АНИКО. Ты не чувствуешь запах?

ЭРИКА. Нет. Я никакого запаха не чувствую.

АНИКО. Ребята, вы тоже не чувствуете никакого запаха?

ТИБИ. (Вместе с Золи ест торт.) Ну, мы что-то чувствуем.

АНИКО. Чем пахнет?

ТИБИ. Ну, мы знаем, но лучше говорить не будем.

АНИКО. Не говном ли это пахнет?

ТИБИ. Не знаю, мама! Я уж лучше промолчу.

АНИКО. (Эрике) Почему ты не сказала, что тебе надо в туалет? Что молчишь? Я тебя спросила.

ЭРИКА. Не знаю.

АНИКО. Ты это делаешь, чтобы нас опозорить.

ЭРИКА. Это не я.

АНИКО. Конечно.

ПИШТА. Зачем ты в прошлый раз зубы себе выковырял перочинным ножиком? А? Тоже хотел меня опозорить?

МИШКА. Это я не поэтому.

ПИШТА. Разве я тебя не водил раз в два года в зоопарк?

МИШКА. Водил.

ПИШТА. И не забирал твою чертову пенсию?

МИШКА. Забирал.

ПИШТА. Почему ты тогда выпил отбеливатель? А?

МИШКА. Я выпил отбеливатель, потому что это я наговорил на тебя учителю.

ПИШТА. Что ты сделал?

МИШКА. Сдал тебя учителю.

ПАПА. Не ври, это я сказал учителю.

МИШКА. Я не вру. Это я сказал.

ПАПА. Говорю же, это я.

ПИШТА. Вы что, оба отморозки? Нашлись отморозки. Товарищ Тихани, у вашей матери рак… Сердце у меня одно и любовь одна… Твою-то мать. Гражданка Тот, почему ты не живешь со мной половой жизнью? (Папа привычным движением бьет Пишту, тот заваливается и засыпает.)

ПАПА. Оглянулся я, вокруг русские, человек десять-пятнадцать, метрах в восьми-десяти от меня, сидят на крышке котла с балалайками. Я сам себе говорю: ну, Кошар, пришел твой конец. Дай сюда, Эрика, я вынесу. Мама потом постирает.

Эрика скрючившись, чтобы остальные не видели, снимает обкаканные трусы и передает дедушке.

ОЛЬГА.

ПАПА. (Отбрасывает трусы в сторону.) Наверх я посмотреть боялся, если бы они меня заметили, тут бы мне был и конец. (Тиби и Золи находят трусы и намазывают их содержимое на торт.) Уж и не знаю, сколько раз я «Отче наш» тогда прочел. Раз двести, наверное. Потом смотрю вверх, а русских уже нигде и нет. Но тогда уже солнце начало садиться. В жизни такого красивого заката больше не видел.

Поворотный круг останавливается.

ТИБИ. (Протягивает Эрике торт.) Эрика, ты же еще не попробовала принцессу пирожных! Держи. С днем рождения!

ЗОЛИ. Мы почти все тебе оставили, ты же у нас именинница.

ЭРИКА. Спасибо большое.

ТИБИ. Приятного аппетита! (Эрика ест.) Вкусно?

ЭРИКА. Да. Очень. Самый вкусный торт. Принцесса пирожных. И еще вкуснее оттого, что мама испекла. Но вкус какой-то странный. Может, мамочка случайно пересолила, бедная.

ТИБИ. Может быть!

ЗОЛИ. Но крема положила – не пожалела.

ЭРИКА. Это да.

ТИБИ. Можно нам тоже немножко?

ЭРИКА. Нет, потому что вы дразнитесь. Это только для меня и для мамочки.

ТИБИ. Жадничать нехорошо. Тебе жалко вкусного торта для своих бедных двоюродных братьев.

ЭРИКА. Держи!

ТИБИ. Спасибо, я не хочу, уже наелся. А мой младший брат на диете, так что ешь все сама!

