Юрист и политолог Георгий Шахназаров писал в одной из своих статей еще в 1990 году: «Научный подход к социализму таков: социализм – это преобладание общего над частным, коллективного над индивидуальным, управляемого над стихийным… При таком подходе к делу легко понять, что социализм может быть и тоталитарным, и авторитарным, и каким хотите. Одно время я тоже считал, что без демократии не может быть социализма. Оказывается, может. Точно так же, как капитализму могут сопутствовать различные формы правления – и демократическая республика, и монархия, и даже фашистская диктатура, – как и при социалистической системе формы правления могут быть разные»[202].
По утверждению Г. Шахназарова, социализм необязательно должен быть связан с высоким уровнем общественного развития и высоким уровнем развития производительных сил. Древняя Спарта, по его мнению, являлась по всем основным признакам социалистическим государством, в котором преобладали общественные интересы и государственная собственность на землю. Даже режим Сталина Г. Шахназаров определяет как государственный социализм. Исходя из чисто формальных и наиболее абстрактных определений с Георгием Шахназаровым можно было бы согласиться, но далеко не во всем. По всем главным характеристикам Спарта являлась одной из форм не социалистического, а рабовладельческого государства, в основании которого был труд рабов, или илотов, и полусвободных данников. Мы знаем, что и итальянские фашисты и гитлеровцы нередко называли себя социалистами, а официальным названием германской нацистской партии было Национал-социалистская рабочая партия Германии. В римском праве один из главных принципов гласит: «Общее благо да будет высшим законом» (Salus rei publicae suprema lex esto).
Но из этого не следует, что римское общество было социалистическим. Все социалистические концепции XIX века добавляли к принципу общего блага принципы справедливости, относительного равенства, отказа от угнетения человека человеком. Но марксизм говорил также и о более высоком уровне развития производительных сил, о более высокой, чем при капитализме, производительности труда и о более справедливом распределении материальных благ, которое возможно только в обществе, где ведущую роль играют трудящиеся классы, и прежде всего рабочий класс. Марксизм не был равнодушен к понятиям морали и нравственности, но он считал этические принципы вторичными по отношению к классовым интересам; не существует никаких вечных и неизменных нравственных законов. Закон, мораль и религия, по утверждению Энгельса, являются для пролетариата не более чем буржуазными предрассудками, под которыми скрываются те или иные буржуазные интересы. У пролетариата своя пролетарская мораль.
Но и В. Ленин говорил, обращаясь к молодежи: «В каком смысле мы отрицаем мораль, отрицаем нравственность? В том смысле, в каком проповедовала ее буржуазия, которая выводила эту нравственность из велений бога, из идеалистических или полуидеалистических фраз, из внечеловеческого внеклассового понятия. Наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Коммунистическая нравственность – это та, которая служит этой борьбе, которая объединяет трудящихся против всякой эксплуатации, против всякой мелкой собственности, ибо мелкая собственность дает в руки одного лица то, что создано трудом всего общества»[203]. Заодно с мелким собственником Ленин в этой же своей речи осудил и мелких служащих, инженеров, учителей, даже всех интеллигентов, психологии и морали которых противостоит якобы настоящая коммунистическая и рабочая мораль. Такое отождествление нравственности с пролетарской дисциплиной было большой ошибкой, и оно стало одним из главных поводов для критики ленинизма со стороны социалистов других направлений. Ленин в данном случае пошел в своих радикальных построениях дальше Маркса и Энгельса, и уже через год ему пришлось многое в своих построениях пересматривать, по крайней мере в том, что касалось отношения к мелким собственникам. Однако, как Маркс, так и Энгельс, отвечая на вопрос: «Почему нужен социализм?», не выдвигали на первый план соображения морали, и это в значительной мере соответствовало общественным и экономическим реальностям XIX века. И в конце XIX века, и в начале XX века трудящиеся становились в ряды социалистических и рабочих партий не столько из этических соображений или из понятий справедливости, сколько от отчаяния, связанного с бедностью, нищетой, бесправием и болезнями. «Бытие определяет сознание».
