Мэрисса

Итан сидит во главе стола, серьёзный, мужественный. Рядом с ним расположились начальник департамента и его заместитель, которые, кажется, не в восторге.

Они редко бывают в восторге.

Однако сейчас они выглядят особенно недовольными и нервными. Мы стоим и смотрим на них в ожидании вердикта, который не заставляет себя ждать:

— Мы просмотрели запись вашего допроса жертвы и не выявили никаких нарушений процедуры.

Он делает паузу, нагнетая напряжение.

— Несмотря на это, эта необъяснимая смерть теперь остаётся занозой в боку нашего отдела, — заявляет начальник департамента.

Пока он говорит, он передвигает несколько папок по столу, затем пододвигает их в нашу сторону и знаком показывает, чтобы мы взглянули, продолжая свою речь.

— Итак, перейдём сразу к делу. Вы возьметесь за это дело. Найдите способ проникнуть на это ранчо. Никакого повторения Уэйко, — строго приказывает он нам.

Я киваю, довольная, что меня сразу бросают в бой и, попутно, что это вытащит меня из замешательства, в которое погрузила меня встреча с Сюзан Тревор.

Я не привыкла к провалам. Мне обязательно нужно всё исправить.

— Фентон Граам — не незнакомец для правосудия. Он замешан в различных делах: торговле оружием и наркотиками. Команда прокурора бьётся над тем, чтобы посадить его за решётку. Все расследованные до сих пор версии оказались провальными. Этот хитрец развлекается, обходя систему и законы Техаса, укрываясь за своей общиной. Очевидно, он манипулятор и использует своих последователей, чтобы прикрывать свой бизнес, — информирует он нас.

Я усваиваю раскрытую информацию, просматривая скудное досье. Ничего убедительного. И всё же приходится признать, что DEA⁷ уже несколько месяцев пытается найти в нём брешь.

— Есть ли у нас источник информации на месте? — спрашиваю я его, закрывая портфель, прежде чем передать его Уоллесу.

— Да, шериф Пондера, но, согласно его словам, он никогда не замечал ничего подозрительного или противозаконного. Для него это просто кучка маргиналов, которые живут в стороне от города.

— Вы думаете, ему можно доверять? — строит догадки Уоллес, уткнувшись носом в бумаги.

— Офицер с тридцатилетним стажем, он, кажется, выше всяких подозрений.

— Хорошо, давайте всё же избегать того, чтобы посвящать его в дело, и не позволим ему помешать ходу расследования. Разделим команду на две части. Уоллес займётся всем, что связано с Пондером и этим ранчо. Я же займусь тем, чтобы изучить личную жизнь Фентона Граама.

Он — ключ к загадке.

— Нужно действовать быстро. Даже если капитан Картер, присутствующий здесь, не согласен, я считаю, что вы лучше всего подходите для руководства этим расследованием.

Я скрываю своё изумление и бросаю краткий строгий взгляд на Итана, который, будучи в мрачном настроении, не шелохнулся.

— Мы изучили ваши служебные характеристики, агент Ролингс. Два года патрулирования без единого нарушения, отличные результаты на экзамене для следователей и в ФБР. Не говоря уже об успехе вашего последнего внедрения.

Женщина, якобы как слабый пол, мало уважаема в профессии. Признание моей работы сумело заткнуть грязные шуточки и мачистские высказывания, часто смешанные с той открытой дружеской атмосферой, которая может царить в типично мужской команде. И я этим невероятно горжусь. Но чтобы сохранить этот статус, я никогда не должна ослаблять усилий.

— Мы сделаем всё возможное, господин начальник департамента, — уверяю я его.

— Ваша карьера зависит от этого. В Квантико будет трудно отказать вашему запросу на должность поведенческого аналитика после этого.

Высшая награда.

Я подала заявку три месяца назад и жду ответа. Мне не нужна была дополнительная мотивация. Но если это дело позволит мне её получить, то это полный бонус.

— Ладно, думаю, мы всё обсудили. Исполняйте! — восклицает начальник департамента с фальшивой улыбкой, показывающей, что все довольны.

Я киваю, бросая на него твёрдый и профессиональный взгляд.

Наконец-то я собираюсь уйти. Пока я обсуждаю с Уоллесом дело, над которым нам предстоит работать, и прибираю свой стол, появляется Итан и прерывает нас:

— У тебя есть минутка?

Я улавливаю нотку раздражения в его голосе. Это не должно быть моей проблемой, и всё же крошечная часть моего существа этим озабочена. С моих губ срывается вздох досады.

— Встретимся у твоей машины, — предлагаю я напарнику.

Выражение лица Уоллеса становится суровее.

— Ладно, — отвечает он. — Шеф Картер, — добавляет он, сухо поприветствовав его, прежде чем повернуться к нам спиной.

