В отличие от Венгрии или Прибалтики, куда вернулось немало бывших собственников или их детей, «новые русские» не имеют никаких связей с буржуазными классами старой России. Этого нельзя сказать о сложном мире нелегального бизнеса, теневой экономики и черного рынка, который существовал у нас десятилетиями и получил немалый размах в годы застоя. Цеховики и торговцы, шабашники и ремесленники, валютчики и контрабандисты жили по законам не только рынка, но и криминального мира. Легализация частного предпринимательства открывала для них большие возможности. Почти все, кто отбывал наказание за экономические преступления, были амнистированы. Они гордились теперь годами тюрем и лагерей, подобно революционерам, гордившимся годами царской каторги. Однако мало кто из воротил теневого бизнеса смог приспособиться к условиям легального бизнеса. Гораздо большие возможности открывала для них быстро растущая сфера организованной преступности. Поэтому преемственность между теневиками 70-х годов и «новыми русскими» 90-х годов является скорее исключением, а не правилом.
Первые легальные бизнесмены и крупные частные состояния начали возникать в СССР в 1987–1988 годах. Закон «Об индивидуально-трудовой деятельности» позволил создать и легализовать десятки тысяч небольших мастерских. Но это была, по марксистской терминологии, мелкая буржуазия. Возможности крупного бизнеса и обогащения были здесь минимальны. Другое дело закон о кооперативах, скрытые возможности которого не сознавали даже составители этого закона. Десятки тысяч кооперативов создавались как частными лицами, так и государственными предприятиями и организациями. Преобладали торговые и посреднические кооперативы, но немало возникло строительных и производственных объединений. Крупный московский бизнесмен Александр Паникин с гордостью и нежностью вспоминает сегодня о своем первом текстильном кооперативе «Челнок», в котором работало всего восемь человек: шесть швей, снабженец и председатель. «Первые недели после признания нас кооперативом, – пишет Паникин, – мы находились в упоении от появившихся перспектив. Было наивное ощущение: что ни задумай, все быстро исполнится и обретет плоть. Ходили пьяные без вина, от счастья теряли сознание. <…> Все стартовые затраты не превысили двух тысяч рублей и обернулись сторицей через считаные дни. Плотину прорвало, наконец-то мы независимы»[557]. С кооператива начал свой путь в бизнес и Владимир Брынцалов. Не всем, конечно, приходилось начинать с двух-трех тысяч рублей. Под постановлениями о создании некоторых кооперативов стояли подписи министров СССР или даже премьера Николая Рыжкова. Возникло в стране немало и кооперативов-паразитов, занимавшихся обналичиванием денег. Гигантские фиктивные безналичные деньги, которые правильнее было бы назвать цифровыми лимитами, можно было теперь легально превращать в наличные деньги. Это привело к обогащению многих предприимчивых людей. Либерализация внешней торговли открыла возможность крупных сделок через кооперативы. Многие люди, входящие ныне в элиту российского бизнеса, заработали тогда свои первые миллионы рублей и долларов. Они утверждают, что им было легче работать при Горбачеве, чем при Ельцине. По их признанию, самыми благоприятными для их бизнеса были 1988 и 1989 годы. В свое время Иван Кивилиди вспоминал, как он легко зарабатывал в эти годы, продавая за доллары купленный за рубли алюминий и привозя в страну факсы и компьютеры. За три-четыре месяца пятьсот долларов превращались в пятьдесят тысяч, а миллион рублей – в сто миллионов. Брокеры могли заработать еще быстрее. Помогал нашим первым богачам не только предпринимательский талант. У них не было еще серьезной конкуренции, но зато имелись нужные связи. Уже в конце 80-х годов зародилась у нас «челночная» торговля. Десятки тысяч советских граждан устремились в Польшу, Венгрию и Китай; получать визы в капиталистические страны было еще трудно. Эти люди также привозили домой компьютеры и факсы, косметику и одежду. Но кто из них мог гнать на Запад платформы с алюминием или сырую нефть? Они везли в багажниках своих машин русских матрешек, вышивку, а то и грибы из российских и белорусских лесов.
Немалую активность в сфере бизнеса стал проявлять и комсомол, конечно при поддержке партии. Экономические возможности комсомола всегда были значительными, однако их использовали главным образом на дальних стройках и целине. Теперь комсомол стали откровенно ориентировать на получение прибыли, используя преимущества организации и дисциплины. «Мне поручили стать миллионером», – говорили некоторые молодые люди. Появился термин «комсомольская экономика».
«“Комсомольская экономика”, – писал один из руководителей ЦК ВЛКСМ, – необычное словосочетание, не правда ли? И термина такого в экономической науке нет, а вот явление, которое оно отражает, есть; точнее – оно лишь начинает развиваться на определенной правовой основе и приобрело уже зримые черты»[558].