В применении к крупным социальным слоям эту истину, как будто, еще никто не опроверг. Однако для идеологов, для руководителей и для большей части активистов социалистических движений и групп, в том числе и в России, именно моральные стимулы и гуманизм были определяющими. Герцен и Огарев, Чернышевский и Бакунин, Лавров и Кропоткин, «петрашевцы» и «чайковцы», все эти люди, выступавшие за народ, за крестьянство, сами пришли из дворян, из духовенства, из разночинной интеллигенции, и они руководствовались в первую очередь соображениями нравственности. Вспоминая своих первых товарищей по организации из кружка «чайковцев», образовавших в середине 1870-х годов группу всего в пятьдесят человек, Петр Кропоткин позднее писал: «Никогда впоследствии я не встречал такой группы идеально чистых и нравственно выдающихся людей, как те человек двадцать, которых я встретил на первом заседании кружка Чайковского»[204]. Сам Петр Кропоткин был в первую очередь великим гуманистом, он выступал за уничтожение самодержавия, но был чужд идее истребления эксплуататорских классов, с которой уже тогда выступали наиболее радикальные из революционеров, например, из группы Сергея Нечаева.
Реформизм, или ревизионизм, который появился на рубеже XIX и XX веков в странах Западной Европы еще в рамках марксизма, вовсе не был «предательством» интересов пролетариата, как его оценивали большевики. В Европе изменилось к лучшему социальное и политическое положение рабочего класса, социал-демократические партии превратились в легальные парламентские партии, социал-демократическая печать была легальной. В таких условиях в социалистическом движении неизбежно выдвигались на первый план моральные стимулы, моральная мотивация социализма. Еще один из основателей Французской социалистической партии Леон Блюм (1872–1950) выступал в первую очередь за этическое обоснование социализма. Социализм определился в данном случае как моральная необходимость и как борьба за интересы всех людей, страдающих от несправедливых общественных отношений. Эта тенденция в понимании социализма не получила развитии в Советском Союзе, но она стала преобладающей в партиях Социалистического интернационала. И в этом случае сознание было связано с бытием. Еще в первой половине ХХ века в странах Запада был достигнут относительно высокий уровень жизни, в том числе и для значительной части рабочего класса. Презрительное отношение многих радикальных марксистов к этой части рабочих, как к «рабочей аристократии», можно понять, но трудно оправдать даже с политической точки зрения. К середине XX века в социалистической литературе пришлось отказываться и от понятия «рабочей аристократии», ибо его пришлось бы применять, не только к верхушке, но и к основной части европейского рабочего класса. Этический, или гуманный социализм стал в 1950-е годы главной доктриной Социалистического интернационала. Еще в 1953 году в специальном заявлении Социнтерна об отношении социализма и религии говорилось: «Социализм – это моральный протест против унижения человека в современном обществе. Этические принципы лежат в основе социалистических идей и социалистической практики»[205].
Все новые течения в коммунистическом движении 60—70-х годов XX века были шагом в сторону гуманного социализма, или «социализма с человеческим лицом». В этом направлении работали все наиболее видные деятели Пражской весны (А. Дубчек, З. Млынарж, Й. Смрковский, О. Шик и др.). Роже Гароди, Эрнст Фишер, Лешек Колаковский, Т. Петков, Г. Петрович, С. Стоянович – все эти люди шли от традиционного марксизма или марксизма-ленинизма к концепциям гуманного социализма. Сходные концепции развивались и в Итальянской и Испанской коммунистических партиях в рамках «еврокоммунизма». Конечно же, в советской печати 60—70-х годов и в начале 80-х годов все эти течения в социалистическом и коммунистическом движении осуждались как «оппортунизм», «ренегатство» как отступление от марксизма. С другой стороны, появились и радикальные «неомарксисты» в самих западных странах, которые выступали и против «социализма с человеческим лицом» и против «переродившихся деятелей КПСС». Эти радикалы связывали свои мечты о социальной революции уже не с рабочим классом, а с некоторыми новыми слоями униженных и недовольных: иммигрантами из стран третьего мира, радикальными кругами студенчества, с безработными, даже с группами люмпенов, которые появляются в любом развитом обществе. Ничего путного из этого ультралевого радикализма не появилось, и он частично выродился в бессмысленный терроризм; в Европе он предшествовал нынешнему исламскому терроризму. Напротив, гуманный социализм сохранился, и определение социализма и его мотивов через этические, или нравственные ценности стало сегодня преобладающим. Защищая социалистические ценности, мы говорим чаще всего не о классовых интересах, а о гуманизме о социальной справедливости, о свободе и равенстве прав и возможностей.