Итан сохраняет невозмутимость, пока Уоллес не исчезает, а затем, пока я складываю свои вещи в сумку, скрестив руки, он смотрит на меня непреклонно, как прокурор перед обвинительной речью.

— Я думал, это дело тебя не интересует, — начинает он атаку.

— Верно, но ситуация изменилась. Сюзан Тревор пробудила моё любопытство.

— И задела твоё самолюбие, — насмехается он.

Я напрягаюсь. Даже если он прав, это раздражает меня до крайности.

В чём, в конце концов, его проблема? Зачем он пытается ставить мне палки в колёса?

Это он изначально настаивал, чтобы я занялась этим провальным допросом.

— Что я должна понять? — спрашиваю я его с подозрением, кося на него глазом. Его челюсть сжимается.

— Ты проявила небрежность, безрассудно рискуя, пытаясь оказать ей помощь в комнате допросов. Это могла быть химическая или бактериологическая атака, — упрекает он меня.

— Я пыталась не помочь ей, а выжать из неё максимум информации, пока она ещё дышала. Мне нужно было знать, что привело её сюда. И как ты можешь видеть, я в полном порядке, — защищаюсь я раздражённо, с вызовом смотря на него, уперев руку в бок.

Нервный, он не может усидеть на месте.

— Послушай, я не хочу принижать твой профессионализм, но эта миссия не для тебя. Брось это дело, — требует он. — Я не уверен, что составление профиля поможет нам продвинуться, и опасаюсь, что это заведёт нас в тупик.

— Неверно, — категорически отказываюсь я. — И, насколько я поняла, это сплошная выгода, — дразню я его.

— Тебе не нужно это расследование, чтобы достичь своей цели, и ты это прекрасно знаешь.

— Ты меня достал, Итан. Мне отдали приказ, это официально неоспоримо.

— Можно действовать иначе! Ничто не обязывает тебя играть роль чёртовой Служанки!⁸ — выпаливает он с горечью.

Под его обиду явно проступает ревность. Его манипуляции выбивают меня из колеи. Мне это не нравится. Я делаю глубокий вдох, нельзя терять лицо.

— Меня очень трогает твоя забота, но я сама справлюсь, — отбрасываю я ему, слегка саркастично, чтобы скрыть своё замешательство.

Я хватаю свою сумку. Высшая пора домой.

— Ладно... Извини, но Уоллес ждёт. Мне нужно идти.

Я устремляюсь к выходу, но он внезапно хватает меня за локоть. Я быстро окидываю взглядом комнату — она пуста — затем смотрю на него в недоумении. Не могу понять, раздражена я, возбуждена или ошеломлена.

— Немедленно отпусти меня, — приказываю я ему, пытаясь высвободить руку.

— Мы не закончили! — требует он, усиливая хватку.

Какой наглец! Кем он себя возомнил?

— Ещё как закончили! Ты превышаешь свои полномочия. Мои служебные часы это подтверждают, — возражаю я, резко высвобождаясь движением плеча.

— С тобой говорит не твой начальник!

— В таком случае я тебе ничего не должна! Иди к своей жене и детям, расточай им свои драгоценные советы и отстань от меня, — завершаю я, поворачиваясь к нему спиной.

Добравшись до лифта, я лихорадочно нажимаю кнопку вызова. Я облегчённо вздыхаю, видя, как двери автоматически открываются, избавляя меня от мучительного ожидания. Оказавшись в кабине, я поворачиваюсь с напряжённым лицом, задерживая дыхание, пока двери не закрываются перед задумавшимся Итаном.

Я хлопаю дверью, плюхнувшись на пассажирское сиденье. Руки на руле, Уоллес изучает меня с неодобрением.

— Эй, хватит на меня так смотреть! — с раздражением выдыхаю я, поджав губы.

Раздосадованный, он на долю секунды закрывает глаза, чтобы взять себя в руки.

— Ты совсем охренела, Мэрисса, — упрекает он меня, заводя двигатель.

Ой, вот оно что, дошли до самой сути.

Мы уже обсуждали это десятки раз, но я знаю, что сегодня мне снова не отвертеться.

— И что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?! — вздыхаю я, закатывая глаза.

— Можешь объяснить, в какую игру ты играешь с этим мудаком?

— Я поняла, что ты не питаешь к нему нежных чувств, — шучу я, чтобы разрядить обстановку.

— Твои аналитические способности поражают. Скажем так, он ходячий стереотип самонадеянного, даже высокомерного типа, помешанного на себе.

Он просто уверен в себе, умен, блестящ, временами полон чувства юмора, сексуален, не говоря уже о куче других качеств, которые повергли бы меня в синий ужас, если бы я взяла на себя труд изучить их подробно.

