- Добрый вечер, - я подошла к знакомой компании, сидящей у небольшого костерка. Здесь каждый отряд сам себе готовил. Что-то более-менее централизованное наблюдалось только у палаток относительно больших групп под рукой князей.
- Владо? Какими судьбами? Мы уж думали, ты всё, там при штабе останешься.
Дружинники подвинулись, освобождая место у огня.
- Есть что поесть?
- Конечно! А что, господин де Граф тебя не кормил? - удивился Лагрем, протягивая миску с уже подстывшей кашей и большой ломоть хлеба.
- Неа, - я с жадностью накинулась на еду. - Он слишком занят, не до меня ему сейчас.
Лагрем подсел поближе, и тихо, так, чтобы остальные не слышали, спросил.
- Ты когда ел-то в последний раз?
Я на секунду замерла. И соврать хочется, и давно данное самой себе обещание не врать без крайней нужды, мешает.
- Вчера. За завтраком, - тихо призналась.
Лагрем одними губами выругался.
- Сбежал, получается?
Участие старого воина было приятно. С ним появилось чувство, что можно ему довериться. Не как с Крисом или Эриком для решения проблем, а просто поговорить, пусть и не обо всём. По крайней мере его вопросы не вызывали неприязни.
- Нет. Не хочу об этом говорить, - всё-таки рассказать не смогу.
- Понятно, - Лагрем сделал какие-то свои выводы. - Это он тебя так?
Мужчина коснулся своего глаза. Про кого вопрос, можно не уточнять.
- Конечно нет! Вы что?! - я и в страшном сне не могла допустить мысли, что де Граф поднимет на меня руку. Не столько потому, что статус не позволяет, сколько это слишком низко для него.
- Как скажешь, - согласился Лагрем.
Кто-то из дружины вынес гитару. Я поставила пустую миску на землю и взяла инструмент.
- Вчера забыли про неё, - пояснил Ганой. - Может, сыграешь что-нибудь? А то опять уйдёшь, уж не послушаем больше.
Я пробежала пальцами по струнам. Спеть? Да без проблем. Заодно и себе настроение подниму. Вскоре над костром пронеслась песня про строгого капрала, до Хиля мне далеко, но слушатели непривередливые. Потом песня о вепре Высоцкого. Затем бардово-менестрельская переделка на тему "на юг вороны полетели". После пришлось сделать паузу на посещение уборной. В потёмках возвращаясь назад, случайно обошла палатку с другой стороны и замерла в тени, услышав разговор. Вернее, говорил один, Лагрем, но с решительностью и угрозой в голосе.
- Послушайте, Гвенио! Мне всё равно, что вам давно не сорок, не побоюсь, выпорю, как и прежде. Не знаю, что вы опять с отцом не поделили, но мальчишка-то тут причём? Пацану и тридцати нет, а вы с ним как с собакой. Даже хуже, собаку хотя бы кормят!
- Ты о чём? - в голосе де Графа прозвучало недоумение. А Лагрем не так прост, раз таким тоном не боится разговаривать с князем.
- Не надо делать вид, что не понимаете. Один на войну послал, с глаз долой, другой... Не хотите его признавать, не нужен он вам, ладно, пусть, ваше право. Но прогонять в ночь зачем? Отдайте кому-нибудь в денщики. Пацан сообразительный, далеко пойдёт.
- Лагрем, я не понимаю, о чём ты говоришь! Владо здесь?
- Здесь. Но, если увижу, что он против, делайте что хотите, но с вами его не отпущу! Даже не знаю, что он в вас нашёл, что так защищает.
Я осторожно отступила назад и, обойдя палатку с другой стороны, вернулась к костру. Разговор интересный, но слишком личный, хоть и про меня. Послушать бы дальше, но рискованно. А де Граф-то в детстве, кажется, ещё та оторва был, раз его пороли. И с отцом у него какие-то проблемы, а со стороны и не скажешь.
- Спой про осаду, - попросил Жила.
- Да, спой, - поддержали остальные дружинники. К просьбе присоединились незнакомые солдаты, подошедшие с соседних костров. Что поделать, с развлечениями здесь сложно, а жанр костровой и походной песни представлен единственным исполнителем.
- Осаду, так осаду, - я не стала выпендриваться и просить себя поуговаривать.
Кто красотой, кто знатностью гордится,
Много достоинств, множество причин.
Шрамы на теле, ссадины на лицах -
Главная прелесть доблестных мужчин.
Сжато осады тесное кольцо,
Шрам рассекает графское лицо.
Лезем на стены, ветер стал свежее,
Пьяный сержант не держится в седле...
Лучше мы здесь свернём друг другу шеи,
Чем загибаться в тюрьмах Ришелье!
Осада Мааса, меткий арбалет,
Шрам рассекает шею и колет.
Сыплются сверху винные бутылки -
Кто б догадался их внизу поднять!
Боже, спаси несчастные затылки,
Нам ещё рано ангелами стать!
А к сдаче Мааса, ох, как долог путь!