Через комсомольские структуры шло обналичивание денег, создавались первые коммерческие банки и торговые биржи, жилищно-строительные кооперативы (ЖСК и МЖК). Молодежное «творческо-производственное» объединение «Импульс» выпускало множество товаров народного потребления, в основном молодежного ассортимента, а также строило детскую больницу в Калининграде. Московской области. Сибирский хозрасчетный молодежный центр «Магистраль» оборудовал компьютерные классы и видеокомплексы, создавал кооперативы по пошиву меховой одежды и переработке древесины. Однако не кирпичные заводы в Рязанской области и не производство искусственного мрамора и волокнистых плит в Днепропетровске приносили молодым предпринимателям главную прибыль. Комсомольские бизнесмены доминировали в шоу-бизнесе, на видеорынке, в туристическом и даже в игорном бизнесе. Через них шла и значительная часть сверхприбыльной международной торговли. Неожиданное для многих решение о роспуске комсомола, состоявшееся в 1990 году, не нанесло ущерба «комсомольской экономике», она могла уже обходиться без опеки. К тому же можно было пустить в оборот часть бывшей собственности комсомольских организаций.
В комсомольском бизнесе начинал свою предпринимательскую деятельность Михаил Ходорковский, второй секретарь Московского горкома комсомола, а позднее основатель финансовой группы «Менатеп» и промышленно-финансовой группы «Роспром-ЮКОС». Не меньших успехов в бизнесе добился и секретарь комсомольской организации Института международных отношений (МГИМО) Владимир Потанин, которого все знают сегодня как основателя ОНЭКСИМ-банка. Скромный помощник секретаря ЦК ВЛКСМ Константин Затулин, отвечавший в 1988 году за развитие молодежной экономики, стал в 1992 году председателем правления фирмы «Российские брокеры», членом правления фирмы «Русское золото», вице-председателем Совета предпринимателей при правительстве Москвы, одним из руководителей Московской товарной биржи и даже советником президента Ельцина по внешней и оборонной политике.
Серьезная, но пока еще скрытая деятельность в том же направлении шла в 1989–1990 годах в государственном аппарате и хозяйственных структурах. Многие из директоров получили небывалую ранее самостоятельность, их предприятия переходили частично на самофинансирование и хозрасчет. На месте некоторых министерств создавались концерны и тресты. Госснабы и торги преобразовывались в торговые дома, совместные предприятия (СП) и биржи. Отраслевые и региональные банки преобразовывались в коммерческие. Все это рассматривалось тогда как часть экономической перестройки на путях рыночной экономики. Однако руководство КПСС не имело на этот счет ясной концепции и программы и с трудом удерживало стихию рыночных отношений под своим контролем.
«Становление крупных состояний в современной России, – писал историк В. Иорданский, – исследователи относят к 1988–1989 годам. Оно происходило со стремительной быстротой. С первых дней существования у российского бизнесмена обнаружились поистине безграничные претензии и неутолимые аппетиты. Иногда российское предпринимательское сословие называют порождением перестройки. Утверждение верно лишь в том смысле, что перестройка создала условия, при отсутствии которых предприниматель предпочел бы не выходить на белый свет, а остался в привычном для него полумраке теневой экономики. Значительно определеннее можно говорить о том, что предпринимательское сословие находилось среди тех социальных сил, которые нанесли по перестройке роковой удар. Перестройка с ее идеалами социальной справедливости очень скоро стала помехой для молодого и агрессивного хищника»[559].
Это не совсем точная картина и не совсем верное суждение. Идеалы социальной справедливости отнюдь не предполагают полного отрицания любой частной инициативы, частного предпринимательства и частной собственности, основанных, естественно, на материальных интересах. Необходимо было пресекать только антиобщественные формы и способы обогащения, не допуская таких видов бизнеса, которые сочетались с ограблением государства и его граждан. Перестройка не смогла создать нужных барьеров. От нелепой и вредной кампании по борьбе с «нетрудовыми доходами», которая нанесла сильный удар по многим полезным формам экономической инициативы, лидеры перестройки отказались в пользу другой крайности, открыв немалые возможности для расширения паразитических форм бизнеса.
Среди российских дельцов 1988–1990 годов было не так уж много агрессивных хищников, озабоченных только получением – любой ценой – максимальной прибыли. Весной 1990 года я встретил в Риме молодого московского бизнесмена, который, получив кредит, купил по дешевке отслужившие свой ресурс и списанные на металлолом военно-транспортные самолеты, перегнал их в Латинскую Америку, основав транспортную компанию, перевозившую грузы из Перу в Бразилию и Венесуэлу. Летчики у него также были из России, они шли на риск, получая не менее двух тысяч долларов в месяц. Мой знакомый снова летел в Москву, чтобы купить еще десяток списанных армией самолетов. Моральные аспекты бизнеса его не волновали. Этот молодой бизнесмен был все же меньше похож на хищного дельца, чем таможенник, отобравший у него без оформления массивные золотые часы. «Для меня время было дороже», – ответил бизнесмен на мой недоуменный вопрос. Среди мелких бизнесменов конца 80-х было много людей, которых вели на этот путь бедность и нужда. Но немало имелось людей, увлеченных открывшимися перед ними возможностями инициативы и самовыражения, людей, способности которых не были востребованы административно-бюрократической системой. Интересы и мотивы уже тогда были очень различными. Строитель финансовых пирамид Сергей Мавроди, вполне сознательно ограбивший и обманувший миллионы сограждан, и Вадим Туманов, который строил мосты и дороги в Карелии и Москве дешевле и лучше государственных организаций, обеспечивая высокую зарплату своим рабочим и неплохую прибыль себе и своей компании, – вот только два характерных примера многоликого российского бизнеса 1989–1991 годов.