Одним из самых тяжелых последствий первою года гайдаровских реформ стала фактическая ликвидация вкладов населения страны в сберегательных банках. Как известно, граждане СССР и России хранили основную часть своих сбережений не в коммерческих банках, как на Западе, а в государственных сберегательных кассах, которые были преобразованы в середине 80-х годов в региональные отделения Сберегательного банка. В послевоенные годы эти вклады непрерывно росли. На конец 1989 года в Российской Федерации в сорока трех тысячах учреждений Сбербанка имелось 118 млн вкладов на сумму в 192 млрд рублей. Средний размер вклада составлял 1626 рублей. Среди вкладчиков преобладали люди старше пятидесяти лет. Цель большинства вкладов – обеспечение на случай болезни и старости, у многих пенсионеров это были «похоронные» деньги[459]. Немало людей копили деньги на покупку квартиры, автомашины, для детей и т. п. Гайдар утверждал позднее, что большую часть сбережений составляли «инфляционные» деньги 1990–1991 годов. Но это не так. Рост инфляции способствует ажиотажному расходованию денег, а не их сбережению. В 1990–1991 годах вклады российских граждан возросли всего на 24 млрд рублей и составили на конец этого периода 216 млрд рублей – цифра для российских финансов не слишком большая, а с учетом инфляции даже меньшая, чем в 1989 году.
Пытаясь оправдать девальвацию вкладов населения, Гайдар ссылался на малые размеры золотовалютных ресурсов России. Действительно, союзное правительство оставило российскому очень немного валюты и золота. Однако в руках государства находились еще все фабрики и заводы, громадная недвижимость, земля и природные ресурсы. Это национальное достояние могло служить обеспечением сбережений граждан. В 1990 году как руководитель одной из комиссии Верховного Совета СССР я знакомился с работой Государственною хранилища ценностей (Гохран СССР). Общие размеры и стоимость ценностей, находящихся в подземных помещениях этого огромного хранилища, являлись государственной тайной, но они, несомненно, были очень велики. Имелось немало способов сохранения гражданам их трудовых сбережений. Их можно было индексировать, как индексировали частично заработную плату и пенсии. Одновременно можно было бы временно ограничить суммы выдаваемых вкладчикам денег, но продолжать начисление процентов. Можно было бы использовать часть вкладов, по желанию вкладчиков, в процессе приватизации государственной собственности, выдавая владельцам вкладов облигации или акции.
Один из ближайших соратников Гайдара Александр Шохин признавал позднее грубые просчеты правительства по отношению к сбережениям граждан. «Одна из наших ошибок, – говорил он, – пренебрежение процессом обесценения личных сбережений граждан. Если бы мы сразу поняли, что масштабы инфляции будут в течение года больше, чем мы ожидали (мы ориентировались на польскую динамику роста цен после либерализации), то следовало бы программу приватизации сделать так, чтобы она воспринималась как компенсация за обесценение сбережений и понижение текущего уровня жизни. Процесс приватизации давал возможность получения компенсационных доходов от собственности. Но, к сожалению, приватизация пошла по иному пути»[460]. Но в 1991–1992 годах никакие варианты компенсации сбережений граждан не обсуждались. Создавалось впечатление, что при поспешном планировании реформ о судьбе денежных вкладов населения или страховых полисах просто забыли. Но это не так. Уже в январе российская печать забила тревогу. В одном из интервью газете «Известия» Гайдар без обиняков заявил, что правительство не сможет выполнить свои прежние обязательства перед населением – ни по целевым вкладам на приобретение легковых автомобилей, ни по чекам «Урожай-90», ни по обычным сбережениям граждан, которые правительство не будет индексировать. «Но это не прибавит вам сторонников среди людей, чьи сбережения обесцениваются на глазах», – заметил корреспондент газеты Михаил Бергер. «Мы не можем завоевывать сторонников пустыми обещаниями»[461], – ответил Гайдар. Оправдывая свою безнравственную позицию, Гайдар заявил, что правительство действует и работает в условиях послевоенной разрухи, так как страна потерпела поражение в холодной войне. Но это был фальшивый довод. Последствия холодной войны нельзя сравнивать с последствиями Гражданской или Отечественной