Я вздыхаю, наблюдая за мелькающими за лобовым стеклом фасадами зданий:

— Слушай, мне нравится моя жизнь такая, какая она есть. Я взрослая девушка и отвечаю за свои поступки как внутри, так и вне своей спальни. К тому же, у меня есть определённые границы.

— Чёрт! И то, что он женат, в их число не входит?! — восклицает он, выведенный из себя.

Мне на это наплевать.

Экзистенциальные вопросы — это не по мне. У меня нет настоящей совести — или почти нет. Если бы я проводила самоанализ, то поставила бы себе диагноз «пограничное расстройство личности». То, что я пережила в детстве, навсегда лишило меня возможности быть... социально и эмоционально нормальной. У меня украли невинность и беззаботность ещё до того, как я достигла сознательного возраста. Я храню глубокую обиду. Поэтому любую возможность освободиться от этого и свести человеческие отношения к их самой примитивной, базовой, жестокой сути я использую. Разврат стимулирует меня. У меня нет угрызений совести. Я не обременяю себя моральными или религиозными соображениями.

— Я её не знаю, и она не знает о моём существовании, так что то, чего она не знает, не может причинить ей вреда. В любом случае, я не собираюсь красть у неё мужа, — наконец выпаливаю я, чтобы его успокоить.

Он кривится, недовольный.

— Этот цирк длится уже несколько недель. Чисто сексуальные отношения, которые затягиваются слишком надолго, нездоровы.

— Лично я не фанат секса на одну ночь, разве что во времена, когда была студенткой.

Отныне я скорее за моногамные отношения без обязательств. Моя карьера стоит на первом месте. Моё существование сводится к созерцанию тёмной стороны человеческой натуры. Это постоянно занимает мой ум, а любовь в такой работе — это помеха.

— Рано или поздно кто-то обязательно пострадает.

Уж я-то точно нет.

За тридцать два года я ожесточилась силой обстоятельств. Брошенная при рождении, я оставалась практически предоставленной самой себе. Никаких родительских фигур, жизнь в приютах и более чем сомнительных семьях — вот что закалило мой характер. Контроль над чувствами и эмоциями — моя азбука. Меня бесит необходимость оправдываться. Старше меня на три года, я терплю его семейное счастье, но он не перестаёт порицать мой образ жизни.

— Беспокоиться обо мне не нужно. Я не являюсь жертвой такого рода эмоционального рабства. Так что, пока ты пребываешь в отрицании настоящей любви, я прикрываю свой тыл, — поддразниваю я его, указывая на фотографию его жены и ребёнка, прикреплённую к козырьку.

— Давай, смейся. Мне плевать. И вопреки твоему скептицизму, семейная жизнь — это благословение, — с гордостью отвечает он.

— Ради бога, давай без благочестивых разговоров, — вздыхаю я, измотанная, намекая на наше дело.

Пока Уоллес продолжает монолог о своей маленькой семье, я рассеянно киваю, но больше не слушаю. Притяжение, которое может отражать порабощённость браком, ускользает от моего понимания. К счастью, мы быстро подъезжаем к моему дому.

— Ладно, извини, признаю, что я немного зануда со своими историями о подгузниках, но ты могла бы хотя бы сделать вид, что слушаешь.

— Сделать вид! Но именно это я и делала. Меня ранит, что ты этого не заметил, — с притворным возмущением восклицаю я, выходя из его машины.

Он опускает стекло и предлагает перед отъездом:

— Эй! Приходи завтра вечером к нам на ужин, мы будем рады тебя видеть. Я даже удостою тебя чести подержать моего сына на руках, переодеть его и всё такое, — дразнит он меня.

— О нет, спасибо! Очень на тебя не похоже, — кривлюсь я с отвращением. — И замечу, что это мой единственный выходной, я хотела бы немного расслабиться и, возможно, поработать над делом, которое нам впарили.

— Предпочитаешь лизать задницы, да? — насмехается он.

— К твоему сведению, это он этим занимается и... хм-м... у него это чертовски хорошо получается. Ты не представляешь, — хвастаюсь я нагло, убегая к своему дому.

Уоллес разражается смехом, и мы расстаёмся на этой откровенной ноте. Затем я захожу в холл и коротко здороваюсь с охранником, стоящим под тусклым светом ночника в прихожей и уставившимся в пол, в кепке с нашивкой «Security» на голове.

Я торопливо поднимаюсь на этаж и прохожу в свою квартиру.

Наконец-то дома.

Пространство погружено в полумрак, за исключением гостиной и кухни, слабо освещённых уличным светом, проникающим сквозь жалюзи. С облегчением сбрасываю свои вещи, убираю служебное оружие на место, снимаю обувь и иду к дивану, на который плюхаюсь, тяжело выдыхая. Некоторое время я рассеянно смотрю в пустоту, а затем нехотя решаю разобрать свой весёлый бардак из книг и статей по психологии, царящий на журнальном столике, перед тем как принять душ.