Шрам рассекает рыцарскую грудь.
Вот загремели залпы из орудий,
Вот замелькали факелов огни...
Если сорвёмся - что же с нами будет?
Боже всевышний, Францию храни!
О, башни Мааса, Фландрии оплот!
Шрам рассекает рыцарский живот.
Может быть, завтра будем мы убиты,
Может быть, завтра - только б не сейчас!
К смерти попасть успеешь в фавориты,
Нынче же штурмом мы возьмём Маас!
Подлейший из шрамов графу нанесён -
Знают лишь дамы, где кончался он...
Стоило песне закончиться, как в освещённый костром круг вступил де Граф. Все вскочили, приветствуя столь важную персону. "Чужие" солдаты незаметно расползлись по своим кострам. Князь молча стоял и смотрел на меня, не обращая внимания на суету. Я так же молча стояла, опустив голову и рассматривая землю под ногами. Какие интересные камушки. О, веточка. Вроде не виновата в произошедшем, а всё равно стыдно. И песня эта... ведь знала, что он тут и услышит, но никак не подумала, что титула графа здесь нет, зато есть точно такая же фамилия знатного рода.
- Пошли, - де Граф поймал момент, когда дальше держать паузу нельзя, а раньше прерывать - теряется эффект. Я подхватила гитару и чехол от неё. Мужчина развернулся и молча, не торопясь, пошёл прочь. Я сделала шаг за ним.
- Владо, - окликнул командир дружины.
- Всё нормально, - тихо ответила, не поднимая головы. - Спасибо, Лагрем.
На ходу пытаясь засунуть гитару в чехол я заторопилась за успевшим отойти де Графом. Почему-то казалось, что он не остановится и не будет ждать.
В палатке произошли небольшие изменения. У правой стены появилась вторая койка и небольшая ширма, которой можно отгородить угол в круглом шатре. Оставшуюся правую сторону освободили от немногочисленных вещей. Де Граф жестом указал на ту койку и сел на свою.
Так мы молча сидели друг напротив друга. Я упорно смотрела в пол. Мужчина упёрся локтями в колени и положил подбородок на сцепленные руки.
- И как это понимать? - с обречённой усталостью спросил он.
- Всё, что я скажу, будет звучать жалкими оправданиями, - вздохнула я, не поднимая глаз. На человеке висит вся армия и военная кампания, а тут ещё я со своими проблемами и закидонами.
- А вы попробуйте. А то прихожу, никого нет, охрана тоже ничего не знает, а вы солдат развлекаете! Вы понимаете, что это не замок, где все всех знают? Это армия. И тут немало подонков.
- Да я понимаю, что не детский сад "Солнышко", - я огрызнулась. - Пока не представили и на довольствие не поставили, ты никто. Вон, охрана прекрасно видела, что происходит, и всё равно сидели, смотрели. Спасибо, хоть на сторону гада не встали, - на глаза при воспоминании о драке, навернулись слёзы.
- Какого гада?
- Я за водой пошла, а тут этот быковать сразу. Прибежал офицер, влепил по трое суток штрафных, не разбираясь. Тот-то откупился, а мне до ночи на кухне пришлось. Ни уйти, ни чего другого.
Де Граф что-то понял из этого сумбурного объяснения.
- Почему меня не позвали?
- А кто меня слушает? - возмущённо подняла голову. - Патруль сразу за шкирку и за периметр. Будут они ради неизвестно кого вас отвлекать. Хорошо, Лагрема быстро нашла. А вы "развлекаешься" ...
Де Граф не ответил, молча и задумчиво глядя на меня. Под этим взглядом стало неуютно, и я снова опустила голову. Всё-таки моя вина тут тоже есть. Надо быть настойчивей. Или, наоборот, сидеть на одном месте и не делать ничего. Неожиданно мужчина пересел ко мне и повернул моё лицо к себе.
- Синяк сведу, - пояснил он, длинными сильными пальцами поглаживая пострадавшее место. - Кто это был, вы не знаете?
Отрицательно покачать головой не получилось, пришлось отвечать вслух, прикрыв глаза от близости рук де Графа.
- Нет, он сразу набросился. Хотя... - я вспомнила разговор с офицером. - Он говорил что-то то ли о де Сарли, то ли о де Сорти...
- Может, де Старли?
- Да, точно! Он сказал, что это я начала драку, и что де Старли не лгут.
- Разберёмся, - де Граф отстранился от меня. - Даже следа почти не осталось, - гордо сообщил он.
- По сравнению с прошлым разом - большой прогресс, - пошутила я, намекая на первый месяц пребывания в Анремаре. Тогда свежую ссадину он лечил дольше и пришлось ещё долечивать. От смешка резко кольнуло в правом боку, где уже должен темнеть кровоподтёк от пинка. Рефлекторно прижала к больному месту левую руку.
- Что такое? - немедленно отреагировал де Граф.
- Синяк болит, - с прижатой рукой боль быстро отступала. Мужчина, не церемонясь, задрал мне рубаху. Синяк расползся уже на весь бок и начал приобретать новые оттенки.