войны. Экономика СССР и России к концу холодной войны не была разрушена, и ее можно было разумно перевести на рельсы мирного производства. Этого как раз и не смогли сделать правительство Гайдара. Разрушение экономики явилось не столько результатом холодной войны, сколько следствием ошибочной политики радикальных реформаторов. Можно при этом отметить, что даже в годы Отечественной войны инфляция никогда не достигала уровня 1993–1994 годов, а падение производства в стране в 1993–1994 годах было гораздо большим, чем в 1943–1944 годах. Денежная реформа, проведенная в декабре 1947 года, через два с половиной года после окончания войны, была гораздо более гуманной, чем денежная политика гайдаровского правительства. Вся денежная масса, находящаяся на руках населения, должна была обмениваться в течение трех дней на новые купюры в соотношении десять к одному. При этом, выбирая из нескольких вариантов реформы один, Сталин остановился на таком варианте, при котором максимально защищались денежные вклады населения, а также оборотные средства предприятий, денежные средства профсоюзов и др. В результате авторитет сберегательных касс существенно возрос.
В Соединенных Штатах в годы Второй мировой войны не было безработицы, а заработная плата рабочих и служащих заметно возросла. Однако промышленность США в годы войны почти прекратила производство автомобилей для населения, холодильников и других подобных товаров. В результате в 1940–1945 годах в США значительно возросли сбережения населения. Экономисты знают, что именно этот отложенный спрос стал в Америке одной из главных движущих сил послевоенного экономического подъема. Но российское правительство не желало смотреть на сбережения своих граждан как на отложенный спрос. Население пытались уверить в том, что все это «пустые» деньги, на которые ничего нельзя приобрести и о пропаже которых не следует жалеть. Как писал академик Олег Богомолов, «это было бессовестным лукавством, поскольку хранившиеся в сберкассах деньги государство использовало, пустив их на строительство предприятий, дорог, жилья, школ, больниц и на другие нужды. Другими словам они в значительной части были овеществлены в государственном имуществе, а отнюдь не пропали»[462].
Для профессиональных экономистов из команды Гайдара непростительно было предполагать, что от девальвации вкладов и страховых взносов пострадают только рядовые граждане. В не меньшей, а может быть, и в большей степени пострадали государство и само правительство. Как известно, вклады не хранились в сейфах сберегательных банков. Они «крутились» в экономике. Даже западные экономисты называли ликвидацию личных сбережений населения громадной стратегической ошибкой российских властей. Сознательно девальвировав внутренний долг, Российское государство уничтожило главную основу будущих частных инвестиций. По данным известного экономиста из Стэнфордского университета в США М. Бернштама, оборотный капитал в СССР на 70 процентов, а инвестиции почти на 100 процентов кредитовались из депозитов населения в Сбербанке[463]. Разумные экономисты считают, что отношение величины кредитов к сумме депозитов населения в банках является одним из главных критериев, характеризующих зрелость рыночных отношений в любой стране. В нормальных условиях это отношение, или коэффициент, должно составлять 100 процентов. Иначе говоря, сумма кредитов в государстве должна быть не больше суммы депозитов населения в банках. Между тем в России уже в конце 1992 года кредиты составили 5 трлн рублей, тогда как депозиты населения в банках – всего 680 млрд рублей. Иными словами, кредит в России оказался полностью оторван от своей естественной базы[464]. Доверие населения к сберегательным банкам и государству было подорвано. В условиях стремительно развертывающейся спирали инфляции никто не хотел держать свои сбережения в отделениях Сбербанка. Гораздо надежнее было приобретать валюту и хранить ее в домашних тайниках. Однако валюты в стране в 1992 году было еще немного, и цена на нее была относительно велика. Это и стало психологическим фоном, на котором начали возникать разного рода финансовые пирамиды – МММ, «Властелина», «Хопёр-инвест», «Тибет» и др. Развернув массированную рекламу через все телеканалы, эти фонды при полном невмешательстве правительства довершили ограбление российских вкладчиков.