Один из российских либерал-демократов лидер партии «Яблоко» в ряде своих выступлений в 1990-е годы пытался доказать, что понятие социальной справедливости опасно и вредно для новой России. Взамен него он предлагал понятие «социальной достаточности». Не думаю, что народные массы нашей страны примут этот тезис. «Стремление человека к справедливости, – писал известный польский социал-демократ Ежи Вято, – глубоко и настойчиво. Люди могут разочароваться в практике социализма, но это не заставит их отказаться от этических обязательств в отношении идей социальной справедливости. Ее понимание меняется, однако сущность остается… Вера в то, что человек должен выбирать между максимизацией свободы и максимизацией справедливости привела к необходимости политического выбора между социализмом и либерализмом. Поражение режимов «реального социализма» привело к нынешней популярности либеральной философии в Восточной Европе. Однако необходимо сознавать, что современная политическая философия значительным образом пересмотрела как традиционный либерализм, так и традиционный социализм. Систематическая социальная несправедливость лишает большинство людей возможности действовать как свободные личности. Идеологическое оправдание социализма основано не на предположении о том. что социальная справедливость важнее свободы, а на вере в то, что без социальной справедливости свобода невозможна»[206].
Другой польский социалист Адам Пшеворский писал: «Отмена капитализма необходима не потому, что этого требуют законы истории, не потому, что социализм выше его по всем статьям и не по соображениям, выдвинутым Ньютоном или Кантом, а потому, что капитализм не дает нам стать такими, какими мы были бы, обретя свободу»[207].
Конечно, идеи гуманизма, свободы и социальной справедливости не были чужды ни Марксу, ни Ленину, особенно тогда, когда они говорили и писали о конечных целях социализма. Однако в обоснование социализма на первое место марксизм и ленинизм выдвигал задачи и интересы классовой борьбы, а также вопросы производства и распределения. Мы все много раз повторяли слова Ленина о том, что «производительность труда – это в последнем счете, самое важное, самое главное для победы нового общественного строя»[208]. Но мы так и не добились в СССР более высокой, чем при капитализме, производительности труда, в том числе и потому, что пренебрегли другими из числа самых важных качеств социализма.
Нельзя добиться наивысшей производительности труда, не развивая самого человека, не обеспечивая его духовные, а не только материальные потребности, не унижая его достоинства и превращая людей лишь в винтики громадного общественного или государственного механизма. Из лидеров КПСС ближе всего к концепции гуманного социализма подошел Михаил Горбачев, главным образом под влиянием событий 1968 года в Чехословакии. Отдельные мысли на этот счет были, однако, разбросаны в его многочисленных выступлениях, и они терялись в бесконечном потоке других гораздо менее значительных высказываний. В непубличных выступлениях М. Горбачев говорил иногда более ясно и определенно. Так, например, на одном из заседаний Политбюро в 1988 голу Горбачев сказал: «Мы вновь крепко взяли в руки знамя, которое на каком-то этапе оказалось приспущенным, знамя приоритета гуманистической цели как высшей ценности социализма. В центр перестройки поставлен человек. И об этом мы сказали ответственно и четко. А из этого следует тоже очень важный для современной концепции социализма теоретический вывод – все, что работает на человека в экономике, в социальной и культурной сферах, и механизмах управления и вообще функционирования системы, то социалистично. Во всем этом должен присутствовать человек. Человека надо включить во все процессы ради него самого…»[209]
В беседах с людьми из своего окружения Горбачев именно такое понимание социализма называл подлинным прорывом в теории, ударом по догматическому мышлению. Он планировал развить свой взгляд на социализм в нескольких лекциях с общим названием «О новом понимании социализма». Огромное число текущих проблем помешало Горбачеву выполнить этот важный теоретический проект.
Возникнув на рубеже XIX и XX веков, новое понимание социализма обретало постепенно все более широкую аудиторию и все большее число сторонников. Однако и оно оказывается недостаточным на рубеже XX и XXI веков. Сегодня главными мотивами дли перехода от капитализма к социализму становятся обстоятельства, связанные с появлением новых глобальных опасностей для всего человечества, которых еще не существовало ни в прошлом веке, ни в первой половине ХХ века. Человечество подошло сегодня к пределу возможностей своей природной среды обитания. Чтобы выжить, человечество во всех странах и на всех континентах должно изменить свой образ жизни и ликвидировать угрозу новой мировой войны и экологической катастрофы. Это требует отказа и от прежних форм капитализма, и от прежних форм социализма. Крупнейшие ученые мира признают сегодня, что новый мировой порядок, способный устранить опасность катастрофы, лучше всего можно охарактеризовать в понятиях гуманистического социализма.