- Вдохните, - тёплая рука прижалась к повреждённому месту. - Больно? Повезло, рёбра вроде целы, просто сильный ушиб, - сообщил он диагноз после осмотра. Нахмурился, что-то обдумывая, побарабанил пальцами по колену.
- Нет, это тоже не вариант, - сообщил сам себе и, достав из корзины у входа длинную ленту бинтов, плотно перевязал мне рёбра.
- Тено, - обратился он после перевязки каким-то не своим голосом. Слишком осторожно, будто боясь получить категорический отказ. - Пока не прибудет императорская карета, и, может и дальше, прошу вас, - он замялся. Это так на него не похоже, что я встревоженно замерла. - Продолжать изображать моего младшего брата.
- Не признанного, - уточнила я автоматически.
- Это не важно, - напряжённо ответил мужчина и замер, ожидая ответа.
- Не вижу никаких проблем, - я недоумённо пожала плечами. - Только поясните, зачем это нужно?
Де Граф облегчённо выдохнул, получив согласие.
- Понимаете, это связано в первую очередь с безопасностью. На вашу карету уже было совершено несколько покушений. Если узнают, что вы тут, то я могу не успеть. Знающим людям в лагере будет даже легче. Во-вторых, лагерь просто не готов к приёму Императора вот так сразу. Вас ждут не раньше, чем через неделю, а то и полторы. Палатку, конечно, найдут достойную, охрану выделят. Но это будет не по статусу, что поставит в неловкое положение много благородных и влиятельных людей. С одеждой тоже появятся проблемы.
- Будто, если их водить за нос, это не поставит их в неловкое положение, - пробормотала я, не особо понимая второй причины.
- Это лучше, чем несоответствующий приём, - авторитетно ответил де Граф. - Вы этого ещё не понимаете, но многим соблюдение внешних формальностей предпочтительней. К тому же этот обман будет исходить от Императора, значит, не нанесёт ущерб репутации, в отличие от того, что зависит от самих благородных.
- Вам виднее, - я улыбнулась. - Я и правда, пока плохо понимаю такие нюансы. Объясните, пожалуйста, как себя вести?
Де Граф неожиданно мягко улыбнулся. Он так редко улыбался, что я залюбовалась.
- Ведите себя как обычно. Де Вен вас хорошо обучил манерам, а остальное всё равно на возраст спишется.
- Хорошо. Со своей стороны, сделаю всё возможное, чтобы не опозорить вас и не навредить чести вам и вашему роду.
- И ещё, не сочтите за дерзость, но на людях я не смогу оказывать подобающие вам знаки внимания.
- Да вы и раньше-то не особо... - едва слышно пробормотала, вспоминая все его фырканья, закатывания глаз и прочие действия, мало подходящие под подобающие знаки внимания. Но в ответ только согласно кивнула.
Утро началось также, как и вчерашнее - в палатке кроме меня никого не было. Но нашлись и отличия. Время намного более раннее и снаружи, если подойти близко к выходу, слышались неуверенные звуки гитары, будто кто-то подбирал плохо запомненную мелодию.
- Доброе утро, - я поздоровалась сразу со всеми тремя - двумя охранниками и де Графом, мучающим гитару. Первый человек за всё время, заинтересовавшийся звукоизвлечением, а не только слушаньем. Не удержалась, подошла, развернула корпус, поставила правильно правую руку и легонько похлопала по левой.
- Расслабьте руку, не надо гриф душить.
Затем набрала из бочки воды в кувшин и, как ни в чём не бывало, ушла в палатку умыться. Воды в бочке опять кот наплакал. Наверно, принесли ведро и успокоились.
Завтрак проходил в том, что можно охарактеризовать офицерской столовой под открытым небом. На свежем воздухе, прикрытые от солнца и непогоды тентами, стояло с десяток столиков, у каждого по три-четыре стула, но занято не более половины столов.
- Это со мной, - сообщил де Граф парню в светлой поварской пижаме на раздаче, указывая на меня. Забирая тарелки с едой, устроились за отдалённым столиком. Я с интересом осматривалась. К раздаче постоянно кто-нибудь да подходил. Военные в форме как у охраны палаток, брали еду и садились за столики, обычно группами. Молодые люди лет пятидесяти и на двадцать-тридцать больше, столики не занимали, а уносили посуду с собой. Были и те, кто, как и мы, приходил парами старший-младший. Тогда младший суетился, обслуживая старшего, но не забывая про себя.
- Мне казалось, здесь побольше людей должно быть, - заметила я, когда очередная группа ушла. Посуду убирали тоже сами.
- Большинство офицеров питается у себя в палатках, - спокойно ответил де Граф, принимаясь за десерт. - Им денщики носят. - Он небрежно махнул рукой в сторону раздачи, куда только что подошёл молодой человек, что вчера привёл офицера.
- А у вас почему нет? - спросила, не надеясь на ответ, только чтобы поддержать разговор.