Во всем мире инвестиции производятся за счет сбережений, которые могут быть у самого государства, у предприятий, фирм и корпораций, а также у частных лиц. Сбережения государства резко сошлись еще во времена Горбачева и продолжали сокращаться при Ельцине. Большая часть имевшихся сбережений шла на обслуживание внешнего долга, а не на инвестиции. Денежные сбережения предприятий также обесценивались, их не хватало даже на проведение планового ремонта и замену устаревшего оборудования. Чтобы остаться на плаву, предприятия были вынуждены продавать часть материальных ресурсов, излишков производственных площадей и т. п.
В 1995–1996 годах инфляция в стране стала сокращаться, а 1997 году ее уровень не превышал одного-полутора процентов в месяц. Это укрепило авторитет рубля, но не привело пока еще ни к повышению материального благосостояния населения, ни к сколько-нибудь заметному росту вкладов российских граждан в сберегательных и иных отечественных банках. Богатые люди стараются держать большую часть своих сбережений в западных банках, а люди победнее превращают излишки своих рублей в валюту, которую хранят в домашних тайниках. В начале октября 1997 года на счетах Сбербанка граждане России держали 109 трлн рублей. По покупательной способности эта сумма равна примерно 15–16 млрд рублей 1991 года. Таким образом, реальная величина вкладов в Сбербанке составляла примерно 7–8 процентов от уровня 1991 года. В коммерческих банках вклады населения составляли в сентябре 1997 года 35 трлн рублей, что равно примерно 6 млрд рублей 1991 года[465]. В это же время, по оценкам экспертов, «домашние запасы» долларов у российских граждан составляли около 60 млрд, то есть около 350 трлн рублей. Если бы эти доллары хранились на счетах Сбербанка и коммерческих банков, Российскому государству не приходилось бы ходить по миру с протянутой рукой и получать кабальные кредиты от западных финансовых учреждений, за которые придется рассчитываться, возможно, не только нашим детям, но и внукам. Такова цена финансовой политики Гайдара и его команды.
Огромным был и остается политический ущерб от ограбления вкладчиков. Реформы, призванные создать в России слой частных собственников, начались с уничтожения денежных сбережении населения, сбережений, которые в новых условиях могли дать возможность для создания небольших частных предприятий. Так, например, на свои сбережения, полученные от гонораров за изданные в 1988–1991 годах книги, я решил основать в Нижнем Новгороде небольшое издательство для Социалистической партии трудящихся (СПТ). Такое издательство – «ЛЕТА» было создано и зарегистрировано. Оно приступило к работе в 1992 году и смогло издать одну книгу и три брошюры. Однако непрерывное и быстрое повышение цен вскоре полностью обесценило как мои сбережения, так и выручку от продажи наших изданий. Разорилось и большинство фермеров, которые создали свои хозяйства в 1990–1992 годах в надежде на свой труд, удачу и кредиты. Но их кредиты были девальвированы, очень быстро обесценивалась и выручка от продажи сельскохозяйственных продуктов. Особенно пострадали пожилые люди, прежде всего пенсионеры, которые уже не могли надеяться на новые заработки. Еще сильнее пострадали миллионы рабочих и служащих северных и северо-восточных районов страны. Многие из этих людей накопили за десять-пятнадцать лет тяжелого труда по сто – сто пятьдесят тысяч рублей, надеясь приобрести дом, автомашину, мебель, переехать в более теплые края. Однако всего за несколько месяцев их сбережения обесценились настолько, что даже простая поездка в южные районы страны превратилась для северян в серьезную проблему. А ведь именно северные районы давали стране большую часть нефти, газа, никеля, золота.
Либерализация цен и ограбление вкладчиков Сберегательного банка положили начало не оздоровлению финансовой системы России, а финансовой катастрофе, последствия которой не изжиты и в конце 1997 года, когда я пишу эти строки. Некоторые из обстоятельств этой финансовой катастрофы следует рассмотреть более подробно.