ЭРИКА. Золи, точно не хочешь?

ЗОЛИ. Точно, Эрика. Можешь быть уверена, я бы ни кусочка этого торта съесть не смог…

ЭРИКА. Раньше ты бы не смог устоять перед такой вкуснятиной.

ЗОЛИ. Так это когда было. Слава Богу, прошли те времена, когда я не мог устоять перед такой вкуснятиной.

ЭРИКА. Жаль. А то я одна не смогу съесть. Мамочка бедная очень расстроится. Помогите мне, пожалуйста.

ТИБИ. Нельзя, Эрика! Не по душе мне есть чужое!

ЗОЛИ. Мне тоже не по душе есть чужое де… (Мальчики давятся от смеха.)

ПИШТА. Ольга! Любовь моя единственная! Прости меня, умоляю! Никогда больше не буду пить. Не буду больше пить, Оленька. Ты ведь не веришь, что я перестану пить? А вот увидишь! Ты еще удивишься, как я изменился! Глазам своим не поверишь! Я стану другим человеком! Придется тебе познакомиться с новым Пиштой! Ольга, Ольга! Дай коньяку, а то я так страдаю!

ОЛЬГА. Поешь торта, уровень сахара и поднимется.

ПИШТА. (Ест.) Ольга! Что ты… Что? Что я хотел сказать… Тебе, наверное, никогда еще так не удавалась принцесса пирожных.

РАДИО. Пять часов тридцать минут. «Мелодии ушедших лет».

Под звуки молдавской «Господи, помилуй» поворотный круг делает один оборот.

ЛАЙОШ. Мерзнешь? Обидели тебя? Правильно сделала, Эрика, что пришла ко мне. Никто не знает, что ты здесь? Вот и хорошо. Тогда открой глаза, посмотри вокруг и повторяй за мной: я в безопасности, никто меня не может обидеть.

Эрика пытается ответить, но не может говорить.

ЛАЙОШ. Бедный ты ребенок. Папу твоего я посажу. Жалко только, напрасно он в тюрьму сядет, ты все равно навсегда уже травмирована… Как бы тебе объяснить, чтобы ты поняла? Здоровому олененку легче перепрыгнуть через поваленное дерево, чем олененку со сломанной ногой. А ты будешь как бы здоровый олененок, но чувствовать себя будешь так, будто у тебя нога сломана, и будешь спотыкаться перед каждым препятствием. (Натягивает на голову балаклаву.) Тебя ждут бесконечные и жестокие мучения, поверь! Сложи ручки! Отче наш, сущий на небесах… (Приближается к Эрике. Эрика пытается ответить, но по-прежнему не в состоянии раскрыть рот.) Да святится имя Твое. (Вытаскивает из кармана бритву.) Да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя.

Раздаются три выстрела. Лайош падает, Эрика сдирает с шеи веревку.

РАДИО. Шесть часов тридцать минут. Новости.

Эрика надевает на шею хомут и пытается сдвинуть круг. У нее не получается. Остальные сидят на сцене и начинают играть на цитре простую старинную мелодию, похожую на марш.

РАДИО. После следствия, которое длилось более двух лет, полиция сегодня утром задержала серийного убийцу детей, известного как «маньяк в балаклаве». Тридцативосьмилетний Лайош Т. был задержан на месте преступления в тот момент, когда он пытался убить семилетнюю Эрику К. Полиция комитата Бач-Кишкун разыскивает неизвестного, который тремя выстрелами ранил убийцу. Другие новости…

Эрике удается сдвинуть с места поворотный круг, она начинает медленно его тащить.

РАДИО. В сумрачном лесу Радвани Бене Барци мертвым найден.

Звуки цитры все громче, заглушают радио. Свет медленно уходит с Эрики, которая тащит круг. В самом конце мы видим, как над головой Эрики полощется вырезанный из бумаги пес Султан с пистолетом в лапе.

Конец